Неудачливые

      Я слушала шум прибоя, как ни странно, но он совсем не мешал. Пока Этери спала, я открыла ноутбук и написала ещё одну статью о предстоящих Олимпийских играх. Моя колонка спортивных новостей пользовалась успехом. Не знаю, было ли дело в известном имени или людям действительно нравилось то, что я писала. В последние месяцы аудитория заметно выросла, а редактор всё чаще просил материалы именно о фигурном катании.       Я разбирала участников, оценивала их шансы на медали и пыталась предугадать, чем закончится главный старт четырёхлетия. С Этери эти тексты я принципиально не обсуждала. Она предпочитала читать мои мысли уже после публикации, когда ничего нельзя было изменить. И, пожалуй, это спасало нас от лишних конфликтов.       Потому что стоило заговорить о прогнозах вслух, как мы немедленно начинали спорить. Этери слишком болезненно реагировала на любые сомнения в адрес своих спортсменов. Если кто-то в моём рейтинге оказывался выше её фигуристов, она могла несколько часов ходить недовольной и делать вид, что вовсе не обиделась. Получалось у неё не очень. Обычно я понимала всё по одному взгляду и заранее готовилась отстаивать свою точку зрения. Впрочем, такие споры редко заканчивались всерьёз. Чаще всего уже через полчаса Этери обвиняла меня в предвзятости, а я её — в отсутствии объективности, и на этом мы расходились, уверенные, что правда осталась на нашей стороне.       К этому пришлось быстро привыкнуть. Возможно, помогло то, что я никогда не была особенно обидчивой. Если уж на то пошло, спорящая Этери нравилась мне ничуть не меньше спокойной. По крайней мере в такие моменты она становилась удивительно эмоциональной и забывала скрывать свои настоящие мысли.       Лето перед Олимпиадой только начиналось. Нам обеим удалось вырвать отпуск и сбежать на маленький остров, название которого я до сих пор не могла произнести без запинки. Туристов здесь можно было пересчитать по пальцам, а местные жители давно перестали удивляться приезжим.       Нам досталась двухэтажная вилла с видом на океан. По утрам я наблюдала за птицами, которые кружили над водой и время от времени исчезали среди волн. Иногда мы всё-таки выбирались на пляж и заходили в воду, хотя чаще предпочитали оставаться дома. Спешить было некуда, эта необходимость постоянно куда-то бежать впервые за долгое время исчезла из нашей жизни.       Мне нравилось это чувство. Здесь никто не интересовался нашими фамилиями, не спрашивал о работе и не пытался выяснить подробности прошлого. Людям было совершенно всё равно, кто мы такие и что будет с нами дальше. Впервые за долгое время мы могли просто быть двумя женщинами, которые приехали отдыхать к океану и позволили себе немного тишины.       Я услышала, как Этери лениво потянулась и поморщилась от солнечного луча, который светил ей прямо в лицо. Что-то сонно пробормотав, она потянулась рукой ко мне, или к тому месту, где я должна была находиться. Не обнаружив меня рядом, Этери нахмурилась и всё-таки открыла глаза. Несколько секунд она молча осматривала кровать, словно надеялась, что я каким-то образом появлюсь там сама собой, а затем обвела взглядом комнату. Волосы после сна растрепались во все стороны, одеяло сползло к поясу, а на щеке остался след от подушки. В такие моменты она выглядела удивительно беззащитной и совсем не походила на женщину, которую привыкли бояться фигуристы, журналисты и спортивные чиновники.       