Преемственность (Succession)

***

      Королева с нарастающим отчаянием наблюдала, как Великий мейстер давал Диане те же тоники и мазь, что и Эйгону. Девочка выглядела так, будто вот-вот разрыдается, прижимая флакончик к груди, словно это была ее спасительная нить. Алисента попыталась улыбнуться ей ободряюще, но Диана отвернула взгляд, поклонилась и поспешно покинула комнату.       В комнату вошли еще две служанки, обе выглядящие столь же испуганными, и получили то же лекарство. С каждой минутой сердце Алисенты сжималось все сильнее. Затем, к ее ужасу, в комнату ввалился Гриб, гротескный придворный шут. Его карликовое тело и искривленная фигура были достаточны, чтобы у нее скрутило живот, но то, что он сделал дальше, едва не заставило ее потерять самообладание. Гриб стянул штаны, обнажив свое гротескное мужское достоинство, покрытое язвами, и стал размахивать им. Алисента быстро отвернулась и резко приказала:       — Убирайся, дурак!       Но Гриб только хихикнул, размахивая тоником в воздухе.       — У меня есть лекарство от болезни Эйгона! — радостно воскликнул он. — Королевство спасено! — Его смех эхом разнесся по комнате, когда он выбежал. Алисента закрыла лицо руками, сдерживая слезы от разочарования и унижения. Если бы это зависело от нее, она бы давно повесила шута, но он был неотъемлемой частью двора настолько долго, что она была бессильна избавиться от него.       На следующий день после того, как они узнали о недуге ее сына, слухи о болезни Эйгона разлетелись по Красному замку как лесной пожар. Гриба видели, как он совершал грубый поступок, подражая Эйгону и насмешливо трахая все, что попадалось на глаза — мужчин, женщин, даже мебель. Он провозгласил всем, что принц принес болезнь, от которой у них отвалится мужественность. Один конюх, в приступе паники, завыл и стал умолять Великого мейстера осмотреть его.       — Принц часто просил меня… трахнуть его в зад, — воскликнул он. — Боюсь, я подхватил ту же болезнь! — Алисента приказала выпороть мальчика за его заявления, но ущерб был нанесен. Шепот и страх распространились по крепости, как чума.       С течением времени все больше слуг и стражников начали проявлять те же симптомы, что и Эйгон. Все домочадцы Эйгона и Хелейны были поражены, даже мужчины-стражники и слуги. Осознание того, что ее собственная фрейлина, Талия, вместе с тремя молчаливыми сестрами, также заразились, заставило кровь Алисент застыть в жилах. Последний удар наступил, когда распространилась новость, что у людей в городе диагностировали ту же болезнь, особенно в заведениях, которые часто посещал принц. Хозяйка одного из таких заведений имела наглость прийти в крепость, присоединившись к просителям и требуя компенсации, потому что все её девушки заболели, и она теряет доход. Позор Алисенты не знал границ. Десница приказала бросить женщину в темницу, объявив, что именно её девушки заразили принца. Однако ущерб, нанесённый репутации Алисенты и её чувству контроля, был непоправим.       Сидя в своих покоях, королева чувствовала, как тяжесть скандала давит на неё. Унижение было невыносимым. Ее мысли устремились к Хелейне, ее милой, нежной дочери, теперь запятнанной безрассудством Эйгона. Ей хотелось плакать, кричать, но все, что она могла сделать, — это сидеть там, парализованная ужасом от их бедственного положения. Некогда гордая королева чувствовала, как ее мир ускользает из рук, и, казалось, не было никакого способа остановить это падение в хаос.       Она вздрогнула, когда служанка позвала её и Великого мейстера, и в её голосе явно слышалась паника: принцесса Хелейна переживала выкидыш. У Алисенты защемило сердце, и она побежала, уже не заботясь о том, что люди могут сказать о её испуганном виде. Она с грохотом ворвалась в комнату и увидела ужасающую картину: Хелейна стояла на коленях в луже крови, а её служанки плакали и беспомощно стояли на коленях вокруг неё.       — Помогите ей! — воскликнула Алисента, и ее голос дрогнул. Одна из служанок, залитая слезами и дрожащая, ответила:       — Принцесса не хочет, чтобы мы к ней прикасались, Ваше Величество.       Алисента потянулась, чтобы самой поддержать Хелейну, но дочь яростно оттолкнула ее, бессвязно бормоча:       — Кровь и сыр, кровь и сыр…       С тяжелым сердцем королева жестом попросила сира Кристона помочь. Он подошел к Хелейне, мягко, но твердо поднимая ее, несмотря на ее крики и слабые попытки ударить его. Это зрелище было душераздирающим: хрупкое тело Хелейны боролось с неизбежным.       — Ребенка спасти невозможно, — торжественно сказал Великий мейстер, и его голос был полон скорби.       Алисент почувствовала, как волна горя и беспомощности нахлынула на нее. Она осталась рядом с дочерью, пока Хелейна рожала двух мертворожденных младенцев. Близнецов. Хелейна носила близнецов. Это осознание поразило ее, как кинжал в сердце. Она держала Хелейну за руку, пытаясь дать ей хоть какое-то утешение, но дочь оставалась отстраненной, погруженной в свою боль и страх.       Король Визерис был слишком слаб, чтобы ему даже рассказали о том, что произошло. Он лежал в своей комнате, опьяненный маковым молоком, не подозревая о трагедии, разворачивающейся в его семье. Алисента почувствовала глубокое чувство изоляции и отчаяния. Бремя несчастий их семьи, казалось, лежало исключительно на ее плечах. Когда крики Хелейны сменились измученными рыданиями, Алисента оглядела комнату. Кровь, опечаленные лица служанок, безжизненные тела близнецов — это было невыносимо. Она на мгновение закрыла глаза, пытаясь собраться с силами. Когда она снова их открыла, ее решимость укрепилась.       — Приготовьте чистую постель для принцессы, — приказала она служанкам, и ее голос звучал ровно, несмотря на бурю эмоций внутри нее. — И позаботьтесь, чтобы у Великого мейстера было все необходимое для ухода за ней. — Пока служанки спешили выполнить приказ, Алисента повернулась к сиру Кристону. — Охраняйте дверь. Никто не войдет без моего разрешения. — Он кивнул, его лицо было мрачным от понимания.       Алисента глубоко вздохнула, ее мысли мчались, обдумывая последствия этой трагедии. Она не могла позволить себе проявить слабость сейчас. Не тогда, когда ее семья разваливалась на части, не тогда, когда ее детям нужна была ее сила больше, чем когда-либо. Она найдет способ пережить это, подняться над скандалом и болью. Ради Хелейны, ради Эйгона и ради памяти о детях, которых они потеряли.       Но трагедия на этом не закончилась. Через несколько дней прилетел ворон, возвестивший о рождении сына Рейниры и Деймона, что очень обрадовало ее мужа. Король Визерис, хотя и ослабленный возрастом и болезнью, на мгновение обрел радость от этой новости и немедленно приказал устроить грандиозное торжество в честь этого события. По всему городу зазвонили колокола, и их радостный звон эхом разносился по улицам, когда весть о новом пополнении в династии Таргариенов распространилась. Король, желая разделить веселье, приказал, чтобы все пиво, вино и хлеб в городе предоставлялись бесплатно, за счет короны. Это был жест щедрости, призванный поднять настроение народа и напомнить ему о непреходящей силе королевской семьи.       В тавернах и пивных разразились шумные торжества, когда посетители подняли бокалы в честь первенца принца Деймона. Несмотря на то, что прошло много лет с тех пор, как Деймон покинул столицу, народ не забыл его. Его возвращение на передний план дел Таргариенов в сочетании с радостной новостью о рождении сына вновь разжигло их горячую лояльность и восхищение.       