Шрамы и Блэк

      Библиотека в предвечерний час казалась этюдом, написанным золотом. Косые лучи зимнего солнца заставляли пылинки танцевать, согревали дерево столов и золотили обрезы книг. В воздухе смешивались запахи старого пергамента, кожаных переплетов и древних чар.       Их альков рядом с Запретной секцией стал только их местом. Маленький стол прятался между стеллажами. Элара заколдовала свечи, чтобы те горели жарче, а Гермиона добавила подушек на жёсткие стулья.       Сейчас альков купался в золотом свете. На столе лежали книги по древним защитным чарам и две чашки давно остывшего чая. Элара сидела, развалившись в кресле. Весь день она была непривычно тихой, и в её плечах чувствовалось напряжение. Гермиона это заметила. Она отложила перо и спросила: — Элара, повтори еще раз. Что именно она сказала? Элара уронила голову на руки: — Боги, Миуна. Это просто старое сообщение. Обрывок заклинания. Может, вообще ничего не значит... Книга легко опустилась ей на макушку. Не больно, но внимание Гермиона явно привлекла. Элара вскинула голову, возмущённо сверкнув глазами: — Ты сейчас... — Ты драматизируешь, — безмятежно ответила Гермиона. — Рассказывай. Элара долго смотрела на неё, потирая ушибленное место. Затем, помимо воли, её губы тронула улыбка. — Ты бываешь прелесть какой милой, когда начинаешь командовать. — Я всегда командую, — Гермиона снова подняла перо и наставила на Элару. — Рассказывай. Элара протяжно вздохнула, как человек, который знает, что проиграл, но делает вид, что это не так. Она села прямо, провела рукой по тёмным кудрям, потревожив пылинки в золотистом свете. — Это не то чтобы пророчество, — начала она. — Не совсем. Скорее послание. Отголосок. — Элара глотнула остывший чай и поморщилась. — Во сне звучал голос Беллы. Она сказала, что я должна защищать тебя. Что ты гораздо важнее, чем я думаю. Важнее всего на свете. — Она закрутила чашку в пальцах. — Сказала, что есть сущности, люди.... не знаю, я так и не поняла, которые попытаются уничтожить тебя. Уничтожить свет внутри тебя. И заставила меня поклясться... — её голос упал до шёпота. — Поклясться защищать тебя. Всем, что я есть. Слова повисли в наполненном золотом воздухе. Перо в руке Гермионы замерло. — И это всё? Никакой чуши в духе «грядёт тот, чья сила в победе над Тёмным Лордом»? Элара фыркнула. — Белла не увлекалась пророчествами. Её девиз — « ударь и вопросы не задавай». — И всё же она оставила тебе послание. Оно должно было активироваться, когда... — Гермиона запнулась. — Когда что? Когда ты влюбилась? Лицо Элары смягчилось. — Может быть, — тихо ответила она. — Или когда я нашла того, кого стоит защищать так сильно. Гермиона отложила перо, протянула руку через стол, и её пальцы сплелись с пальцами Элары между остывшим чаем и старыми книгами. — Что, по-твоему, она имела в виду? Какие «сущности»? И почему ты уверена, что защитить надо меня? Она сказала защити её Челюсть Элары сжалась. — Не знаю. Но я не бросаю слов на ветер. Я защищу тебя. Что бы ни надвигалось. Любой ценой. — Это ведь не... — начала Гермиона, но осеклась и вздохнула. — Я знаю, ты говоришь серьёзно. И я люблю тебя за это. Но нам нужно понять. Подготовиться, а не просто реагировать. Она обвела взглядом книги: сотни томов, целые жизни знаний, дремлющих на полках. Где-то здесь, возможно, скрывался ответ. Почему Беллатриса Лестрейндж, безумная убийца, использовала последний осколок магии, чтобы предупредить племянницу о защите магглорождённой ведьмы. — Позволь мне заняться изысканиями, — тихо сказала Гермиона. — В старых текстах может найти что-то полезное. Кровная магия. История рода Блэк. Рука Элары крепче сжала её ладонь. — А если ты найдёшь нечто опасное? — Тогда мы встретим это вместе, — Гермиона подняла их сцепленные руки и прижалась губами к костяшкам Элары: к шрамам после квиддича, к покрасневшей от холода коже. — Мы ведь договорились? Вместе. Послеполуденный свет упал на серебряную подвеску-сороку на груди Гермионы. Металл мягко блеснул тёплым, бдительным сиянием, словно в нём таилась воля. Элара долго смотрела на кулон. На птицу, принадлежавшую Белле, а теперь лежавшую у сердца её девушки. На символ того, что должно было развести их, но скрепило их союз. — Вместе, — тихо согласилась она. И в голосе