Триединство

      Гермиона шла в Министерство магии, словно смертник на эшафот.       Ноги гудели от жуткой слабости, в глаза, казалось, насыпали песка, а спина не переставая ныла, искрами колючей боли отдаваясь в каждом чёртовом позвонке. Едва ощутимые волны страха стискивали в своих смертельных объятиях, точно дьявольские силки: намертво, не выбраться.       Ужасно хотелось покинуть это место, убежать далеко-далеко туда, где не будет воронки из переживаний, глупых надежд и воспоминаний. Лишь пустота и абсолютная тишина.       Холод многовековых стен пробирал до костей и словно въедался в кожу.       И всё же это работа её мечты. Разве она готова отказаться от неё только из-за того, что боится? И было бы чего! Боится своих же воспоминаний!       Безусловно, она переживала. Страшилась неизвестности и новизны, как, в принципе, и любой в этом мире. Что, к слову, абсолютно нормально. Даже такие мудрецы, как Дамблдор, в начале своего пути боялись сделать первый шаг навстречу счастливому будущему, ведь оно как зыблемый туман – непонятное и переменчивое. Все бояться, если быть точнее. Но Гермиона устала ползать. Слишком устала. Она хотела летать, без ограничений и запретов, хотя бы от самой себя… Синдром отличницы съедал изнутри, но приходилось уживаться с ним бок о бок вот уже двадцать лет.       Где только ведьма не пробовала себя: и библиотека Хогвартса, и репетиторство, и официантка, и уборщица в «Кабаньей голове», и консультант в магазинчиках Косой аллеи – всё это было достаточно утомительным; Гермиона устала, изжила себя до основания и некоторое время просто отдыхала дома. Эти однотипные ничтожные дни, когда она была не на своём месте, там, где сама не желала находиться, убивали её, медленно и мучительно, однако безвозвратно. Разум затягивало вниз, в пучину депрессии и апатии, прямо на самое илистое дно. Сначала она реабилитировалась обществом Живоглота и прочтением нескольких томов книг на ночь, но постепенно деньги кончились, и пришлось снова искать работу, ведь голодная смерть уже махала рукой из-за поворота.       Место в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними было давней мечтой Гермионы. Настолько давней, что она уже и не вспомнит её запаха, не вспомнит себя в том возрасте, своих мыслей и переживаний. Желание было настолько нереальное и эфемерное, что, казалось, девушка не могла его себе даже представить, не то чтобы осуществить. Но на протяжении двух лет она стремительно подбиралась к своей цели. Делала изо дня в день всё, что только могла, дабы получить это место.       И вот она здесь, стоит перед спуском в Министерство, и всё никак не может собраться с духом, с мыслями; что-то не дает и мешает осознать, переварить всё это. Страх пробирает хрупкое тело до костей, кальцинируясь под кожей.       «Ничтожество», – шептал низкий баритон, который исходил из самих недр грузного жерла. – «Ничего сложного нет. Зашла, вышла – всё».       Но всё же ноги предательски тряслись, а голова гудела, сознание истезалось от непреодолимого страха. Грейнджер боялась не оправдать надежд. И прежде всего, перед самой собой.       Одна кабина. Один санузел. Одно перемещение – и вот она здесь, стоит посередине огромного Атриума, нервно сглатывая собственное дыхание.       Слишком много людей, слишком много силуэтов; кажется, будто они все смотрят только на тебя, они ждут, терпеливо и безмолвно, чтобы подловить на ошибке.       Огромные стены дюйм за дюймом незаметно сужаются, стоит только отвлечь своё внимание, в воздухе витает вся тяжесть и энерго составляющая этого места. Она давит своим весом, делая из тебя раздавленную под её тяжестью букашкой. В лифте, как всегда, переполнено, а ей на последний этаж. Со вздохом смирения ведьма сжимает поручень и старается вжаться в стены кабины, лишь бы не соприкоснуться с кем-либо другим.       