Неудобный Подарок

Деймон вернулся в Королевскую Гавань с войны на Ступенях победителем. Корону, возложенную на его голову Корлисом Веларионом, он обменял на руку принцессы Рейниры. Визерис не возражал. Да и как он мог? Человек, который сам женился по долгу и лишь со временем обрёл любовь, а затем взял себе юную жену — Алисенту, едва вышедшую из девичества, — ради утешения и удобства, не имел никакого морального права отказывать дочери в союзе, где соединились искренняя привязанность и несомненная выгода. Положение Рейниры было уязвимым: наследница-женщина в мире, где правят мужчины, нуждалась не просто в супруге, но в защитнике. И если этим защитником стал её грозный, закалённый в битвах дядя, наездник Караксеса, — значит, так тому и быть. Когда же пришёл черёд Рейниры подарить короне наследников, братья стояли вместе у дверей её покоев. Деймон — окаменевший от страха, Визерис — тяжело навалившийся на резную каменную балюстраду, — и обоих связывали в этот миг общая память и общий ужас. Слишком многих женщин их дома они уже проводили на погребальный костёр с родильного ложа. Но боги смилостивились: на свет появились двое здоровых сереброволосых принцев, а следом и маленькая принцесса. После этого король, и принц сошлись во мнении: довольно. Никаких больше родов. Риск был слишком велик. Что же до Алисенты, за все годы подле короля Визериса она так и не сделалась в глазах двора истинной королевой. В небрежных репликах, в приглушённых перешёптываниях придворные по-прежнему сбивались на «леди Алисенту» — и поправить их не могло ничто. Ни власть её отца-Десницы, ни её собственные натужные попытки повелевать не могли стереть воспоминаний о её свадебном дне: как лорды и простолюдины славили покойную королеву Эймму; как на плечи ей лёг простой чёрный плащ вместо таргариеновской реликвии; как стая воронов спикировала на самоцветы, украшавшие её волосы и платье; как во время танца её проклятое платье, расшитое серебром и жемчугом, предательски соскользнуло вниз, и весь двор увидел то, что должен был видеть один лишь король; как её родичей, оттеснённых в дальний конец стола, подняли на смех среди мелких лордов; как она весь день чихала и кашляла, прижимая платок к распухшему, красному, точно помидор, носу. И хуже всего — её свадебный подарок: портрет Эйммы Аррен, как её прозвали в народе, «королевы, что подарила державе наследницу». И этот лик — безмолвный, всевидящий, укоряющий — король повесил над их брачным ложем. Каждую ночь Алисента ложилась спать под её взглядом. Каждое утро просыпалась под ним. Долгожданные внуки, которых сир Отто мечтал увидеть на Железном Троне, так и не появились на свет. За все годы брака Его Милости короля Визериса Таргариена с леди Алисентой Хайтауэр у них родилась лишь одна дочь — принцесса Велейна, слабая и невзрачная девочка. Отчаяние сира Отто не знало границ — в обмен на дочь он не получил королевства. Вместо этого на каждом шагу его встречали насмешки и презрение, столь жестокие, что он был вынужден сложить с себя полномочия Десницы и вернуться в Старомест. — Не оставляй меня здесь одну, отец, — взмолилась Алисента, когда его эскорт уже готовился к отъезду. Он повернулся к ней — и взгляд его был взглядом не отца к дочери, но купца, оценивающего бракованный товар. — И что с тобой может случиться? — презрительно фыркнул бывший Десница. — Опасность грозит лишь влиятельным людям, тем, кто обладает властью. Такие, как ты… не имеют ни для кого значения. Королева стояла неподвижно ещё долго после того, как свита её отца скрылась из виду, и лишь ветер носил пыль там, где проехали лошади. Она моргнула своими большими карими глазами, силясь постичь смысл отцовских слов. А когда он наконец дошёл до неё — она содрогнулась от того, как дёшево себя продала.

