Неудачливые

      Мы нашли компромисс. Каждый день возвращались домой вместе, и целый час я слушала рассказы о подготовке к открытым прокатам. Совершенно неважно, что большую часть этого времени я находилась рядом и сама видела всё происходящее. Этери всё равно нужно было проговорить события дня ещё раз, разложить их по полочкам, пожаловаться на очередную проблему или вернуться к моменту, который давно остался позади. Я не перебивала. Иногда только кивала или задавала короткий вопрос. На самом деле мне было важно не содержание этих историй. Мне просто нравилось её слушать.       Мы сидели на диване в гостиной. Мишель устроилась у наших ног и время от времени лениво приподнимала голову, реагируя на особенно громкие звуки из телевизора. На экране шёл какой-то фильм из восьмидесятых, который Этери могла пересматривать бесконечно. Я уже давно перестала спрашивать, что именно ей в нём нравится. В прошлые выходные мы смотрели очередную новинку Нетфликса, а сегодня выбор снова пал на старое кино.       Между нами стояла глубокая миска, доверху наполненная чипсами и сухариками. Не самая полезная еда, особенно если вспомнить, сколько времени Этери обычно посвящала разговорам о правильном питании. Но на такие вечера правила почему-то не распространялись. Да и спорить из-за горсти чипсов никто не собирался.       Моя рука касалась ладони Этери. Со временем выяснилось, что нам обеим важно чувствовать присутствие друг друга не только на словах. Иногда хватало вот такого контакта, просто лёгкое прикосновение к её телу. Этери продолжала смотреть фильм, я слушала её комментарии к сценам, которые она знала наизусть, и в какой-то момент поймала себя на мысли, что раньше никогда не чувствовала себя настолько дома. — Ты смотришь? — зевая, интересуется Этери. Я киваю и, подавшись вперёд, легко касаюсь её губ своими. — Мне же интересно, что люди создавали до моего рождения. — смеюсь я. Этери закатывает глаза, но всё равно смеётся вместе со мной. — Очень смешно. — Зато правда. Она качает головой и переводит взгляд обратно на экран, где герой уже минут десять объясняет что-то важное. Я так и не поняла что именно. — Мы не проспим прокаты? — спрашиваю я, устраиваясь удобнее. — Нужно завести будильник. — решает Этери. Впрочем, к телефону она даже не тянется. Вместо этого снова поворачивается ко мне, коротко целует и убирает миску с чипсами куда-то на журнальный столик. — Будильник подождёт пять минут. — Ты только что сама сказала, что его нужно поставить. — Вот через пять минут и поставлю.       Для меня это стало сигналом, и я сразу придвинулась ближе. Мои ладони скользнули по её плечам, поднимаясь к шее, пальцы запутались в волосах у самого затылка. Я прижалась к Этери всем телом, ловя её ровное, убаюкивающее тепло. Поцеловала её в висок, едва касаясь губами кожи, и осталась так, впитывая её запах.       На фоне того ада, через который мы прошли, такие нежности стали необходимостью для обеих. Я чувствовала, как под моей ладонью бьётся её пульс. Живая. Моя. Я прикрыла глаза, растворяясь в ощущении её рук, которые обняли меня в ответ, прижимая ещё ближе. Я чувствовала и слышала только её, фильм стал просто фоном. — Я думаю вернуться к писательству, — я вожу пальцем по её ладони, наблюдая, как она переводит взгляд на меня, словно пытается разгадать, насколько я серьёзна. — После прокатов напишу шефу. Попробую снова вести свою колонку спортивных новостей. — Я бы предпочла видеть тебя счастливой, — улыбается Этери, и я понимаю, что ожидала совсем другого. Мне думалось, она попытается меня отговорить или вернуть на лёд, но этого не происходит, видимо она поняла, что это бесполезно. — Твои статьи были прекрасны, и я надеюсь увидеть новые — например, о наших открытых прокатах. — Хочешь, чтобы я... Писала о фигурном катании? — Только предлагаю, — мягко добавляет Этери и целует меня в кончик носа. — Я буду читать твои статьи, даже если ты решишь поднять тему экзистенциализма. — Экзистенциализма? — я смеюсь и бросаю в Этери маленький кусочек чипсов, который прямо в воздухе подхватывает Мишель. — Это твоя личная философия? — Нет, что ты. Моя личная философия — это медведизм. Направление, которое специализируется исключительно на твоём теле. — Этери с полуулыбкой притягивает меня к себе. Её пальцы забираются под край моей растянутой футболки, медленно стягивая её через голову. Я не сопротивляюсь — наоборот, подаюсь навстречу, перехватываю инициативу и в отместку заставляю раздеться её, путаясь в пуговицах и смеясь ей в губы.       В этот момент я чувствую, как внутри нас что-то меняется. Словно мы наконец-то перелистываем тяжёлую главу, чтобы двигаться дальше. Я счастлива, Этери счастлива. А впереди... а впереди открытые прокаты и наше будущее. Такое, какое мы построим сами.

