Let it happen

Назойливый звон будильника гремит как ему и положено до восхода солнца, непростительно рано для любого нормального человека. Стандартный цифровой сигнал в тишине спальни бил по ушам, заставляя Робби мысленно чертыхаться и пробуждая его мгновенно. Рука по старой привычке находит телефон быстрее, чем успевают открыться глаза, и звук обрывается всего спустя секунду, уступив место блаженной тишине. Робби несколько секунд лежит неподвижно, его глаза прикрыты, он старается бороться со сном и накопившейся усталостью. Уже светало, за окном почти не было машин. Город после объявления карантина звучал совершенно иначе. Он стал тише, исчез его своеобразный гул. Переборов себя, Робби поворачивается и нахмурившись, проводит рукой по свободной стороне кровати, простынь рядом с ним холодная. А из приоткрытой двери можно увидеть свет и движение в гостиной. Робби проводит ладонью по лицу и садится. На коже еще остается тяжесть сна, а на щеке след от подушки. В голове прокручивается план на утро: душ, кофе, форма, маска и смена. После горячего душа голова стала соображать быстрее. Он шлепал босиком по холодному полу коридора в гостиную, где открылась неописуемая картина, практически домашняя, вызывающая у Робби усмешку и трепет в груди. Деннис сидит на полу у дивана, поджав одну ногу под себя, вытянув вторую. На нём огромная вытянутая футболка с логотипом любимой группы Робби, купленная как смутно припоминает Робби еще во времена его интернатуры, теперь бесформенная и мягкая. Рядом кружка с давно остывшим кофе. Ноутбук открыт, на экране миниатюры лиц, кто-то из собеседников его парня говорит достаточно громко и слишком быстро для шести утра. Если бы не смешки Денниса и еще одного собеседника, можно было бы подумать, что намечается конфликт. Телефон лежит рядом с кружкой, на экране то и дело вспыхивают уведомления. Кудри Денниса спутались. За эти месяцы они стали гораздо длиннее — это уже не аккуратные завитки на затылке, а живой хаос, отдаленно напоминающий воронье гнездо. Несколько прядей падают на глаза, другие, насколько хватает длины, заправлены за уши, остальные на затылке закрутились. — Ты серьёзно считаешь, что это будет в билете? — говорит Деннис в экран тихо посмеиваясь. Робби стоит в дверном проеме и наблюдает те несколько секунд пока Деннису не показывают развернуться к двери. Тот мгновенно поворачивает голову и расплывается в улыбке. Ох как же Робби любит этот вид. Он инстинктивно улыбается в ответ. — Фу, вы такие сладкие, что аж тошно, — раздается из динамиков ноутбука. — Слишком рано для такого. Но хей, Гекльберри, ты не говорил, что у тебя есть папик… — последовало минутное молчание, после чего присвистывание и звонкий смех. — Пошла ты, Тринити, и ты, Виктория, я все слышал, — быстро и остервенело бросает Деннис и захлопывает ноутбук фыркая. — Я так понимаю ты не ложился, — со смешком произносит Робби. Деннис вздрагивает и оборачивается теперь уже всем телом. Лицо слегка покраснело, на нем первые просочившиеся лучи солнца, глаза безумные от усталости и остаточного куража разговора. — Я лёг, — невинно отвечает он. — Да? И что же случилось, что ты оказался на полу гостиной, а не со мной в кровати? Нужно ли тебя обследовать из-за внезапного лунатизма? Деннис морщится, глядя на часы за спиной Робби. — Ну… у меня сегодня онлайн зачет у очень строгого преподавателя, я пытался, но не смог. — Я верю, что ты все знаешь и просто излишне накручиваешь себя. Пойдем. Робби проходит мимо на кухню. Включает чайник и достает кружку. Тишина становится ощутимой. Только холодильник тихо гудит. Деннис встает следом, потягиваясь. Футболка поднимается выше бедра, оголяя длинные ноги. Он обходит Робби и садится прямо на стол, проводя по волосам, пытаясь их пригладить. Но кудри только ещё сильнее разлетаются. Смотря на это представление Робби не выдерживает. Он делает шаг ближе, направляясь прямиком в пространство между острых коленок Денниса и запускает руки в кудри. Сначала взъерошивая волосы, потом опуская руки на щеки и поднимая лицо парня к своему. Замирая на долю секунды для поиска ответа и найдя