Даже городские шлюхи, известные своим острым деловым чутьем, были увлечены праздничным весельем. Некоторые предлагали свои услуги бесплатно в этот день, стремясь присоединиться к торжеству и насладиться всеобщим ликованием, охватившим улицы. Но посреди торжеств разум Алисенты был поглощен грызущим страхом. Этот новый принц, чистокровный валириец и законный сын принцессы Рейниры, только угрожал положению ее собственных детей в линии престолонаследия. А король, как всегда, ничего не подозревая, многократно поднимал тост за нового принца, не замечая, какую обиду это причиняло Алисенте и ее потомству.       Когда торжества достигли своего апогея, король Визерис вновь поднял кубок, произнося тост за новорожденного принца, и его слова звучали с таким пылким энтузиазмом, что это действовало Алисенте на нервы.              — За принца Эйгона, названного в честь моего младшего брата и самого Завоевателя, — провозгласил он, и его голос гремел от гордости.       У нее сжались челюсти при упоминании этого имени, и ее обида вырвалась наружу при мысли о том, что эта шлюха украла имя ее собственного сына.       — Да, за принца Эйгона, — пробормотала она, стиснув зубы, и ее улыбка была натянутой, пока она пыталась сдержать свое раздражение. Лорд Дарклин, всегда готовый вступить в разговор с королем, наклонился вперед с любопытным блеском в глазах.       — Ваше Величество, — начал он, и его голос разнесся по переполненному залу, — а что насчет дракона, который вылупился в тот же день, что и родился принц Эйгон?       Лицо короля Визериса просветлело при этом вопросе, и его гордость была очевидна, когда он рассказывал эту историю.       — Ах, да, — ответил он, и его голос гремел от воодушевления. — Яйцо из кладки Сереброкрылой и Вермитора вылупилось в тот самый день, когда родился мой внук. Принц Люцерис назвал его Штормовое Облако, ибо он удивительно похож на облака, собирающиеся над Драконьим Камнем во время самых сильных бурь.       Лорд Дарклин кивнул, заинтересованный словами короля.       — Замечательно, — пробормотал он, не отрывая взгляда от лица короля.       Грудь короля вздулась от гордости, когда он продолжил:       — После короля Джейхериса и королевы Алисанны именно у Рейниры первой вылупилось яйцо в колыбели. И теперь все ее дети сделали то же самое!       Лорд Касвелл присоединился к разговору, его голос был полон восхищения.       — Действительно, — заявил он, кивая в знак согласия, — принцесса была удивительно благословлена как детьми, так и драконами.       — Истинно так, моя Рейнира всегда была благословлена богами! — сказал король Визерис.       С кипящей яростью, бурлящей под поверхностью, Алисента подавила желание закричать на придворных. У ее собственных детей драконы больше и красивее, способные проглотить целиком каждого из драконов, которых имеют дети Рейниры, — молча кипела она, а в ее уме эхом отзывалась вся эта несправедливость. Несмотря на внешнее спокойствие, ее сердце горело от обиды.       Облегчение нахлынуло на нее, когда торжества наконец подошли к концу, давая ей передышку от удушающего присутствия тени Рейниры. Стремясь укрыться в утешении своих покоев, Алисента ускорила шаг, жаждя спокойствия и одиночества. Однако, достигнув своих покоев, она столкнулась с видом, который разбил хрупкую фасад спокойствия, который она с таким трудом пыталась сохранить. Ее встретило залитое слезами лицо ее фрейлины, предвещавшее мрачные вести.       — В чём дело? — спросила Алисента, и её голос дрогнул от сильной смеси страха и отчаяния. Фрейлина замялась, её голос запнулся, когда она сообщила ужасную новость.              — Моя королева, мне так жаль… Принц Эйгон, принц… умер.       Мир Алисент рухнул, когда смысл этих слов дошел до нее. Она рухнула на колени, охваченная волной горя, которая грозила поглотить ее. В этот момент муки она почувствовала, как жестокая рука судьбы сжимает ее крепче, оставляя ее бороться с невыносимой утратой сына.