***

      Трибуны были заполнены до отказа. Над головами зрителей покачивались плакаты с именами фигуристов, а лёгкий сквозняк, гулявший по арене, заставлял их развеваться и шелестеть. Шум голосов накрывал каток, смешиваясь с музыкой и объявлениями, доносившимися из динамиков.       Я стояла рядом с Этери и делала вид, что меня совершенно не цепляют чужие взгляды. Получалось неидеально, но гораздо лучше, чем ещё несколько дней назад. Этери раздавала последние указания. Она напоминала, кому где стоять, на что обратить внимание и как начать прокат так, чтобы зрители включились в происходящее с первых секунд. Фигуристы слушали внимательно. Кто-то кивал, кто-то машинально поправлял костюм или перчатки. Глейхенгауз стоял рядом и время от времени подтверждал её слова коротким кивком.       Чуть поодаль я заметила ребёнка, который явно нервничал. Он то и дело переступал с ноги на ногу и бросал взгляды в сторону трибун. Наши глаза встретились, и я незаметно подмигнула ему. Мальчишка растерянно моргнул, а потом всё-таки улыбнулся. Я не сделала ничего стоящего, но этого оказалось достаточно.       По арене уже разносились первые аккорды вступительной музыки. До начала оставались считанные минуты. Этери замолчала и обвела взглядом своих спортсменов. К счастью, несмотря на весь произошедший конфликт детей в группе меньше не стало. Родители может и бушевали, уж не знаю, но потерять своего лучшего специалиста не хотели. Этери не сильно распространялась на этот счёт, а я как-то и допрашивать не стала.       Я вздохнула. Быть частью этого медийного цирка мне не хотелось совершенно. Единственное, что удерживало меня от побега — мысль о том, что теперь я смогу беспрепятственно находиться рядом с Этери и знать, что её репутации больше ничего не угрожает. Толпа, как правило, питается такими конфликтами, смакуя каждую деталь, и неудивительно, что все билеты на прокаты были распроданы подчистую. Мне предстояло просто пережить этот день, выстоять под сотнями оценивающих взглядов. Но у меня была чертовски хорошая мотивация — тёплые объятия Этери за закрытой дверью раздевалки, когда всё закончится. — Жень, ты всё помнишь? — Этери обратилась ко мне так неожиданно, что я невольно вздрогнула. — Помню. — кивнула я. Если честно, помнить там было особенно нечего. От меня ждали короткий прокат, который Этери до сих пор считала недостаточно готовым, несколько слов для фигуристов и их родителей, а затем помощь за кулисами. Последняя часть казалась мне самой простой. За годы спорта я успела насмотреться на чужое волнение. Перед выходом на лёд даже самые уверенные дети начинали теребить рукава костюмов, по десять раз поправлять коньки и задавать одни и те же вопросы. Им редко требовались советы. Чаще всего хватало человека рядом, который спокойно скажет, что всё в порядке и ничего страшного не произойдёт. С этим я справлялась куда лучше, чем с выступлениями. — Не смотри на трибуны. — добавила Этери, поправляя воротник куртки одному из спортсменов. — Катай уверенно, как в последний раз. — Я тебя услышала. — Нет, не услышала. — она бросила на меня короткий взгляд. — Поэтому я повторяю.       Я закатила глаза, а Глейхенгауз тихо хмыкнул где-то рядом. Впрочем, спорить я не стала. Этери нервничала ничуть не меньше своих спортсменов, просто умела скрывать это гораздо лучше, чем остальные.       А дальше всё закрутилось, как в тумане. Себя на льду я вообще не помню. В памяти отпечатался лишь один момент: я схожу с резинового настила и судорожно ловлю взгляд Этери, пытаясь разгадать её реакцию. Тщетно. Она была абсолютно непроницаема. Возможно, она уже мысленно повторяла свою речь для фигуристов, а возможно, сознательно держала дистанцию, чтобы не давать повода для сплетен о наших отношениях. Расспрошу её позже, когда мы выберемся за пределы катка.       