то, что искал, он наконец целует. Чувственно, самозабвенно. Рука ползет к затылку, там кудри пружинят под ладонью. Мягкие, упругие, они легко накручиваются на пальцы. Деннис впивается в плечо. Отстранившись, Деннис тихо выдыхает. Его голова падает в основание шеи Робби. — Лучше? — серьёзно спрашивает Робби. — Да, то, что доктор прописал, — бормочет Деннис. Робби, хмыкнув, перебирает пряди между пальцами, пропускает их сквозь. Большой палец мягко надавливает на затылок, чуть массируя. Это движение уже привычное, почти рефлекторное. Робби наклоняется и чмокает в самую макушку. Кротко, с тёплым, тихим звуком. Деннис улыбается, открывает глаза на секунду и чуть подаётся вперёд губами, чмокнув в изгиб плеча, там, где чувствуется пульс. — Волосы уже слишком длинные? — скорее шепчет Деннис. — Они идеальные. И в этом нет и капли иронии. Робби нравится, что можно зарыться в них. После бесконечного латекса, пластика, металлических поверхностей — это ощущение почти терапия. Чайник щёлкает. Робби приходится отстраниться, наливая воду. Запах кофе наполняет кухню. Деннис, напоследок качая ногами, спрыгивает со столешницы и достает все для яичницы болтуньи из холодильника. — Кстати о сегодняшнем зачете, — говорит он, приступая к нарезке овощей, пока Робби добавляет первую ложку сахара. — Он по патофизиологии. — Мм. — Мы договорились, что если я хуже Тринити сдам, мне придётся покрасить передние прядки в синий. Робби быстро посмотрел исподлобья и добавил еще ложку сахара. — В синий. — Стильно, модно , молодежно. Она уверена, что даже если я сдам хуже нее, а я уверен, что буду лучше, что я сольюсь. Сказала, что я слишком скучный для таких “креативных” решений. Робби ставит кружку. Подходит вплотную и берёт именно те пряди у лба. Они мягкие и пушистые от постоянного воздействия. Он пропускает их между пальцами, бережно, словно действительно примеряет цвет. — Тебе пойдет, — говорит он после паузы. — Ты обязан так говорить. — Нет. Я бы сказал честно, если бы тебе не подошло. Деннис фыркает, но глаза теплеют. Помешивая яйца с овощами в последний раз и раскладывая по тарелкам, которые Робби очень вовремя достал. — Представляю, как ты приходишь домой, а я весь синий. Приятного аппетита! Подавив смешок, Робби приступает к еде и быстро все уплетает. И вновь зарывается пальцами в кудри. Притягивает Денниса ближе за загривок. Губы касаются его лба. Уже намного менее игриво, теперь задерживаясь. Чувствуется, как под этой нежностью прячется напряжение. — Все… теперь мне пора, — говорит он после паузы. — Береги себя, — тихо говорит Деннис. И на этот раз без шутки. Робби выходит к двери и надевает маску. Ему пора на работу. По дороге туда он становится другим. Чуть более закрытым, чуть более собранным. Он берет ключи и переводит дух в последний раз. — Ложись спать, — говорит он. — Конечно. Робби наконец открывает дверь. На секунду замирает на пороге и вдруг поворачивается, снимает маску всего на секунду и целует Денниса в нос, а тот шутливо морщится. И также стремительно как он повернулся, он развернулся обратно и ушел. Дверь за ним закрывается. И в квартире остается запах кофе, фантомное тепло, где были его губы и руки. Деннис стоит неподвижно несколько секунд. Потом касается передних прядей. — Синий, значит… — бормочет он. Только спустя минуту идёт в спальню и ложится в постель, которая кажется всё ещё хранит тепло и едва уловимый запах Робби. Он ложится на его сторону, зарывшись лицом в подушку и наконец закрывает глаза. До зачета еще пара часов. *** Замок поворачивается почти в десять. Этот звук Деннис узнает безошибочно. Даже если бы в доме хлопнули разом десяток дверей, он бы различил именно этот хлопок, тяжёлый, но осторожный, как будто человек по ту сторону не хочет тревожить пространство больше необходимого. Он бы различил щелчок ключа Робби. Деннис уже не сидит за ноутбуком, оставшимся за барной стойкой, экран которого давно погас. Он растянулся на кожаном диване. Где единственный источник света — торшер в углу гостиной с мягким жёлтым светом и телевизор без звука, со сценами “Анатомии страсти”, где врачи