блеснул привычный юмор: — Но если выяснится, что Волдеморт возвращается, я наложу на тебя проклятие, чтобы ты очнулась только через неделю. Поспишь, пока я во всём разберусь, хватит с тебя борьбы с темными лордами. Гермиона ярко и неожиданно рассмеялась так, что эхо разнеслось меж древних стеллажей. — Идёт. А если окажется, что мне суждено уничтожить Тёмного Лорда, ты пообещай выглядеть восхищённой. — Само собой. Я потренирую потрясённое лицо. — У тебя нет потрясённого лица. — Зато у меня есть ты. Этого достаточно. Щёки Гермионы залились румянцем того оттенка, который Элара успела полюбить. Она наклонилась через стол — их дыхание смешалось. — Я люблю тебя, — прошептала Гермиона. — Даже когда ты ведёшь себя нелепо. — Особенно когда я веду себя нелепо, — лоб Элары коснулся её лба. Они застыли так надолго, дыша в унисон, в золотистом свете среди вековых знаний. Библиотека тихо гудела вокруг — древняя и терпеливая. Наконец Гермиона с неохотой отстранилась. — Мне правда стоит заняться поисками. — Ладно, — Элара отпустила её руку и взяла одну из книг. — Я помогу. Что ищем? — Всё, что касается кровной магии. Защитных чар. Истории рода Блэк. — В глазах Гермионы зажёгся исследовательский огонёк. — И, возможно, магического наследия. Того, что передаётся по крови. Элара замерла, глядя в книгу. — Думаешь, кулон значит больше, чем просто послание? Что он часть чего-то большего? — Думаю, Белла не стала бы привязывать к нему сообщение просто так. Она выбрала бы вещь, обладающую силой. — Гермиона снова коснулась подвески. — Эта вещь ответила тебе. Твоей любви. Той магии, что пробудилась, когда ты решила, что я достойна защиты. В горле Элары встал ком. — Ты всегда была достойна защиты. С того мига, как я увидела тебя за той колонной. — Я знаю, — улыбка Гермионы стала мягкой. — Теперь знаю. Но кулону нужны были доказательства. Ему нужна была... — она неопределённо взмахнула рукой. — Не знаю, может он среагировал, когда ты его надела.

***

Шли часы, в Элара и Гермиона так и не покинули своего маленького книжного мирка. Библиотека затаила дыхание. Пылинки кружили над столом. Подвеска-сорока на груди Гермионы едва заметно пульсировала — словно слышала каждое слово. Элара перевернула страницу древнего фолианта. Пергамент захрустел. И она замерла. Серебряная птица в полёте расправила крылья на фоне арки, начертанной выцветшими чернилами. Под рисунком — фраза на змеином языке серпенсортия: «Non sanguis sed flamma custodit». Гермиона склонилась так близко, что её дыхание согревало шею Элары. — «Не кровь, но пламя хранит», — прошептала она. — Здесь всё наоборот. Элара не моргала. — Белла никогда не следовала правилам. Они уставились друг на друга, чувствуя себя странно бодрствующими в этом выпавшем из времени уголке. — Это не просто о защите, — глаза Гермионы загорелись. — Это о пробуждении. О том, что заставляет магию проснуться. — О пламени, — выдохнула Элара. Её рука невольно поднялась к тому месту, где раньше висел кулон. Гермиона провела пальцем по очертаниям птицы. — Беллатриса оставила тебе не предупреждение. Она знала: вот это, — она прижала ладонь к груди Элары, туда, где билось сердце, — окажется сильнее любых чар. — А возможно, — голос Элары огрубел, — она защищала тебя не от них. — От кого же? — От нас самих. Гермиона не отшатнулась. В её сузившихся глазах мелькнула не боязнь, а острая заинтригованность. — Ты думаешь, Белла видела опасность во мне? В нас? — Я думаю, — Элара закрыла книгу и повернулась к ней, — она знала, какой силой обладают двое, когда перестают быть половинками и становятся целым. Повисла пауза. Тихий раскат грома в промежутке между ударами сердца. Гермиона попыталась разрядить напряжение шуткой: — Ты теперь цитируешь поэзию? После того как всю неделю швырялась проклятиями? — Нет. — Элара взяла её руки в свои. — Я цитирую пророчество. Мы пробудили родовой амулет, который старше Хогвартса. И я готова поставить метлу на то, что эта штука ещё не закончила говорить. За окном, разрисованном ледяными узорами, снова пошёл снег. Тишина опускалась на замок. А внутри? Магия всколыхнулась под кожей. Обещания обрели глубину без слов. А где-то в каменных стенах прошептали имена, давно погребённые в забвении. Имена, которым предстояло восстать вновь.