***

— Её Милость королева Алисента и принцесса Велейна, Ваша Милость, — объявил лорд-командующий Королевской Гвардии, распахивая двери в королевские покои. Визерис, оторвавшись от трапезы, удовлетворённо хмыкнул. Он отодвинул тарелку с остатками фазана и протянул руки, чтобы слуга вытер жир с его пальцев влажной шёлковой салфеткой. Годы, проведённые в пирах и покое, не пощадили талию Его Милости: дублет, расшитый золотом, натягивался на животе так, что швы грозили треснуть. И хотя лицо его всё ещё хранило благородную красоту Таргариенов, он ничем не напоминал тех блистательных рыцарей из песен, что некогда пленили сердце юной Алисенты. Королева появилась на пороге, облачённая в зелёное — цвета её дома, — точно в доспех, призванный отражать насмешки двора. Рядом с ней стояла хрупкая светловолосая девочка. — Радость моя! — громко воскликнул Визерис, просияв искренней, почти детской улыбкой. Он развёл руки, и девочка, вырвав ладошку из материнской хватки, бросилась к нему. Прильнула к бархату дублета, обхватила ручонками, насколько хватало длины. — Ну-ка, дай взглянуть, — Визерис отстранил её, удерживая за плечи, и всмотрелся в бледное личико. Взгляд его сделался тревожным. — Отчего ты такая худенькая? Тощая, точно тростинка. Тебя там что, совсем не кормят? Он бросил быстрый, почти подозрительный взгляд на Алисенту, но тут же вновь обратился к дочери, притянув её обратно в объятия. Принцесса Велейна была мала для своего возраста — узкая талия, худые бёдра, тонкие руки, что неловко торчали из рукавов расшитого жемчугом платья. Глаза её, бледные, почти прозрачные лиловые, оттенённые серебристыми ресницами, смотрели на мир с тихой робостью, а волосы ниспадали на плечи тонкими волнистыми прядями. Ни силы, ни стати Таргариенов в ней не было — лишь цвет выдавал кровь. Визерис усадил её рядом и подвинул блюдо с засахаренными фруктами и медовыми пирожными. Принцесса тихонько покачала головой, отказываясь. — Как прошёл твой день, моё сокровище? — тепло спросил король. — Всё было хорошо, Ваша Милость, — прошептала она и тут же поправилась, запнувшись: — То есть… отец. — Лиловые глаза так и не поднялись от пола. — Я молилась в септе. Потом гуляла в королевском саду. Мейстер Ализар сопровождал меня и рассказывал истории. Про Старую Валирию. Про Эйгона Завоевателя. Про наших драконов. — Славно, славно, — закивал Визерис, — А с кем ты разговаривала? Заходила ли к дамам твоей матери? Или к фрейлинам Рейниры? Я слышал, они сегодня устроили настоящий праздник — с музыкой, танцами и поклонниками. Там было много молодых лордов. — Нет, отец. Я… мне больше по душе общество книг, нежели придворных. Услышав это, Визерис тяжело вздохнул и посмотрел на Алисенту. Та стояла недвижно, поджав губы, и взгляд её нервно метался между отцом и дочерью. — Ну что ж… я рад, что ты довольна, дитя, — произнёс король после паузы. Он притянул дочь к себе, прижал к груди и поцеловал в макушку. — А теперь ступай. У нас с твоей матушкой есть о чём поговорить. Велейна присела в неглубоком реверансе и беззвучно выскользнула за дверь. Визерис проводил её взглядом, затем поднёс руку к пухлой щеке и задумчиво почесал серебристую щетину. — Наша девочка растёт. Ещё немного — и расцветёт её цветок. Пора подумать о её будущем. Сердце Алисенты забилось быстрее. Да, она не сумела дать королю сына — но попробовал бы кто на её месте! Каждую ночь, каждую проклятую ночь над их ложем нависал гобелен с ликом Эйммы Аррен. Эти синие глаза, казалось, следили за каждым её движением, а губы кривились в гадкой усмешке всякий раз, когда Визерис, забывшись в порыве страсти, выкрикивал имя своей первой королевы вместо её. Алисента лежала рядом с ним и ненавидела. Ненавидела этот гобелен. Ненавидела эту женщину. Ненавидела мужа за его слабость. Порой, под этим всевидящим взором, она сама каменела так, что король не мог войти в неё, и тогда Визерис, красный от стыда и досады, бормотал что-то про