выясняют кто с кем спал. Деннис встаёт и подходит к Робби ещё до того, как тот успевает полностью закрыть дверь. Первое, что замечает Деннис это осанка. Плечи опущены ниже обычного, почти втянуты, спина ссутулена. Движения сдержанные, будто каждое требует точного расчета. — Привет, — глухо сипит Робби, снимая перчатки. Голос севший, в нём чувствуется сухость воздуха больницы. — Привет, — отвечает Деннис мягко, почти шёпотом. Они не бросаются в объятья друг друга. Всё это уже стало частью их вечернего ритуала сначала в душ, потом все остальное. Деннис аккуратно берет рюкзак из рук Робби и ставит его у стены. Помогает снять куртку. А пальцы на секунду задерживаются на запястье. Это движение почти незаметное, но в нём все. Проверка, что он действительно здесь, теплый и живой. Хотя Деннис и знал, что его переживания это глупость, так ему было намного спокойнее. Робби вдыхает запах дома, как будто только сейчас разрешил себе это сделать. — Душ, — устало говорит он. — Ножки в сапожки и шуруй давай, — отвечает Деннис и выталкивает Робби к ванной. Вот уже гул воды, заполняющий собой все пространство квартиры, смывает с Робби больничный воздух, пот и усталость, которую он приносит с собой каждый вечер. И любую дрянь, что еще могла остаться на коже, Деннис тем временем двигается по кухне быстро, но не суетливо. Он уже знает, что именно Робби сможет съесть в таком состоянии. Что-то простое и домашнее. Деннис открывает холодильник и достает приготовленный сегодня суп. Разогревает на медленном огне, помешивая. Суп легкий, едва заметный пар только собирается над кастрюлей. Домашний хлеб режет толстыми ломтями и чуть подсушивает на сковороде. И только он заканчивает, чайник сразу закипает. Он не включил яркий верхний свет, оставив только лампу над плитой, чтобы кухня казалась камерной и защищенной. Когда вода в ванной перестает шуметь, в квартире становится особенно тихо. Наступившую тишину нарушает лишь негромкое, рассеянное напевание. Когда Робби входит в комнату его волосы еще влажные, а кожа розовая от горячего душа. Без формы он кажется еще меньше, чем раньше. Деннис на секунду задерживается на его лице. Он видит то, что вода не смывает: тяжесть под глазами, вялые движения, усталость, въевшуюся глубже кожи. Видит, как моргает он неспешно, а взгляд не такой ясный. — Сядь, поешь, пока не рухнул — мягко говорит Деннис. Робби садится за столик и каждое движение кажется скованным, но как только он опускается на диван, он буквально растворяется в подушках. Не произнося ни слова он приступает за еду. Ест помалу, почти сосредоточенно. Как будто организм вспоминает, как получать что-то простое и теплое, а не адреналин и тревогу. Телевизор включён уже с небольшим звуком. На экране Мередит опять сомневается в своих чувствах, Кристина спешит на операции, кто-то кричит, кто-то признается в чувствах, но всё это кажется далеким, как будто сквозь толстое стекло. Шум чужой жизни едва доходит до комнаты, где Робби распластался на диване, а Деннис не спеша уносит тарелки в мойку и приносит горячие чашки чая. Деннис садится рядом. Он не спрашивает про день. Он знает, что если Робби захочет — расскажет. Он просто смотрит. На то, как Робби держит чашку, на то, как двигается его челюсть, когда он пытается скорее остудить напиток. На то, как он иногда закрывает глаза на секунду дольше, чем нужно. Робби откидывается на спинку дивана, проводит ладонями по лицу и затем не спеша поворачивается к Деннису. — Спасибо, — еле слышно, с жалобной благодарностью. Деннис неопределенно хмыкает, и Робби, спиной к телевизору, ложится ему на колени. Он осторожно придвигается, пытаясь головой зарыться в живот, и замирает. Его рука проводит по талии вверх-вниз, иногда лениво сжимая Денниса, плечи расслабляются. — И как тебе новая подушка? — приглушенно смеясь спрашивает Деннис, проводя пальцами по волосам Робби и массируя кожу головы. — Честно? — простонал Робби хрипящим голосом, — чувствую себя дураком, что так долго отказывался, думаю, это лучшее, что есть в моей жизни. — Боже, — стеснительно улыбаясь бормочет Деннис. Робби лишь глупо улыбается