Not So Little Secret

Утром Минхо почти удалось тихо улизнуть, не разбудив Хёнджина. Но тот всё же проснулся — не от шума, от пустоты кровати, половина которой моментально стала холодной. За последние дни альфа успел привыкнуть, что его руки во сне обнимают мускулистое тело омеги. Истинного омеги, близость которого ощущалась как что-то логичное и правильное, как продолжение его собственного тела. Хёнджин проснулся, когда полностью собранный Минхо вернулся в комнату за чемоданом. — Уже уходишь? — сонно спросил альфа. — Машина уже приехала. Хёнджин выбрался из постели и прижал омегу к себе. — Может, мне всё-таки надо поехать с тобой? Наплевать, что нас тут собираются продержать ещё несколько дней, и поехать? — Не нужно, пельмешек. Я справлюсь, всё будет хорошо. Зачем лишний раз раздражать руководство и нарушать расписание? — Потому что ты мой омега! — Там будет полно врачей, обо мне позаботятся. Все будет хорошо, глупый альфа! — Минхо приподнял голову и поцеловал Хёнджина. — Мы скоро снова увидимся, и… Омега запнулся, потому что внезапно заразился вчерашним беспокойством Хёнджина. А что если это и правда магия Чеджу? Что если он выйдет за пределы дома, и всё исчезнет? Чувства Хёнджина к нему, его чувства к Хёнджину — Минхо не может игнорировать, что они есть. Но, может, это просто феромоны. — Всё будет нормально, — уже менее убедительно сказал он, прижимаясь к Хёнджину ещё сильнее в попытках получить последнее тепло на случай, если в Сеуле его уже не получится почувствовать. — Ладно, я пойду. Хёнджин проводил Минхо до крыльца и вернулся в кровать. От подушки всё ещё пахло мятой и зелёным яблоком, и он задавался вопросом, как долго он ещё будет чувствовать этот аромат. Он всё ещё был на блокаторах, значит, возможность чувствовать запах давали феромоны Минхо. Без него он ничего не будет ощущать. Оставшиеся дни на Чеджу прошли как в тумане. Он вместе со всеми участвовал в съёмках, смеялся и шутил. Но чувство в груди было такое же, как когда он в детстве упал с велосипеда и сильно ободрал коленки. Только теперь он словно проехался по асфальту вскрытой грудной клеткой. Подушка перестала пахнуть уже к вечеру, усилив чувство пустоты. Хёнджин так долго сдерживал свои чувства, думая, что его друг — альфа, что сейчас они сносили все его попытки успокоиться, будто плотину прорвало без возможности починить. Пока Минхо был рядом, Хёнджин мог изливать свою любовь на него, но теперь она хлестала впустую, ненужная и бессмысленная. Думал он и о несбывшемся котёнке, который бы мог расти в животе Минхо. Он осознавал, что сейчас был плохой момент для этого, — головой. Но тело, ведомое инстинктами, уже вдохнуло аромат истинного омеги. И Хёнджин не мог не думать, что однажды у них всё-таки будет малыш. Возможно, с большими глазами Минхо и его милой улыбкой. Хёнджин не понимал, как за несколько дней в голове прошёл путь «надо перестать думать о Минхо, он же альфа» до фантазий об общем доме и детях. И не хотел понимать. Всегда оставался риск, что фантазии — всё, что у него было. И если так, то он планировал пожить в иллюзиях хотя бы эти дни. Минхо писал что он в больнице и что всё в порядке. Но его сообщения скорее напоминали новостные сводки, чем переписку возлюбленных. Хёнджин держался, чтобы не отвечать ему простынями текста, пестрящими вопросительными знаками. Он понимал — надеялся — что омега занят в больнице процедурами и исследованиями. Но его тревожная часть шептала: «Он просто понял, что за несколько дней не смог ничего к тебе почувствовать. Истинность — ещё не всё». Минхо чувствовал себя так, будто самолёт доставил его не в Сеул, а в хитро сконструированный ад. — Мы оставим тебя в больнице, — сказал его