усталость и отворачивался. Порой же им овладевала странная, бессильная тоска, и он плакал, вцепившись в шёлковые простыни, а она смотрела в потолок и считала трещины на камне. Гобелен был проклят. Алисента не сомневалась в этом. Она молилась Семерым, ставила свечи, шептала обеты — ничто не помогало. Но всё же — всё же у неё была дочь. Одна-единственная, но здоровая, светловолосая, чистокровная принцесса. И если распорядиться ею с умом, Велейна могла бы вернуть дому Хайтауэр всё утраченное. Нет, она не собиралась выдавать её за сыновей Рейниры — этих невзрачных, взбалмошных мальчишек, будь они хоть трижды королевской крови. Но Велейна могла бы выйти замуж за лорда великого дома — Баратеона, Ланнистера, Тирелла — и принести славу своему роду. А может быть она сумела бы приручить одного из диких драконов, что гнездились на Драконьем Камне. И тогда — о, тогда! — новая ветвь Таргариенов, Таргариенов Хайтауэров, простёрла бы крылья над Вестеросом. И кто знает, кому из потомков драконьего семени улыбнулась бы история? Алисента выпрямилась, готовая ловить каждое слово супруга. — На одиннадцатые именины, — произнёс Визерис, грузно откидываясь на спинку кресла, — мы отправим Велейну в Старомест. Она примет священные обеты и станет септой. Посвятит жизнь уединённым молитвам и служению Семерым. Алисенту будто ударило молнией. Она застыла, не в силах ни вдохнуть, ни пошевелиться, и только кончики пальцев стремительно леденели — точь-в-точь как в тот вечер, много лет назад, когда она узнала, что принц Деймон вернулся в столицу накануне её свадьбы. Она помнила это чувство до мелочей: как сердце ухнуло вниз, как свело живот, как захотелось бежать — прочь, куда угодно, лишь бы подальше от этого человека. И она не ошиблась. Тот день обернулся катастрофой, унижением, позором, который не смыть и по сей день. Теперь тот же самый ледяной холод — холод несбывшихся надежд — вновь поднимался от пальцев к запястьям, сковывая сердце. Её последняя надежда рухнула. — Ты согласна с моим решением? — голос короля, громкий и требовательный, выдернул её из омута воспоминаний. — Я… я надеялась, что дочь короля ждёт более светлое будущее, — прошептала Алисента, не поднимая глаз. — Светлое?! — Визерис даже поперхнулся. — Алисента, опомнись! Ты только взгляни на неё! Она увядает, стоит заговорить с ней хоть словом! Краснеет и немеет, едва какой-нибудь молодой лорд отвесит ей комплимент! Её пришлось бы выдать замуж — ты понимаешь, что значит для неё замужество? Брачное ложе в лучшем случае сломало бы её. В худшем — убило. Неужто ты этого хочешь? Королева потупила взгляд. В словах Визериса была правда — и от этого становилось лишь горше. Она ненавидела это блёклое, безрадостное будущее, уготованное её единственной дочери. Отец, узнай он о решении короля, пришёл бы в ярость: его линия, линия Хайтауэров, могла угаснуть на Велейне, если её беспутный братец Гвейн так и не соизволит отыскать себе жену. — Непрерывность поколений всегда была в чести у королевских домов, — продолжал Визерис, не замечая её молчания. — Моя тётушка Мейгель была септой. Кроткая, мудрая, благочестивая женщина. И одна из двенадцати отпрысков Старого Короля, — подумала Алисента, и желчь подступила к горлу. У Джейхейриса детей хватало, чтобы раздавать их Семерым. А у меня — одна. Одна-единственная. Но что она могла поделать? Спорить? Умолять? Король уже всё решил. Как всегда. Она опустилась в низком реверансе и коснулась губами королевской печатки. — Ваша Милость как всегда великодушны, — сухо произнесла она. Визерис широко улыбнулся, и лицо его сделалось похожим на морду сытого белого кота. Алисента уже мысленно поднялась, чтобы уйти — ускользнуть в свои покои, пасть на колени перед алтарём и молиться. За Велейну. За отца. За собственную душу, которая, казалось, с каждым днём всё глубже увязала в какой-то чёрной трясине. Но король ещё не закончил. У него, как выяснилось, имелись планы и на неё саму. — А