и глубже утопает в касаниях, позволяя себе раствориться. Его голова мягко утопает в ткани футболки, а рука слегка сжимается вокруг талии. С каждым движением рук Денниса все тело Робби смягчается растворяясь, становясь почти текучим. Пальцы зарываются в волосы, ненадолго задерживаясь. А кожа шеи горячая, напряженная. Деннис чувствует подушечками пальцев мелкую пульсацию и мягко начинает с легких круговых движений большим пальцем. Робби выдыхает со стоном. Этот звук тихий и длинный, вне зависимости от ситуации всегда значит одно и то же: продолжай, у тебя отлично получается. Деннис чуть-чуть усиливает давление, не резко, но так, чтобы распутать мышечные узелки. Двигается медитативно-спокойно, словно у него в запасе вечность. Мягкий свет телевизора заполняющий комнату играет на их коже, влажных волосах Робби и отражается серебристым блеском. Пальцы постепенно переходят к плечам. Именно там, где собирается усталость. Деннис находит точку на стыке плеча с шеей и чуть нажимает. Не прошло и секунды, как Робби снова тихо застонал, но не от боли, от облегчения. Его голова слегка наклоняется вперед, будто бессознательно подставляясь под руки. Деннис чувствует, как под его пальцами постепенно растворяется все оставшееся напряжение. Деннис наклоняется ближе, его губы касаются виска Робби. Мягкое прикосновение задерживается на секунду дольше, чем обычно, оставляя после себя лёгкое тепло. — Я люблю тебя, — сорвалось с его губ впервые, прежде чем он успевает подумать. В комнате становится тише, чем секунду назад. Даже щебетание телевизора кажется далеким. Робби замирает. Все его тело напряглось и тяжело выдыхая через нос он повернулся лицом к лицу Денниса. Его рука, лежавшая на талии, лениво скользнула выше и остановилась на рёбрах. Он крепче сжимает и сразу заставляет себя отпустить Денниса. Он поднимается с дивана и наклоняется очень близко. И смотрит. Долго. Взгляд у него тяжёлый, не грубый и не холодный. В нём таится осторожность и мягкое тепло, переплетенное с тихим, едва сдерживаемым желанием и любовью. Деннис чувствует, как у него перехватывает дыхание. Теперь они почти на одном уровне. Их лица разделяет всего несколько сантиметров, слишком мало, чтобы не чувствовать тепло чужих губ, и слишком много, чтобы не хотеть сократить это расстояние. — Скажи ещё раз, — почти молит Робби. Деннис сглатывает. Его руки находят руки Робби, но теперь они не просто массируют, они удерживают. — Я люблю тебя. В этот раз громче, четче и увереннее. Робби выдыхает. Глубоко. Его ладонь поднимается к щеке Денниса. Большой палец проводит по скуле, по линии челюсти и очерчивает контур нижней губы, неспешно. Как будто не делал это сотню раз. Его рука ложится на затылок, сжимая кудряшки. И он целует. Робби целует тягуче, со вкусом, смакуя, словно растягивая мгновение, чтобы прочувствовать каждую секунду. Его губы уверенные, тёплые. Деннис отвечает сразу. Губы у него потрескавшиеся, сухие, жадные. А пальцы впиваются в плечо Робби, после чего обводят шею и дергают ворот влажной после душа ткани футболки. Тело под ней горячее, чем обычно. Робби наклоняется все ближе, колени Денниса расходятся сильнее, впуская его глубже в своё пространство. Паузы между поцелуями все короче. Рука Робби опускается все ниже, останавливаясь на резинке штанов. Он не спешит. Пальцы скользят под футболку, останавливаются на талии и сжимают сильнее. Когда он отстраняется, их лбы почти соприкасаются. Губы всё ещё слишком близко. — Я люблю тебя, — отвечает Робби. Голос ниже обычного, грубоватый и хриплый. В нём чувствуется и усталость, и желание, и то редкое, опасное сочетание, когда одновременно хочется и страшно. Его ладонь снова поднимается к волосам Денниса. Пальцы зарываются в кудри, слегка тянут. Не больно. Просто чтобы почувствовать отклик. Деннис выдыхает коротко, это почти скулеж. Робби наклоняется и касается губами его шеи. Ниже уха. Там, где кожа тонкая и пульс особенно ощутим. Он задерживается на секунду дольше, чем необходимо. Напряжение между ними становится плотным, почти осязаемым. И всё же Робби первым делает паузу. Он прижимается