***

Элара мерила шагами узкое пространство между стеллажами, словно загнанное существо. Золотистый свет поджигал кончики её тёмных волос. Ботинки отбивали ровный ритм по древнему камню. Гермиона наблюдала из-за стола, держа руку на раскрытой книге. Серебряная сорока на её груди поднималась и опускалась в такт дыханию. — Может, существует семейное пророчество, — Элара говорила скорее с собой. — Что-то, что знала Белла. Она была главой рода. Блэки всегда хранили секреты, которыми не делятся с запасными наследниками. Она остановилась у высокого стеллажа, провела пальцами по корешкам, не глядя. Кожа переплётов была прохладной и истёртой. — Её комната, — голос Элары упал. — В поместье Малфоев. Мать не трогает её с тех пор, как Белла погибла. Не в силах войти. Или не хочет. — Горькая усмешка. — Боится того, что может найти. Того, что эти находки скажут о сестре, которую она почти не знала. Гермиона не перебивала. Элара осмысливала услышанное, рассуждала вслух. — Что, если ты права? — Элара резко повернулась. — Что, если всё дело в любви? Той любви, которой в моей семье не случалось... — Короткий смешок. — Столетия. Мы вступаем в брак ради крови. Власти. Политики. Никогда ради... Она замолчала. Сглотнула. — В моей семье заключали браки по договорённости последнюю тысячу лет. Чистокровные линии. Даже браки между кузенами.- Гермиона метнула удивлённый взгляд на Элару. - Не смотри на меня так, они были уверены, что сохраняют магию рода таким образом. Хотели сберечь чистоту крови. Слова повисли между ними пока Элара не продолжила: — А потом появилась Андромеда, — голос Элары смягчился. — Первая за поколения, кто сбежала. Предпочла любовь голосу крови. Влюбилась в магглорождённого. — Она посмотрела на Гермиону. — У неё был Тед. Родилась Нимфадора. И теперь они оба мертвы. Оставили ребенка, который никогда не узнает ни матери ни отца. Элара снова зашагала, быстрее. — А моя мать... Нарцисса. Когда-то и она любила. Не Люциуса. Кого-то другого, она никогда не говорила кого, но я знаю, что не отца. И провела жизнь замужем за человеком, которого терпит, выстраивая безупречный фасад, пока сама гнила изнутри. Сердце Гермионы сжалось. — И Белла. — Элара остановилась у окна. Заснеженные земли, её отражение в стекле — тёмные глаза, бледная кожа, тяжесть поколений. — Я не знаю, любил ли кто-нибудь Беллу по-настоящему. Тёмный Лорд пользовался ею. Семья её боялась. Остальные видели лишь чудовище. Она прижала ладонь к холодному стеклу. Вокруг руки расцвёл иней и тут же растаял. — Не думаю, что кто-то плакал, когда она умерла. — Голос стал едва громче шёпота. — Никто не скорбел, кроме меня. Может, это делает меня больной. Может, я сломана не меньше, чем она. - Элара тяжело выдохнула, но продолжила. — Но я думаю... — она повернулась и посмотрела прямо в глаза девушке. — Поколениями Блэков боялись и уважали. Но любили? Мы не умеем. Это слабость, обуза, верный способ погибнуть... спроси Андромеду. Она вернулась к столу, опустилась на стул с грацией человека, у которого подкосились ноги. Её руки нашли руки Гермионы и сжала пальцы девушки. — Что, если пророчество не о том, чтобы остановить тьму? Что, если оно о том, чтобы начать что-то новое? Что, если Белла своим извращённым образом поняла: единственный способ разрушить проклятие рода Блэк — это любовь? Настоящая. Та, которой не было века. Гермиона не сводила с неё глаз. Библиотека затаила дыхание. Золотой свет сменился янтарным, сгущаясь к закату. Пылинки кружились в медленных спиралях. Где-то в глубине том сам сдвинулся на полке — укладывался поудобнее, слушал и свидетельствовал. — Ты думаешь, Беллатриса... хотела этого? — медленно спросила Гермиона. — Хотела чтобы мы были вместе? Элара тихо и изумлённо