Заметив меня за ноутбуком, Этери заметно расслабилась. Она перевернулась на спину, прикрыла глаза ладонью и тяжело вздохнула. — Нормальные люди в отпуске спят. — Нормальные люди не просыпаются в одиннадцать утра. — Мы в отпуске. — возразила она таким тоном, словно это автоматически делало её правой в любом споре. — Захотела поработать, пока ты спишь, — улыбнулась я, замечая, как Этери расслабляется. Для неё навсегда останется этот страх, что однажды я могу исчезнуть. После всего, что мы пережили, избавиться от него полностью уже не получится. Но каждый день, пока я рядом, я готова доказывать обратное. Я закрыла ноутбук, оставив статью с недописанным предложением, поднялась со стула и вернулась в кровать. Этери тут же притянула меня к себе. Я закинула ногу поверх её ног и оставила лёгкий поцелуй сначала на ключице, потом на губах. — Кофе хочешь? — Нет. — Этери лениво качнула головой и уткнулась носом мне в шею. — Я не хочу отпускать тебя, чтобы сделать кофе. — Ладно, — охотно уступила я. Моя ладонь скользнула ниже, пальцы медленно очерчивали контуры её тела, заставляя Этери рвано втянуть воздух сквозь зубы. Было особое, ни с чем не сравнимое удовольствие в том, как в эти минуты с неё осыпалась вся её броня. Когда мои пальцы спустились к внутренней стороне бедра, дразня и едва касаясь, из её груди вырвался тихий, едва различимый вздох. Мы никогда не были фанатками полноценного утреннего секса — слишком ленивое время суток, — но сам этот неторопливый, тягучий флирт и преддверие близости ценили превыше всего. — Тогда, может, займемся чем-то особенным? — шепнула я ей в самые губы. — Да. Хочу абсолютно ничего не делать в твоих объятиях, — отрезала Этери, и я не выдержала, тихо рассмеявшись ей в плечо. — Кстати, а чего хочешь ты? — Любоваться самой прекрасной женщиной в мире. — Тогда тебе туда. — Этери ткнула пальцем в сторону большого зеркала. — Ну, Тери, я же флиртую! — Я приподнялась на локте, нависая над ней, отчего кончики моих растрёпанных волос скользнули по её обнаженному плечу. Этери даже не шелохнулась, только уголок её губ едва заметно дрогнул. — У тебя плохо получается. — Неправда. — Правда, — она нехотя приоткрыла один глаз, и в этой тёмной глубине мелькнула знакомая насмешка. Она явно развлекалась сейчас. — За столько лет могла бы придумать что-нибудь пооригинальнее "самой прекрасной женщины". — Я стараюсь! — Вот именно. А флирт не терпит натужных усилий, дорогая моя.       Я возмущенно толкнула её ладонью в плечо. Этери среагировала мгновенно: перехватила мое запястье, властно потянула вниз и переплела наши пальцы, прижимая мою руку к своей груди — туда, где билось её сердце. За полуоткрытым балконным окном шумел океан, накатывая на берег тяжелые волны. Где-то у горизонта перекликались птицы, их голоса тонули в мерном шуме прибоя. Легкий сквозняк лениво шевелил занавеску, впуская в душную комнату влажный запах соли и нагретого песка. Солнечный луч пробился сквозь жалюзи и лег золотым штрихом прямо на ключицу Этери. — О чем статья? — неожиданно спросила она, и её большой палец начал медленно, успокаивающе поглаживать мою ладонь. — Об Олимпиаде, — я вздохнула, утыкаясь подбородком в её плечо. — Значит, опять напишешь, что мои проиграют. — В её голосе проснулась та самая профессиональная, ревностная нотка, которую она так пыталась скрыть за напускным безразличием. — Если будут кататься хуже других — обязательно. Я оцениваю чистые факты, Тери. — Вот за это я тебя и не люблю. — Врёшь. — Вру, — легко согласилась она и, чуть повернув голову, коснулась губами моих волос. Я улыбнулась, закрывая глаза, и поудобнее устроилась в изгибе её тела. Моя свободная рука скользнула по её бедру, лаская кожу.       Когда-то давно мне казалось, что счастье — это нечто оглушительное. Оно должно было греметь, как золото, упавшее на лёд, кричать заголовками в прессе и ослеплять вспышками камер на арене. Мне нужен был триумф. Что-то настолько большое, что заставило бы весь мир на мгновение замереть. Оказалось, у счастья совсем другой вкус. Тихий...       Это бесконечный шум прибоя за окном. Светящийся в полумраке экран ноутбука с фразой, оборванной на полуслове. И эта сложная для всех остальных женщина, которая сейчас ворчит на мою аналитику и упрямо удерживает меня в постели, отказываясь отпускать даже за кофе. Наверное, этого было достаточно. Более чем достаточно.