ты, Алисента, — продолжил он с той же благодушной, сытой улыбкой, — отправишься в Хейфорд. Станешь его леди. Рейнира понемногу принимает бразды правления. Драконий Камень — это прекрасно, но она нужна здесь, в столице. Малый Совет, заседания, указы… Ей пора учиться править по-настоящему. А Красный Замок, увы, не может вместить двух королев. — Он хохотнул, весьма довольный собственной остротой. Королева почувствовала, как что-то сжалось глубоко внутри, перехватывая дыхание. — Вы… вы высылаете меня? Изгоняете? — Изгоняю?! — Визерис резко выпрямился в кресле, и оно протестующе заскрипело под его грузным телом. — Какие глупости, душа моя! Я не изгоняю — я вознаграждаю тебя за все годы верной службы. Хейфорд — достойный замок, с землями, с доходами. Ты будешь там полновластной хозяйкой. Оставишь при себе фрейлин, будешь жить в своё удовольствие и, разумеется, навещать двор, когда только пожелаешь. Разве это не прекрасно? Алисента прижала ладонь к груди — там, глубоко внутри, что-то сжалось, скрутилось в тугой узел, мешая дышать. — Я же сказал: две королевы не уживутся под одной крышей, — продолжал Визерис, не замечая её состояния. — А я… я, увы, уже не тот, что прежде. Плотские радости, знаешь ли, утомляют. Мейстеры велят больше отдыхать. И телу, и духу. Королева с горечью смотрела на человека, который должен был вознести её превыше всех живущих в Семи Королевствах. Но даже корона не смогла поднять её выше мёртвых. «Эймма Аррен, королева, что подарила наследницу», — с горечью подумала она. А я кто? Королева для забавы? Грелка для постели? Её полный злобы взгляд метнулся к гобелену над королевским ложем. Она… эта женщина присутствовала на каждой их близкой ночи, нависая над ними, не позволяя расслабиться, не позволяя забыться. А Визерис лишь смотрел на неё с благодушным, ничего не замечающим выражением. Он искренне верил, что был добр, что сделал её счастливой и мудро устроил будущее Велейны. Холодная ярость осела в сердце Алисенты — острая, отчётливая. Он не просто положил конец будущему её дочери; он положил конец и её собственному. Он похоронил амбиции Отто Хайтауэра в безмолвной септе и захудалом замке. Будь ты проклята, — подумала она, впиваясь взглядом в тканую улыбку Эйммы Аррен. — Будь проклята ты, и твоя дочь, и ваш блудливый принц.

***

Годы спустя… Лёжа в огромной королевской постели, Рейнира прильнула ближе к Деймону, впитывая тепло и защиту, что исходили от него. Став королевой, она унаследовала не только трон отца, но и его покои. Сверху, с гобелена, сапфировые глаза её матери всё так же взирали на них — как и все эти долгие годы. — Мне всё чудится, что она смотрит на нас, — прошептала Рейнира, уткнувшись лицом в плечо Деймона. — Она и смотрит, — отозвался принц-консорт с лукавой усмешкой. — Как смотрела с того самого дня, когда твой отец взял в жёны Алисенту. Она и за ними наблюдала. Слуги, что готовили ко сну короля с королевой, рассказывали: Визерис, в одной ночной рубашке, каждую ночь стоял перед гобеленом и плакал, прижимая к губам кольцо с соколом. А Алисента — о, Алисента съёживалась в комок и дрожала, не в силах справиться с яростью и ужасом. Мейстер твердил, что такие волнения пагубны для женского чрева, что именно поэтому королева не может зачать. Но Визерис даже слушать не желал о том, чтобы убрать гобелен. И всё, что смогла выносить твоя мачеха, — одну-единственную хилую девочку. Твою сестру. Мою племянницу. Рейенира тихо, печально рассмеялась. — Что ж, хотя бы в этом отец остался верен моей матери. — О да. Всего-то и понадобилось — напоминание о её существовании, ловко замаскированное под волю богов. — Твой свадебный подарок стал для них обоих мукой. — Неудобный подарок, — улыбнулся Деймон. Затем бросил последний взгляд на гобелен, встречая безмятежный сапфировый взор, и подтянул одеяло повыше. — А теперь, жена моя, позволь мне обратиться к занятиям куда более приятным и увлекательным. Без лишних свидетелей.