Тишина пустого коридора гнетёт и словно расплющивает изнутри. Глухие шаги отражались от гранитных стен, точно это какой-то музыкальный инструмент. Топ-топ-топ.       Красота места и его история, безусловно, завораживали, здесь чувствовалась магия, настоящая, первородная, точно само Министерство было его источником. Чёрные гранитные стены с едва заметным синим отливом, стерильно чистый свет, что выжигал глазницу. Однако запах хлорки и холодного мрака перебил тонкий вишневый, с мимолетным запахом корицы. Гермиона постаралась втянуть его как можно глубже, ведь он действительно завораживал, делал разум мягким, ватным, податливым, не способным думать о чем-либо, кроме того, как бы вдохнуть этой амброзии ещё чуть-чуть.       Плечи рефлекторно вздернулись, когда тягучий голос, точно бархат, протянул её фамилию:       — Мисс Грейнджер? — этот голос не узнать было бы кощунством, прежде всего по отношению к себе. Он истязал её психику на протяжении долгих лет, являлся в кошмарах посреди темных и глубоких ночей. Потребовалось много времени – слишком много – дабы избавиться от этого триггера, и в конце концов у неё в какой-то степени это получилось. По крайне мере, Гермиона так думала, пока не встретилась с его обладательницей лицом к лицу, как в старые добрые времена.       Потребовалось усилие, чтобы не поддаться панической атаке, а также недюжинная сила воли и глубокий вдох, призванный успокоить, прежде чем девушка смогла повернуться лицом к лицу своему страху.       — Мадам Лестрейндж, — как можно более вежливо кивнула ведьма, натягивая фальшивую улыбку. «Успокойся, тебе нужна эта работа», – повторяла она про себя.       Беллатрикс лишь усмехнулась, обнажив ряд кривых зубов. Несмотря на то, что Грейнджер была чуть выше, Лестрейндж будто бы всё равно смотрела свысока, оценивающе, точно видела перед собой забавную зверушку. Заместитель была, как всегда, идеальна в своём великолепии: тёмное платье в пол, корсет на шнуровке из жгутов, точно плетей, сапоги с высоким каблуком из драконьей кожи с замочками виде черепов, на руках – фамильные кольца, а правое ухо проколото, и в нём висит красивая серьга-кольцо. Кудри, точно волны, спускались по обнажённым плечам, а яркий макияж оттенял бледную кожу.       — Вы опоздали, — уничижительно произнесла тёмная ведьма, приникнув спиной к стене. Вся её поза говорила о расслабленности и спокойствии, точно она вне времени и пространства, она – и есть время. И в отличие от Гермионы, она не тряслась, как осиновый лист на ветру. — Министр уже ждёт вас.       «Ц! Проклятье!» – мысленно взъелась Грейнджер, едва успев остановить себя от закатывания глаз. – «Естественно, никого не волнует, что у меня были на то причины».       Гермиона лишь шире улыбнулась, не желая показывать своей слабости. Сердце билось, как ненормальное. Но уже не от страха. Самобичевание сыграло с ней плохую шутку. Триггеры действительно ушли, но пришло нечто другое, ещё более страшное, ведь из этого не выбраться, оно словно трясина затягивает всё глубже и глубже, а веточки, даже самой маленькой, за которую можно уцепиться, – нет.       Лестрейндж непринуждённо развернулась на каблуках и вприпрыжку, словно маленький ребенок, зашагала вперёд по длинному и узкому коридору. Ничего не оставалось, кроме как следовать за ней.       «Вперёд, только вперёд, к своей мечте», – шепнул всё тот же голос, и Гермиона впервые была с ним согласна.       