врач. — Сегодня проведём все исследования, а завтра получишь таблетку экстренной контрацепции. — Она подействует? Прошло уже полдня. — Да, её нужно принять в течение 72 часов с момента полового акта. Но если ты выпьешь её сейчас, то это может отразиться на результатах анализов. — Завтра я смогу выпить таблетку и поехать домой? — с надеждой спросил Минхо. — Нет, останешься до послезавтра. Вдруг кровотечение откроется, лучше понаблюдать. И при выписке назначим тебе блокаторы, уже можно будет. Тебе, наверное, некомфортно из-за запахов? Запахи, они были повсюду. Минхо привык ничего не чувствовать на блокаторах, и теперь ароматы сбивали с ног. Каждый проходящий мимо человек пах и пугал его внутреннюю омегу, привыкшую к обонятельной тишине. Но гораздо хуже было из-за того, что нигде, нигде не было аромата бергамота и кедра. Минхо чувствовал пустоту в форме Хёнджина. Он скучал по его неуклюжему стремлению позаботиться, по его желанию постоянно касаться Минхо, по тому, как он по хозяйски клал ладонь на плечо или бедро омеги, по его низкому смеху, по тому, как он быстро откликался на самые глупые шутки Минхо. Он скучал по Хёнджину, которого он знал до путешествия, и по Хёнджину, с которым познакомился в прошедшие дни. И он уже не понимал, гормоны это или нет. Минхо лежал в своей супер-экстра-лакшери секретной палате и смотрел, как умирают розово-жёлтые лучи на подоконнике. Ему не хотелось включать свет, поэтому он просто наблюдал за финальной агонией дня, когда всполохи света напоследок будто пытались быть ярче. Он нежно поглаживал низ живота, зная, что там в любом случае никого нет. Сперматозоид и яйцеклетка просто не успели бы встретиться. Но его омежья сущность упрямо двигала его рукой раз за разом, заставляя прикасаться к нежной коже и жалеть, что его небольшую ладонь не может заменить другая, побольше и с длинными пальцами. Хёнджин всегда был ласковым. Говорил, что не любит тактильный контакт, но вёл себя как щенок, который не хочет даже на миг отпускать свою любимую игрушку. Минхо удивлялся тому, как за эти несколько дней захотел быть любимой игрушкой Хёнджина. После стольких лет на блокаторах он отказывался верить, что какой-то альфа был способен заставить его так себя чувствовать. Сомнения снова заворочались в районе солнечного сплетения. Минхо знал Хёнджина слишком хорошо. Он знал его как верного друга, упорного коллегу, теперь и как нежного любовника. Но он также помнил его как альфу, не пропускающего ни одного омеги. Экран телефона осветил край подушки. «Как ты, котёнок?» — пришло сообщение от Хёнджина. «Нормально. Всё закончилось, лежу». «Ты хорошо себя чувствуешь?» «Да», — отправил Минхо. Потом набрал: «Я скучаю по тебе» и тут же стёр. Ему хотелось, чтобы Хёнджин был рядом, чтобы окутывал его своей нежностью, как делал это в последние дни, чтобы дразнил его, как делал это всегда. Но он не хотел, чтобы тот чувствовал себя обязанным. Они оба находились под действием гормонов, так что нечестно было бы лишать любого из них права передумать. «Тут скучно», — вместо этого написал Минхо. Хёнджин в ответ забросал его фотографиями и рассказами, как прошёл день у мемберов. Минхо, кажется, впервые за день расслабился и улыбнулся. «Тебе лучше, котёнок?» «Да», — написал Минхо. И всё же решился. «Я так по тебе скучаю». Он погасил экран и затаился в ожидании ответа. «Я тоже. С ума схожу из-за того, что ты не рядом», — ответил Хёнджин. Минхо понял, что эти слова лучше всего описывают и его состояние: он сходил с ума тоже. Но Хёнджин даже на расстоянии сумел сделать его вечер лучше. Сам Хёнджин переосмыслил выражение «сходить с ума» на следующий день, когда Минхо написал, что идёт к врачу, и пропал. Ни одно