Удивительно, как сильно я до сих пор завишу от неё. Года идут, статус меняется, но её оценка ранит или окрыляет точно так же, как в самом начале моего пути. Ты можешь бросить лед, переписать свою жизнь с чистого листа, но мнение твоего главного тренера так и останется единственно важным.       Я ждала её в коридоре за пределами катка. Тяжёлая закрытая дверь наглухо отсекала меня от суеты прокатов и от толпы фигуристов, которые наверняка жаждали моей поддержки. Но я сбежала. "Что я как ребёнок? — мысленно разозлилась я на себя, измеряя шагами узкое пространство. — Мечусь из стороны в сторону только потому, что Этери не снизошла до банального "молодец"? Как глупо".       Настоящая глупость. Но стоило двери приоткрыться, впуская Этери, как вся моя напускная взрослость испарилась. Она была в своём любимом бежевом пальто, с идеально уложенными волнистыми волосами, от которых, казалось, до сих пор шёл едва уловимый шлейф морозного воздуха и её парфюма. Я едва не подпрыгнула от радости, потому что она нашла лишнюю минуту для меня.       Этери раскрыла свои объятия, и я тут же ответила ей взаимностью. Нас никто не видел, но я не сомневалась, что ещё пара минут — и кто-нибудь примется искать её. В такой день Этери была нужна всем: фигуристам, тренерам, организаторам. Да и мне тоже. Я прижалась к ней крепче, позволяя себе несколько секунд просто стоять рядом. Последние недели выдались слишком тяжёлыми, чтобы воспринимать такие моменты как должное. Наверное, поэтому отпускать её совсем не хотелось. Но время упрямо двигалось вперёд. Совсем скоро Этери снова придётся вернуться к работе, а мне — к своим обязанностям. Я обнимала её так долго, как могла себе позволить, а затем подняла голову и ответила на поцелуй, который длился значительно дольше, чем следовало. И всё равно закончился слишком быстро. — Я никогда не говорила тебе, что твои прокаты напоминают танец богини? — Этери мягко улыбнулась, заметив моё замешательство. От этих слов у меня на секунду перехватило дыхание — услышать такую похвалу от неё до сих пор казалось чем-то за гранью реальности. — Я ведь потому и вытащила тебя сегодня на лёд, — тихо продолжила она, глядя мне прямо в глаза. — Чтобы ты ещё раз блистала. Для меня... — Как эгоистично, — я усмехнулась, но тут же прильнула к ней и поцеловала в чуть прохладную щеку. — Ты такая милая, когда влюблена. — Интересно, благодаря кому? — Этери чуть приподняла бровь, и в её глазах вспыхнули знакомые, тёплые искорки. — Даже не представляю, — я притворно задумалась, по-прежнему не выпуская её из объятий. — Знаешь... я, кажется, начинаю искренне ненавидеть твою работу. — Знаешь, я, наверное, тоже, — тихо отозвалась она. Её губы коснулись мочки моего уха, и Этери перешла на едва различимый, обжигающий шёпот: — Избаловала ты меня. В голове только то, как сбивается твоё дыхание, если... если раздеть тебя прямо здесь. И поцеловать везде, где только пожелаешь. — Тери... — у меня подкосились ноги, и я прикрыла глаза. Её голос действовал на меня как самый сильный наркотик. Я уже физически представляла, как её прохладные руки скользят под тканью моей одежды, сминая её, отбрасывая в сторону.       Дверь с грохотом распахнулась. Мы отпрянули друг от друга так резко, словно нас ударило током. Ореол интимной нежности мгновенно растворился в воздухе, оставив после себя лишь напряжение. Мы одновременно повернули головы и синхронно, с плохо скрываемым негодованием уставились на застывшего в проёме Глейхенгауза. — Вы бы предупреждали, что ли, — раздражённо бросил он, переводя взгляд с меня на Этери. — Прокаты вообще-то в самом разгаре, и дети всё ещё надеются увидеть у бортика тренера, который контролирует процесс и поддерживает их. Ну это так, к слову. — Да, мы уже закончили, — ледяным тоном отозвалась Этери. Я едва сдержала торжествующую ухмылку: эти стальные нотки в её голосе предназначались для всего остального мира, и я слишком хорошо знала, что её нежность принадлежит мне одной. — Я бы сказал, что вы только начали. И к тому же рискуете репутацией, — Даниил хмуро шагнул в коридор. — Это уже не просто слухи, Этери, — он намеренно подчеркнул её имя, обжигая нас недовольным взглядом. — Если бы на моём месте сейчас оказался кто-то другой... — Слушай, с каких пор ты заделался главным моралистом? — резко перебила его Этери, скрестив руки на груди.       