лбом к шее Денниса, тяжело дышит, будто возвращая себе контроль. Его ладонь всё ещё лежит на талии крепко. — Завтра, — выдыхает он в кожу. — Кажется, я могу отключится прямо сейчас. Целуя шею в последний раз, он ведёт Денниса к ванной, чтобы не нарушить их вечернюю рутину. Когда они наконец-то оказываются в постели, Робби укладывается рядом, теперь ближе, почти сливаясь, касаясь Денниса всем телом. Пальцы неторопливо блуждают по бедру, по внутренней стороне руки, чуть задерживаясь, словно пытаясь прочесть. Робби слегка наклоняется, губы едва касаются затылка Денниса, и каждый вдох словно тянет их ближе друг к другу. Деннис тихо вздыхает. Пальцы Робби проскальзывают в ладони, переплетаясь, а Деннис целуют их сплетенные пальцы. С каждым движением дыхание становится ровнее, но внутреннее напряжение остаётся, тихое и тягучее, как невидимая нить, соединяющая их. За окнами все еще тишина карантина. *** Солнечный свет лениво пробивается сквозь занавески, окрашивая комнату теплыми золотыми оттенками. Он медленно ползет по стенам, по краю кровати, по спутанным простыням, аккуратно ложится на подушки, задерживается на переплетенных ногах и тепло касается веснушчатых плеч, щёк, ресниц. Отражается в кудрях Денниса, делая их пружинистыми и переливающимися. Воздух ещё сонный, наполненный тихим сопением и спокойствием утра. И в этом свете всё кажется простым и правильным. Робби лежит на боку, подбородок почти на подушке, глаза полузакрыты. Он чувствует, как кудри Денниса скользят по плечу, нежно касаются шеи и груди. Деннис свернулся рядом, грудь прижата к боку Робби, плечо к плечу. Робби наблюдает за Деннисом, а его пальцы пробегают по макушке парня, затем спускаются к плечам, щекоча кожу. Дыхание Денниса сбивается, а ресницы начинают подрагивать. — Перестань… — Бубнит он сонно. Деннис с трудом разлепил веки и сверкнул глазами, — Иначе пожалеешь… Деннис щурится, ещё не до конца проснувшийся. Его пальцы лениво оглаживают бок Робби, словно в ответ на щекотку. В ответ Робби смеется тепло и глухо, казалось,все тело тряхнуло от кряхтящего смешка, а губы расплылись в абсолютно влюбленной глупой улыбке. — Это очень серьезная угроза. Деннис пристально смотрит ему в глаза несколько секунд и зарывается в пространство между простыней, его плечом и шеей. — Ты же знаешь, я коварный. Вдруг его пальцы крепче сжимают талию Робби, чуть сильнее, чем прежде и слегка щекочут, так, чтобы вызвать еще один тихий смешок. Робби вздрагивает, плечи напрягаются, но не отстраняется. Наоборот, он прижимается ближе, ладонь мягко зарывается в кудри, проводя пальцами по завиткам, и целует в макушку. — Это подло, — открыто смеясь бормочет Робби. — Прояви снисхождение к бедному старику. — Никаких поблажек, — сонно фыркает Деннис и устраивается удобнее, закидывая ногу на Робби. Робби едва касается щеки Денниса большим пальцем, почти невесомо. Мир вокруг них постепенно стихает, остается лишь тепло тел, мягкое соприкосновение и ровное, спокойное сопение, будто весь мир замедлился вокруг них двоих. — И не смотри на меня так, — тихо говорит Деннис, уже без игры, окончательно проснувшись. Робби смотрит на Денниса так, как верующий на святыню. Нежно и проникновенно. И вместо ответа он поворачивает Денниса на спину и целует его кратко и лениво, будто впереди у них целая вечность. Еще секунда и в воздухе что-то меняется. Воздух становится плотнее. Наэлектризованнее. Робби проводит ладонью по ребрам Денниса уже не щекоча, а лаская нежную кожу. Кончики пальцев дразнят талию, по которой ползут мурашки от каждого касания. Деннис втягивает воздух, почти неслышно. — Я же просил не смотреть так… — шепчет он, но в голосе нет протеста. — Если ты не хотел чтобы я так смотрел, не нужно было признаваться, — Робби наклоняется ближе, его дыхание касается губ Денниса. — Я даже не знал что ты слушал! — И что теперь? — Теперь ты смотришь так! Едва успевает смущенный и возмущенный в равной степени Деннис договорить, как Робби целует его не спеша и жадно, будто он ждал этого дольше, чем готов признать. Поцелуй углубляется, становится тяжелее, насыщеннее. Деннис