рассмеялась. — Боги, нет. Она бы это возненавидела. Попыталась бы убить тебя снова. — Она сжала руки Гермионы сильнее. — Но дело не в этом. Она что-то увидела в магии, в кровной линии, в силе, за которой гонялась всю жизнь. Увидела, что единственный путь вперёд лежит через то, чего она не могла понять и не могла почувствовать. Её большой палец чертил круги на коже Гермионы. — Может, поэтому она оставила послание мне. Не потому, что одобряла. А потому, что знала: я единственная, кто способна это почувствовать. Разорвать порочный круг. — Пауза. — Единственная, кто умеет любить как Блэк, но выбирать иначе. Слова опустились между ними, словно семена в плодородную почву. Гермиона подняла их сцепленные руки и прижалась губами к костяшкам Элары. — Ты не сломана, — прошептала она. — Ты не больна. Ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю. Глаза Элары заблестели. — Храбрая? Да я в ужасе большую часть времени. — Храбрость не в том, чтобы не бояться. — Гермиона снова поцеловала её пальцы. — А в том, чтобы испытывать ужас и всё равно действовать. Любить, даже если тебя учили, что любовь — это слабость. Выбирать нежность, когда тебя растили клинком. Она коснулась серебряной сороки у себя на груди. — Твоя тётя оставила тебе дар. Не только кулон. Послание. Шанс понять, что любовь — не конец семьи Блэк. Это начало чего-то нового. Дыхание Элары перехватило. — И когда ты успела стать такой мудрой? — Я читаю много книг. — Гермиона улыбнулась маленькой, тёплой, полной любви улыбкой. — А ещё у меня есть превосходный наставник в искусстве быть человеком. Элара рассмеялась — искренне, ярко, застав себя врасплох. — Ты только что назвала меня человеком? — Самым человечным из всех, кого я знаю. — Гермиона притянула её ближе, лоб ко лбу. — В этом ведь всё дело? Вся эта чистота крови, семейная гордость, столетия «священных двадцати восьми». они лишают людей человеческого облика. Превращают в символы. Она чуть отстранилась, встретившись с Эларой взглядом. — Но ты не символ. Ты не Малфой, не Блэк и не чистокровная принцесса. Ты Элара. Ты пьёшь «Эрл Грей», играешь в квиддич, носишь в мантии яблоки и целуешь меня так, будто я единственное, что имеет значение. — Её голос смягчился. — Ты человек. И это самое волшебное из всего. Элара смотрела на неё долгое остановившееся мгновение. А затем поцеловала. Не торопливо, не отчаянно — всецело. Вложила в этот поцелуй всё, что не могла выразить словами. Когда они наконец разомкнули объятия, запыхавшиеся и дрожащие, Элара снова прижалась лбом к её лбу. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Не так, как любят Блэки. Не так, как любят Малфои. Просто... как я. Как тот человек, которым ты помогла мне стать. Глаза Гермионы блестели. — Это всё, чего я когда-либо хотела. Библиотека затихла вокруг них — древняя, терпеливая, полная секретов. Подвеска мерцала между ними, тёплая и бдительная. Снаружи продолжал падать снег, укрывая мир белым одеялом. А где-то глубоко в поместье Малфоев, в комнате, к которой не прикасались долгие месяцы, дожидались своих искателей тайны мёртвой женщины. Но это уже забота другого дня. Сейчас существовало лишь это: две девушки в залитой золотом библиотеке, которые держали друг друга в объятиях и выбирали любовь, пренебрегая всем остальным. Выбирали человечность. Выбирали совместность. Они просидели так мгновение, когда время забывает о своих обязанностях. А затем: — В ближайший уикенд в Хогсмиде, — в голосе Элары зазвучала окрепшая решимость, — я отправлюсь домой. Гермиона замерла. — В поместье Малфоев? — в голосе гриффиндорки сквозило беспокойство. — В комнату Беллы. — кивнула Элара. — Там могут быть другие послания. Заметки, запечатанные заклятиями. Что-то, замкнутое на кровь