Я-то знала, что он влюблён в неё, и пришёл сюда скорее всего именно поэтому. Знал, что рано или поздно мы найдём несколько минут, чтобы остаться вдвоём. Знал нас достаточно хорошо, чтобы понимать, что до конца прокатов мы всё равно не выдержим. Я невольно усмехнулась. Кажется, это был ещё один аргумент в пользу того, что работать в одной сфере нам с Этери категорически противопоказано. — С тех пор, как твой инстинкт самосохранения куда-то окончательно подевался, — глухо бросил Глейхенгауз. Он круто развернулся на пятках и толкнул дверь наружу. — У вас две минуты. И на лёд.       Дверь захлопнулась, и мы с Этери дружно рассмеялись. Нас словно подростков поймали с поличным на заднем дворе школы и теперь пытались прикрыть перед родителями. Я всё ещё держала её за руку, в моей голове до сих пор эхом звучал её шёпот, но Этери уже менялась на глазах, стремительно переключаясь на рабочий режим. Наверное, именно такую женщину я когда-то и полюбила: на публике — вечно собранная и серьёзная, а дома — ласковая, уязвимая и нежная, как домашний котёнок. Мне безумно нравилась эта её двойственность, я принимала каждую её грань и точно знала, что свою Этери я никому и никогда не отдам.       Но оставалось ещё одно незакрытое дело. Улыбка сошла с моего лица. Я тяжело вздохнула, заглянула в её внезапно ставшее строгим лицо и, мысленно готовясь к волне её фирменной ярости, тихо попросила... — Не разрешай ему уходить. Дане. — Жень, ты спятила? — спросила она резко. — Просто сделай, как я прошу, — я не отвела глаз, рассматривая, как её собственные глаза темнеют. Так всегда бывало, когда она злилась. — Он допустил ошибку, я знаю. Но ты же сама видишь, что сейчас он пытается всё исправить. Он нужен штату. Он нужен тебе. — Он не сможет здесь остаться, Жень. Потому что сам этого не хочет, — Этери как-то разом обмякла, и её тон из яростного стал усталым. Я удивленно моргнула, не ожидая такой перемены в ней. — Ты ведь сама видишь, как он смотрит. Влюблённый мужчина, который никогда не получит то, чего желает. Я просто не способна ему это дать. — Как давно ты знаешь? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри всё сжалось. — Наверное, я всегда догадывалась, — Этери отвела взгляд в сторону двери, и на её губах появилась едва заметная, горькая усмешка. — Просто не позволяла себе в это верить.       Этери пожала плечами и ушла, оставив меня наедине со своими мыслями. Сколько ещё тайн скрывает эта женщина и смогу ли я когда-нибудь разгадать их все? А может, она одна из тех, чьи загадки разгадывать вовсе не обязательно? Достаточно просто любить её, возводить на пьедестал — точно так же, как она только что возвела меня.       Да, возможно, в этом и есть вся суть. Существуют люди, от которых бессмысленно что-то требовать или ждать допросами. Они приходят и открывают душу сами — тогда, когда внутренне к этому готовы. А если нет... что ж, тогда лучше оставить их в покое и дождаться правильного момента. Мне достался именно такой человек. Сложная, закрытая, порывистая. Но вопреки всему я любила её до дрожи. И была с ней абсолютно счастлива.       Взглянув на часы, висевшие на стене, я с удивлением обнаружила, что прошло почти двадцать минут. Мы провели вместе так много времени — хотя для кого-то со стороны это, наверное, сущие крохи. Пора было возвращаться к работе, а уже вечером — сесть за ноутбук, написать статью об этих открытых прокатах и отправить её шефу. Я заранее знала, что он будет в восторге, и эта колонка станет моим официальным билетом обратно в профессию. Наконец-то я обрету счастье там, где всегда этого желала. Просто... раньше я, как и Этери, была ещё не готова произнести это вслух.