лежавший под нависающим Робби, чувствовал вес его тела и тепло кожи, почти вибрируя от каждого движения. Медленно проводя рукой по груди Робби, осторожно проверяя, где и как можно шевельнуться, не нарушив равновесие. И слегка лукаво улыбнувшись, Деннис сделал лёгкий толчок плечом и перевернулся в одно плавное движение, мягко садясь на бедра Робби. Его колени обняли талию Робби, руки уперлись в его плечи, пальцами слегка впиваясь в мягкую ткань рубашки. Робби осторожно обхватил его за талию, позволяя Деннису чувствовать поддержку и стабильность, не сдерживая его. — Я смотрю на тебя так, лишь потому что люблю тебя, — тихо сипит Робби и на мгновение становясь очень серьезным, — Спасибо, что для тебя это стало таким же серьезным и… спасибо, что признался вчера, не знаю когда бы на это осмелился я. Их лица оказались совсем близко, они смотрят друг другу в глаза, их лбы почти соприкоснулись. И вдруг Деннис звонко засмеялся, так, что ему едва хватало воздуха. — Прости, я что то не так сказал? — Слегка отстраняясь недоуменно уточняет смущенный Робби. — Боже, нет, ты невероятен! Просто я вроде как волновался что ты не чувствуешь того же и мы разбежимся сразу как это безумие закончится. Для меня стало все серьезнее чем предполагалось еще до этого случайного "переезда". Думаю ты всегда был чем то большим чем случайной интрижкой. — Боже милостивый… Такими темпами ты меня убьешь. — Не волнуйтесь доктор Робанович, думаю я смогу вас реанимировать — Деннис хихикнул и посмотрел на Робби самым невинным взглядом, похлопав ресницами для убедительности. Создалось ощущение легкости, почти невесомости. Деннис слегка поерзал на Робби и втянул его в новый поцелуй. Тёплый, медленный, полный нежности, тихого обещания и веры в их будущее. Робби охотнее отвечал, забираясь руками под футболку и стискивая его за талию, помогая сохранить равновесие и спокойный, размеренный темп этого момента. Их движения сплетались в причудливый танец иногда стремительный и жадный, а иногда плавный, почти ленивый, когда хочется раствориться друг в друге без остатка. И каждое движение отдавалось эхом в теле, становилось глубже, тягучее, словно мед, тянущийся за ложкой. Солнце играло на их коже, путалось в кудрях Денниса, создавая из них светящийся нимб. Деннис вдруг отстранился совсем чуть-чуть, глядя на Робби с лукавым прищуром. — Думаю мне нужно провести полный осмотр, — объявил он с нарочитой серьезностью. — Разумеется чтобы убедится, что у вас нет скрытых ран которые убьют вас. Руки его огладили шею и спустились по груди и до живота Робби, вызывая у того не то стон, не то хрип. Деннис заерзал вниз, а затем резко задрал футболку, заставляя Робби снять ее вовсе. — Ух..Ну и что же у нас тут? — пальцы аккуратно прошлись по животу, задерживаясь едва ли дольше, чем требовалось для «осмотра». После повторяя тот же путь губами, целуя и покусывая. И в ответ слыша лишь тяжелый стон на выдохе. Ладонь скользнула ниже к резинке домашних штанов, а Деннис прижался ближе, сокращая расстояние между ними до предела. — Мм, подозреваю дефицит внимания. Рекомендую немедленное вмешательство специалиста. Робби тихо усмехнулся, перехватывая запястье, но не останавливая, а скорее направляя. Его глаза стали темнее, внимательнее и глубже. Казалось, он видел насквозь. — Малыш, ты явно используешь служебное положение в личных целях.— хрипло заметил он, поглаживая Денниса и заправляя непослушные пряди за ухо. — Как вы вообще могли такое предположить?! Ничего подобного! Я действую исключительно в интересах пациента. И снова их губы встретились уже с улыбкой, с легким смехом, но всё той же искренней теплотой. Утренний свет продолжал гладить по их коже, а в комнате оставались только они, их тихие голоса и ощущение, что весь мир подождёт ещё немного. Деннис, сидящий сверху, чувствовал себя сильным и значимым потому что он мог заставить Робби смотреть так. Так дышать. Так тянуться к нему. И от этого кружилась голова, как от хорошего алкоголя. Такая власть пьянила. Этот человек, всегда такой собранный, такой властный с другими, сейчас лежал под ним, смотрел снизу вверх и его