из его сообщений даже не было прочитано. Он был близок к тому, чтобы поднять на уши стафф, и держался только на мысли, что, если бы что-то случилось, ему бы обязательно сказали. — Ведь сказали бы, да? — он посмотрел на Чана, а потом снова уткнулся лбом в кухонный стол. — Всё хорошо, Хёнджин. Обычные процедуры, ничего с ним не случится, — успокаивающе погладил его по плечу Чан. — У котов всё равно девять жизней! — жизнерадостно произнёс Чанбин, но, столкнувшись с тёмными, полными отчаяния глазами, поспешил уточнить. — Я имею в виду, что с ним всё хорошо. Парни поддерживающе загудели. Однако выдохнуть получилось только ближе к вечеру, когда Минхо всё-таки ответил и написал, что из-за таблеток весь день проспал. Он сообщил, что выписывается завтра утром и будет дома примерно в то же время, когда все вернутся. А сейчас собирается снова лечь спать, чтобы ночь в больнице прошла побыстрее. Хёнджин был бы рад тоже уснуть. Но вместо этого ворочался с боку на бок, чтобы в нём не ворочался страх. Он так хотел к Минхо. Он так боялся, что тот передумал. Ведь омега мог скучать по нему как друг. Ему нужны были железобетонные доказательства, что они вместе. Или хотя бы просто прижать к себе Минхо и почувствовать, как он обнимает его в ответ. И чем ближе он был к омеге, тем ему становилось страшнее. Когда самолёт сел в Сеуле, он шёл к выходу из аэропорта вместе со всеми и даже что-то говорил журналистам, но даже не запомнил, что именно. Немного подсобрался он уже в машине. — Хёнджин, мы тут подумали… — потянул его за рукав Сынмин. — Мы сначала поедем в ваше общежитие, а ты езжай в наше. Но у тебя только полтора часа, потом нам надо будет переодеться перед вечерней репетицией. — Хорошо, — кивнул Хёнджин и почувствовал, как ком в горле расширился, почти перекрывая путь воздуху. Он написал Минхо, что будет у него через сорок минут. Тот ответил стикером с поднятым большим пальцем. Хёнджин на ватных ногах вышел из машины, зашёл в здание и замер у входной двери, не понимая, нажать ли кнопку звонка или просто ввести код и зайти. Пока он решал, пальцы автоматически ввели цифры. Минхо был в гостиной — судя по мокрым волосам, шёл из душа в комнату. Хёнджин, зацепляя кроссовки за пятки, разулся и замер, не зная, с чего начать. Минхо смотрел на него полными непонимания глазами, и парню от этого стало ещё страшнее. Поэтому он поддался импульсу и просто бросился вперёд, на середине пути чудом устояв, потому что Минхо врезался в него как торпеда. Омега обвил руки вокруг его талии и прижался к нему всем телом. Хёнджин тут же уткнулся носом в его шею, с разочарованием обнаружив, что аромата зелёного яблока и мяты больше нет. Что не помешало ему, впрочем, пройтись губами вверх по ещё влажной после душа шее. — Ты что-то чувствуешь? — настороженно спросил Минхо. — Да, — Хёнджин зарылся носом в его волосы. — Странно, запах должен был исчезнуть на блокаторах. — Запаха нет, — подтвердил Хёнджин. — Это не мешает мне чувствовать. — Я не понимаю… Губы Хёнджина приблизились к уху Минхо. — Чувствовать то, что я чувствовал задолго до того, как узнал, чем ты пахнешь. Я любил тебя до того, как впервые обнюхал. И люблю сейчас. То, что ты мой истинный омега, — просто удачное совпадение. Хёнджин почувствовал, как Минхо прижался сильнее, хотя казалось, что между ними и так не оставалось места даже для молекул воздуха. Альфа никогда не видел его таким уязвимым, даже когда гормоны заставляли парня просить о ласках. Минхо маленьким воробушком дрожал в его руках. — Посмотри на меня, — Хёнджин аккуратно прикоснулся к щеке омеги и дождался, пока тот поднимет на него глаза. — Мне не нужны феромоны, чтобы любить тебя. Я хочу быть с тобой, потому что