Блэков и ту связь, что пробудилась, когда я перестала убегать от себя. Короткая пауза. — И ты пойдёшь со мной. Гермиона моргнула. — Я? Но это твой дом, твое родовое наследие... Мне не следует вторгаться... — Ты не вторгаешься. — Голос Элары был твёрдым и тёплым. — Теперь ты часть всего этого. — Она провела большим пальцем по скуле Гермионы. — К тому же, если я приведу в действие ловушку или разбужу заколдованный портрет, кто-то должен быть рядом, чтобы привести меня в чувство поцелуями и ворчанием. — Назовём это планированием на случай непредвиденных обстоятельств. Гермиона рассмеялась. — Романтика и тактика? Неудивительно, что я в тебя влюбилась. Элара ухмыльнулась, нырнула вперёд и украла ещё один поцелуй — с привкусом обещаний и холодного чая. Когда они разомкнули объятия, подвеска-сорока потеплела на коже, словно выражая согласие. Где-то внизу, в гостиной Слизерина, Драко оглушительно чихнул, поджигая собственный пергамент. Карма действует быстро. Элара улыбнулась — мягко и неуверенно, словно пробовала на вес мечту, которую не осмеливалась произнести вслух. — Я хочу поговорить со своей матерью. Слова повисли в янтарном воздухе. Руки Гермионы на её плечах сжались чуть крепче — поддержка, а не потрясение. — Я спрашивала об этом годами, — голос Элары звучал тихо и задумчиво. — В каждом письме. На каждых каникулах. Каждый раз, когда она называет меня Малфой. Будто этим можно гордиться. Будто это хоть что-то значит, кроме отца в Азкабане и наследия трусости. Она встретилась взглядом с Гермионой. — Я хочу быть Блэк. Официально. По-настоящему. А затем Элара соскользнула со стула и опустилась на колени прямо на холодный каменный пол. Прямо перед Гермионой. Её руки легли на колени Гермионы, затем она подалась вперёд и прижалась лбом к её животу, к теплу, ставшему домом. Дыхание Гермионы перехватило. Её пальцы зарылись в тёмные кудри Элары. Сорока качнулась на груди. — Элара... — Она вернула её обратно, — голос Элары звучал приглушённо. — Моя мать. Пока Люциус сидел в Азкабане, она подала документы. Тихо. Без объявлений. Просто... снова Блэк. Официально. Пальцы Гермионы замерли. — Развелась с ним? — Думаю, да. — Руки Элары обвились вокруг её талии. — Фамилия Малфой отравлена. А она никогда его не любила. Не по-настоящему. Гермиона подумала о холодной, безупречной Нарциссе. — Может, она ещё не потеряна, — прошептала Элара в джемпер Гермионы. — Может, там ещё осталось что-то. Кто-то, кто увидел бы меня так, как видишь ты. Она подняла голову, глядя снизу вверх. В отблесках свечей, в свете теплевшей подвески она казалась могущественней, чем когда-либо. — И, может быть, — голос огрубел от надежды, — Андромеда тоже вернётся. Теперь, когда война окончена. Когда имя Блэк значит нечто иное. Когда существует Тедди. Её внук. Ребёнок, заслуживающий знать, что у него есть семья. Сердце Гермионы дало трещину. — Ох, любимая. — Она осторожно потянула Элару за кудри вверх и привлекла к себе. — Иди сюда. Элара приподнялась на коленях. Их лбы соприкоснулись. Подвеска мягко засветилась. — Ты не обязана исправлять всю семью, — прошептала Гермиона. — Ты не можешь спасти всех. — Я знаю. — Глаза Элары блестели. — Но я могу попытаться. Это всё, что я могу сделать для них. Попытаться. — А если они не захотят, чтобы их спасали? Если Нарцисса не сможет любить тебя так, как тебе нужно? Если Андромеда не сможет смотреть в прошлое? Элара замолчала. — Тогда я хотя бы буду знать, что попыталась. И у меня всё равно останешься ты. — Её руки сжались сильнее. Гермиона мягко и медленно поцеловала её, вкладывая всё, что не могли передать слова. — Да, — ответила она. — Я с тобой. Элара улыбнулась той самой личной улыбкой. — Значит, я справлюсь. Мы справимся. Вместе. — Вместе.