глаза сияли, в них была вера, которая могла ослепить. И было в этом что-то молитвенное, что-то такое, от чего у Денниса сжималось сердце и наверняка подкосились бы ноги если бы он уже не сидел. Он чувствовал себя почти божеством и почти агнцем. Потому что, когда на тебя так смотрят, нельзя оставаться прежним. С этим взглядом, от которого хочется жить и умереть одновременно. Нельзя оставаться прежним в руках, которые так скользят по бедрам, телу. Ни давления, ни борьбы. Только доверие. Вся внешняя самоуверенность Денниса таяла, словно воск под теплом ладоней Робби. И Робби любил и это. — Робби… — надрывно на выдохе простонал Деннис, запрокидывая голову. Свет залил его шею, и Робби не удержался. Губы прижались, мягко прикусывая бьющуюся под тонкой кожей жилку. — Я здесь, — прошептал он. Его руки прошлись выше по спине Денниса, стягивая футболку и притягивая ближе, заставляя наклониться. Он хотел видеть его лицо. Всегда. В каждое мгновение этой близости. Но к сожалению для Робби, у Денниса были другие планы. Деннис начал сползать вниз. Постепенно, сантиметр за сантиметром. Он целовал каждый сантиметр тела Робби с той томительной нежностью, от которой сладко замирает сердце. Робби провожал его затуманенным взглядом из-под тяжелых век полным предвкушения. Запрокидывая голову, выдохнул сквозь зубы, пальцы невольно, утонули в мягких кудрях. Деннис поднял лицо, поймал этот влажный, прерывистый выдох, усмехнулся едва заметно, одним уголком губы, и снова припал к нему, спускаясь все ниже. Припадая губами к горячему, напряженному телу. Где под кожей, при каждом вздохе, перекатывались тугие, как струны, мышцы. По дорожке волос, темнеющей ниже пупка и исчезающей там, куда Деннис еще не добрался. Деннис целовал каждый миллиметр, со сладкой истомой, смакуя терпкий жар, что нарастал под губами, передаваясь ему самому томительной, сладкой дрожью. И вдруг остановка. На самом краю, у бездны, Деннис замер всего на мгновение. И тут Робби почувствовал горячее, щекочущее, прерывистое дыхание. Оно касалось самой нежной кожи, отчего по всему телу пробегала сладкая, томительная дрожь. Робби зажмурился. Зубы впились в губу сдерживая стон. Робби открыл глаза, посмотрел вниз, встретился глазами с Деннисом, и в этом мгновении он понял. Больше не нужно слов. Всё, что им нужно было сказать друг другу, уже звучало в дыхании, в прикосновениях. В этом взгляде Денниса, устремленном на него, было что-то такое, что Робби на миг забыл, как дышать. Смотрел Деннис так, словно видел все это впервые. Но бог свидетель, он видел это уже не раз, и не два. Он помнил, и этот терпкий, солоноватый запах, и этот вкус, от которого мутится рассудок. Томно, с какой-то мучительной нежностью, провел он пальцем по напряженному стволу снизу вверх, от самого основания, где кожа особенно тонка, до влажной головки. Деннис, не сводя с Робби этого испытывающего взгляда, поднес его к губам. Робби перестал дышать. Деннис наклонился. Осторожно, постепенно. Обхватывая губами головку, прижимаясь языком к нежной коже снизу, Деннис начал погружаться чувствуя, как напрягается член, заполняя рот. Он почти смаковал. Глядя, как расширяются и темнеют зрачки, как дергается кадык при судорожном сглатывании. Робби застонал глухо, сдавленно, запрокидывая голову. Пальцы одной руки в кудрях впились сильнее, почти больно, но Деннису нравилась эта боль, эта потеря контроля, этот звук. Губы обводили чувствительный край, втягивали, отпускали продолжая снова и снова, пока Робби не застонал в голос, вцепившись второй рукой в простынь. Потом выпуская, Деннис лизнул широко. От самого основания вверх, до головки, собирая языком вкус терпкий и пьянящий. Язык описал круг вокруг головки, и снова скользнул вниз, смазывая ствол. Робби хрипло выдохнул. Простыни под его пальцами скомкались в отчаянные складки. Грудь вздымалась часто, неровно, жадно хватая воздух, который казалось был раскален до предела. Веко дергается в такт движениям. Губы беззвучно шевелятся, ловя воздух, стоны, которые уже невозможно сдерживать. Деннис двигался медленно. Ритм был ленивым, тягучим, как утренний