Частоты, не настроенные на семью

Лу появилась на свет в июне, когда Оззи было пять лет. Он помнил не сам день — помнил запах больницы, в которую его не пустили, и то, как сидел на лавочке у входа с бабушкой, которая давала ему леденец за леденцом, чтобы он не задавал вопросов. Потом приехал Роберт — усталый, с непривычно мягким лицом — и сказал: «У тебя сестра». Оззи кивнул и доел последний леденец. Сестра оказалась маленькой и очень громкой. Потом — тихой. Очень тихой, но по-другому, не как он. Она не уходила в наушники и не закрывала дверь. Она просто рисовала. Везде и всегда — на альбомных листах, на полях учебников, на салфетках за завтраком. Дома, волны, птицы, люди с крыльями вместо рук, провода, тянущиеся вдаль. Оззи долго не понимал, что они с сестрой устроены одинаково. Просто на разных частотах.

***

Ему было тринадцать, ей восемь, когда она первый раз зашла к нему в комнату без стука. Он сидел в наушниках, слушал «Disintegration» — весь альбом, с начала, как он всегда делал когда хотел просто исчезнуть на час. Лу протиснулась в дверь, прошла через комнату, залезла на кровать с ногами и раскрыла свой альбом для рисования. Не спросила разрешения. Не сказала ничего. Оззи снял один наушник. — Чего тебе? — Ничего, — сказала она, не поднимая головы. Карандаш шуршал по бумаге. — Папа орёт по телефону. Мне мешает. Оззи посмотрел на неё. Потом надел наушник обратно. Она просидела у него час. Нарисовала что-то, показала ему перед уходом — человек в наушниках, но вместо головы у него был большой динамик, из которого шли волны. — Это ты, — сказала она. — Я вижу. — Тебе нравится? Он посмотрел на рисунок внимательнее. Волны были нарисованы аккуратно, почти технически точно — вверх-вниз, вверх-вниз, как настоящая волновая форма. — Откуда ты знаешь, как это выглядит? Лу пожала плечом. — Видела у тебя на бумажках. Он не ответил. Она ушла. Он потом долго смотрел на закрытую дверь и думал, что сестра, возможно, слышит больше, чем кажется. Просто выражает это иначе — не звуком, а линией.

***

В пятнадцать он дал ей наушники первый раз. Не специально — просто она снова сидела у него в комнате, он работал над каким-то треком, и она спросила: «А что ты слушаешь вообще?» Он без особых раздумий снял наушники и протянул ей. Там играли Swans — «The Seer». Медленно, тяжело, почти невыносимо долго. Лу надела наушники. Через секунду сморщилась. — Это что? — Музыка. — Это страшно. — Немного. Она послушала ещё минуту. Потом сняла наушники и вернула. — Не моё, — сказала она просто. Без осуждения, просто как факт. — Но я понимаю, почему твоё. Оззи посмотрел на неё. — Почему? Она подумала секунду, потом ткнула пальцем в грудь — не в его грудь, в свою. — Потому что оно тяжёлое. А ты тяжёлое носишь внутри и никому не показываешь. Он не нашёл что ответить. Лу забрала свой альбом и направилась к выходу. Оззи смотрел ей вслед. Потом встал, открыл дверь и сказал в коридор: — Лу. Она обернулась. — Твои карандаши на подоконнике. Намокнут, если дождь опять пойдёт. Она посмотрела на него секунду. Потом кивнула с улыбкой и пошла дальше. Он закрыл дверь. Сел обратно.

***

Когда ему было семнадцать и он уже знал, что будет поступать, — Лу нарисовала ему микрофон. Просто так, без повода, положила рисунок ему на стол и ушла. Чёрная птица сидела на старом микрофоне, провода тянулись вниз и терялись за краем листа. Снизу было написано её корявым почерком: *не забудь слушать себя.* Он убрал рисунок в ящик стола. Потом, когда собирал вещи перед уходом из дома — нашёл его и взял с собой. Единственное, что взял со стен и полок.

***

Оззи открыл глаза. За окном дождь стал тише — почти перестал, только редкие капли иногда стучали по стеклу. Трек на экране давно закончился, курсор мигал в тишине. Он потянулся к телефону. Посмотрел на экран. Лу прислала сообщение три часа назад — он не заметил. Фотография нового рисунка. Тёмный город, провода между домами, на одном проводе — птица. Маленькая, чёрная, с закрытыми глазами. Подпись: *как ты там?* Оззи смотрел на фотографию долго. Потом написал: *нормально. не сплю. работаю.* Ответ пришёл почти сразу — она явно тоже не спала. *понятно. птица на проводе это ты кстати.* *вижу* — написал он. *тебе нравится?* Он посмотрел на рисунок ещё раз. Птица с закрытыми глазами на проводе над тёмным городом. *да,* — написал он. Убрал телефон. Откинулся в кресле, закинул голову, посмотрел в потолок. Средние частоты — это те, где голоса становятся телесными. Где слышно, как человек дышит между словами. Где эмоция обретает вес. Никто в семье не трогал его мид. Роберт слышал только высокие — резкие, практичные, режущие. Виви слышала, но боялась. Лу просто рисовала его. Он думал иногда, что Лу — единственный человек, которому не нужно объяснять зачем. Она просто рисует его таким, какой он есть. Птицей на проводе. Человеком с динамиком вместо головы. Без вопросов, без советов, без «но ты подумал». Это дорогого стоило.