ты нужен мне. Минхо не хотел уж совсем расклеиваться, поэтому нечеловеческим усилием втянул слёзы обратно. Хёнджин всегда был смелым, и смелость эта заключалась не в том, чтобы казаться сильным или бить первым. Настоящая храбрость — это вот так самостоятельно раскрыть грудную клетку и предложить своё сердце, не зная, что с ним сделают. И омега пообещал себе всегда бережно обращаться с подарком. — Я тоже хочу быть с тобой, — Минхо решил не тянуть с главным. Он опустил взгляд, а потом затараторил, практически не делая пауз, чтобы вдохнуть. — У меня было время подумать, и… Мне так тебя не хватало, ты мне так нужен. И я не думаю, что дело в феромонах, просто раньше я… Просто ты — это ты, и мне так хорошо с тобой, и я… Омега остановился, потому что а него закончился воздух. Но не смог продолжить говорить, потому что его рот атаковали чужие губы. Хёнджин больше не мог сдерживаться. С каждым словом Минхо он чувствовал, как с него одна за одной спадают путы, которые стягивали его грудь последние два дня. Будто с него сняли вериги, тяжким грузом висящие на сердце. — Ты мой омега, — прошептал он, оторвавшись от мягких губ. — И больше никаких других омег, — капризно надул губы Минхо. — И никаких альф! — таким же тоном ответил Хёнджин. — Никаких! — уверенно кивнул Минхо и вдруг задумался. — Слушай, а если мы не сможем заниматься сексом без феромонов? Мы же не пробовали. — Это ты так меня соблазняешь? — ухмыльнулся Хёнджин и посмотрел на часы. — Если да, то на пробы у нас есть час. Но тебе, наверное, нельзя после больницы. — Нет, я просто… Ну, вдруг это было гормональное влечение. — Котёнок, у меня стоял на тебя, даже когда я думал, что ты альфа! Неужели ты думаешь, мне нужны какие-то особенные условия, чтобы хотеть трахнуть тебя на каждой существующей горизонтальной поверхности. И, возможно, на диагональной, а при должной фантазии и на вертикальной. — Но не сегодня, сегодня мне правда нельзя, — извиняющимся тоном ответил Минхо. — Тогда пойдём просто полежим, а то я почти всю ночь не спал. — Не мог уснуть без меня, — улыбнулся Минхо. — Не мог уснуть без тебя, — совершенно серьёзно ответил Хёнджин. Он снова крепко прижал к себе Минхо и покрыл его лицо поцелуями. Омега поцеловал его в ответ и за руку потянул в сторону своей комнаты. Хёнджин почувствовал, как его ноздри дрогнули. — Погоди-ка. Он потянул Минхо назад и уткнулся носом в его шею, с разочарованием отметив, что ошибся. Омега по-прежнему ничем не пах. — Прости, не знаю, что на меня нашло, — он погладил Минхо по голове. Но тот внезапно посмотрел на него округлившимися глазами. — Хёнджин, ты принимал блокаторы? — Конечно. — И я. Но я чувствую тебя. Хёнджин снова припал носом к запаховой железе омеги. Он пах кожей. Но потом тонкий, еле различимый аромат стал оформляться в безошибочные зелёное яблоко и мяту. — И я тебя. Хёнджин довольно улыбнулся и подтолкнул омегу в сторону комнаты. Хорошо, что феромоны вернулись уже после взаимных признаний, когда они сказали друг другу, что хотят быть вместе даже без влияния гормонов. И хорошо, что феромоны вернулись, пробившись даже через двойной заслон блокаторов. Это было таким восхитительным и своевременным чудом, как если бы Джульетта проснулась до того, как Ромео покончил с собой. Как если бы на двери в холодном Атлантическом океане уместились двое. Как если бы ещё неделю назад он мог только мечтать, что человек, в которого он влюблён, ответит ему взаимностью, а сегодня он — его омега, который пахнет зелёным яблоком и мятой. Хёнджин поудобнее устроился на кровати, обнял Минхо и закрыл глаза. — Мне кажется, я тоже люблю тебя, пельмешек, — сквозь дрёму услышал он. И, наконец, точно был уверен, что это не сон.