мед, стекающий с ложки. Он брал глубоко, принимал, расслабляя горло. Замирал на секунду, чувствуя, как бьется внутри пульс Робби. Рука обхватила основание, двигаясь в такт губам, сжимала, дразнила, ласкала. Пальцы проходились по чувствительной коже, мягко надавливая, вызывая у Робби еще более отчаянные вздохи и громкие стоны. Язык не останавливался ни на секунду, описывал круги вокруг головки, давил на уздечку. Робби дрожал под ним, тело подчинялось, дыхание сбивалось, а глаза блестели, не желая отводить взор. Деннис двигался глубоко, ритмично, но с каждой секундой движения становились всё более решительными, отчаянными. Слезы смешивались со слюной на щеках, глаза блестели, но он не закрывал их, продолжая смотреть на Робби, ловя каждое мгновение их близости. Солнце золотило спину Денниса, его растрепанные кудри, напряженные плечи. Высвечивало блеск слюны на члене, влажные дорожки на животе Робби, побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в простыни. Пылинки танцевали в лучах, и казалось, что есть только они вдвоем, только этот ритм, только эти звуки. — Я сейчас... — выдохнул Робби хрипло, предупреждая. Деннис лишь промычал что-то невнятное в ответ согласно, довольно и нетерпеливо. Ускоряясь сильнее. И Робби кончил с хриплым стоном, бедра дернулись навстречу, а рука в волосах прижала Денниса крепче. Деннис принимал всё до последней капли, сглатывая, не отстраняясь, не останавливаясь, продолжая смотреть снизу на искаженное наслаждением лицо. Когда тело расслабилось, упало на кровать, тяжело дыша, мокрое от пота, полностью разобранное. Когда пальцы разжались в кудрях, безвольно упали на простыни. Когда стоны стихли, сменившись тяжелыми хрипами. Деннис поднялся наверх. Неторопливо целовал живот, соленый и влажный, вздрагивающий от каждого касания. Грудь, где бешено колотилось сердце. Шею, где бешено бился пульс. Робби смотрел на него затуманено и не мог насмотреться. На эти влажные и блестящие губы. На эти глаза полные нежности. На руку, что так осторожно ползет по коже. На эту улыбку, довольною, сытую и счастливую. — Ты... — выдохнул Робби, не в силах закончить. Деннис довольно хмыкнул, собираясь что-то ответить, но Робби вдруг привлек его еще ближе, почти рывком, проводя ладонью по его бедру и замирая от неожиданности. — О, — только и сказал он, чувствуя под пальцами влажное пятно на трусах Денниса, там, где ткань прилипла к коже. — О, — передразнил Деннис, но беззлобно, скорее ласково. Деннис улыбнулся и, подмигнув, укладываясь головой ему на грудь. Солнце грело спину. Сердце Робби билось под ухом быстро, громко, неровно. Пальцы гладили его по голове устало, нежно, благодарно. — Я люблю тебя, — шепнул Деннис в мокрую кожу. И закрыл глаза. Робби гладил его по влажной спине, чуть улыбаясь той редкой, расслабленной улыбкой, которая появляется только дома. Свет становился всё ярче, лучи скользили по их телам. За окном проехала одинокая машина редкий звук для карантинного города. Робби прижимался к Деннису, перебирая пальцами пряди его волос, а тот тихо вздыхал, уютно устроившись рядом. В комнате было тихо, лишь их дыхание и мягкое соприкосновение создавали ритм. Деннис первым нарушил молчание. — Знаешь.. я тут подумал… — О чём же? — О синем цвете. Он приподнялся, хитро посмотрел на Робби. Робби запустил пальцы в его чёлку. — Думаю, если ты сдал лучше Тринити и ты все еще хочешь окрасить прядки, я сам куплю тебе краску. — О-о-о…теперь оправдываешь прозвище Тринити и балуешь меня, папочка? — Ты заслужил. — Я кстати сдал, — тихо сказал Деннис спустя паузу и пряча лицо от пристального взора Робби и сжимая руки в кулаки тихо-тихо пробубнил. — Спасибо что для тебя это… не временно и что-то да значит. Что всё не закончится, как только закончится этот дурацкий карантин. Робби чуть напрягся, потом мягко перевернул их, чтобы оказаться лицом к лицу. Он смотрел долго, не тяжело, не давяще. Просто внимательно. — Я никуда не собираюсь, — произнес он спокойно. — Даже когда это безумие закончится. Особенно тогда. В глазах Денниса мелькнуло что-то уязвимое, и он вдруг тихо рассмеялся от облегчения.