Всё в кабинете Министра, от мебели до мельчайших деталей, кричало о богатстве и вкусе его обладателя: ситцевые шторы, большой стол полумесяцем из красного дерева, махровый персидский ковер, растения в позолоченных горшках, сотни свечей, как на алтаре в храме, хоть это и было излишком, фикцией, частью интерьера – ибо свет исходил из вполне современных шаров на потолке. Как самая драгоценная из наград в своём кресле-троне за столом сидела Министр магии Великобритании – Нарцисса Малфой – в элегантном зеленом костюме-тройка с зализаной укладкой из платины.       Под тяжёлым свинцовым взглядом из-под опущенных век, Гермиона невольно сжалась. Треклятый ком сдавил горло, ладони моментально увлажнились, а потому ведьма убрала волшебную палочку в карман джинс, ибо та постепенно начала скользить в руках, так и норовя упасть.       — Доброе утро, миссис Малфой. — вежливая улыбка не смогла отвлечь внимания и усыпить бдительность Министра, однако немного скрасила мёртвую тишину кабинета.       Один взгляд пронзающих глаз. Одно сердцебиение.       Гермионе потребовалось всё своё самообладание, чтобы заткнуть голос разума и просто ничего не чувствовать, ничего не думать. Не думать о том, какие красивые губы леди Малфой в этом коралловом цвете, какие у неё острые скулы, можно ли о них порезаться? Какая на ощупь кожа? Мягкая или плотная?       — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — сдержанно поздоровалась в ответ Министр. Её лицо было бесстрастным. — Вы, как я смотрю, ответственно подготовились к этому собеседованию. — губы слегка поджались в недо-улыбке.       Малфой, очевидно, насмехалась над её внешним видом. Её глаза хищно пожирали юное и худое тело, обгладывая до костей, но Грейнджер не обращала внимания.Только не перед врагами. А врагами ли? Почему у неприятелей такие красивые глаза и манящий душу запах вишни и лайма? И пусть ведьмы были одеты по последнему писку моды, так, как и полагается чистокровным аристократам, но в отличие от них, Грейнджер было удобно в своих джинсах и длинном безразмерном свитере. Они скрывали её шрамы, её воспоминания, её боль. Боль прожитой войны, которая, естественно, оставила свой отпечаток.       — Если вы принимаете на работу исключительно за внешний вид, боюсь, мне следует уйти. — Грейнджер блефовала. Очень рискованно блефовала. Но жить в презрении тоже не хотела, уж лучше отказаться от мечты, чем так. — Но я надеюсь на ваше благоразумие, миссис Малфой.       Лестрейндж, стоящая чуть поодаль от сестры, тихо фыркнула. Её локоны, словно лианы, стекли на спину, когда та повернулась к девушке спиной и сильно задрала голову.       — У грязнокровок нынче слишком острые коготки, ты не думаешь, Цисси?— игривый взгляд скользнул к сестре, ища поддержки. — Не стоит ли их сломать?       На мгновение повисла тишина. Пауза длиною в чью-то жизнь. Неугомонный стук сердца, отсчитывающий секунды своей жизни – это было единственным, что слышала Гермиона сейчас.       — Подточить, — смягчила приговор Министр и кивнула на кресло перед столом. — Садись. — не просьба, а приказ.       Грейнджер медленно подошла к красному, как кровь сотни, а может и тысячи грязнакровных жертв, которых замучили «сливки» общества. Всегда так было. «После войны ничего не изменилось», – эта мысль заставила сердце заныть, и пришлось встряхнуть головой, чтобы избавиться от тревожности.       Внезапно страх разлился по венам. Но не за жизнь, нет. Он был другим, словно она боялась того, как реагирует на этих дам, боялась собственной реакции. Гермионе казалось, они всё знают. И это волновало её ещё сильнее! И предательская дрожь уже обуяла тело.       — Гермиона Джин Грейнджер, – медленно, растягивая гласные, протянула Нарцисса. — золотая девочка Гриффиндора, член Золотого трио и извечная подружка Поттера. Хотите возиться с защитой прав домовых эльфов?       Гермиона согласно кивнула, из-за чего её кипа волос рассыпалась и частично залезла на стол Министра. Ведьма впопыхах попыталась вернуть прежний пучок, чем лишь вызвала презрительные усмешки.       — Каждый нуждается в защите своих прав. У всех они есть, без исключений.       — Даже у тех, кто потенциально опасен для общества?       — Чем эльфы опасны? — Грейнджер искренне недоумевала, а потому вглядывалась в небесно-холодные глаза в надежде найти хоть какие-нибудь ответы, но лишь проваливалась в их глубину. Они были холодны как лед и горяче опасны как жерло вулкана. Её взгляд показывал, насколько Гермиона наивна и глупа.       — Хорошо, — кивнула Нарцисса, откидывалась на спинку кресла. — что по-вашему будет, получи эльфы независимость?       На мгновение Гермиона задумалась, а потом без запинки объяснила:       — Это будет совершенно новое общество: со своей финансовой системой, самодостаточной экосистемой и, быть может, даже уникальным антропологическим типом.       Министр лишь снисходительно посмотрела на неё, из-за чего на коже образовались сотни, нет – тысячи мурашек, а щёки пошли красными пятнами.       — Ох, нет, цветочек. Позволь показать тебе, что же будет на самом деле, — взмах волшебной палочки, и в воздухе появилась полупрозрачная синяя голограмма, которая, реагируя на голос, начала превращаться в картинки. — Будут мятежи, восстания, попытки обзавестись самостоятельностью до конца. Непременно будет дебош против хозяев. Некоторые эльфы не смогут уйти, так как им просто некуда будет идти. Вся их жизнь – служение хозяину. Когда это мировоззрение пошатнется, уйдет земля из-под ног, и эльфы будут в смятении, они просто не будут знать, что им делать, как дальше жить. Их смысл жизни просто отберут. Будут образовываться бандитские группировки. А магия эльфов? Ты видела её, золотце? Она исключительна и опасна для них самих. Хозяева же смогут позаботиться о ней, забирая часть, как приданое.       — Но это против… — договорить Гермиона не успела, порыв её возмущения был нагло прерван другим, более глубоким и обволакивающим голосом:       — В мире нет правил, выдрочка. Побеждает сильнейший. — подала голос Лестрейндж. От неё веяло мраком и тишиной, такой же вечной, как само мироздание. А природный магнетизм был не просто у неё в крови, она сама была им. Это, признаться, подкупало. Однако стоило лишь вспомнить ту ночь в Малфой-мэноре, как мрак сдавливал со всех сторон, как тяжёлое тело нависали сверху, как оно что-то шептало, обдавая горячим дыханием, от которого спирало весь воздух. В этот момент тело пробирало страхом, оно рефлекторно вспоминало эфемерную боль, но чувства были как от настоящей – в этот момент девушку передергивало. Но ведьмы упорно делали вид, словно не замечали этого.       — У тебя идеальное резюме, — сказала Нарцисса, внимательно просматривая бумаги, и все же гриффиндорке показалось как будто в голосе было какое-то сожаление. — да и рекомендательные письма от прошлых работодателей, включая Снейпа, достаточно неплохие. Что ж, это похвально. Но этого недостаточно.       — Что нужно ещё? — всё внутри Гермионы замерло. Одно лишь слово отделяло её от мечты. Всего одно.       — Мммм… скажем, — Лестрейндж внезапно оказалась позади и легонько оцарапала кожу правой щеки своими острыми ногтями. — Переспать с нами.       Сердце замерло. Время, будто бы, тоже. Множество мыслей пролетели в голове всего за секунду, но перегруженный мыслями мозг выдал совсем не то, что хотела бы девушка. Однако, когда Гермиона поняла, что сморозила, было уже слишком поздно.       — Вами двумя?       Лестрейндж захохотала, как сумасшедшая. А глаза зажглись озорным огоньком, что ярым пламенем пылал где-то в глубине под роговицей.       — Солнышко, тебя волнует лишь это, м-м? То есть ты в принципе не против, я правильно понимаю?       Щёки вмиг окрасились в красный, а жар подступил к лицу, в горле жутко пересохло, точно девушка не пила несколько дней. Хотелось провалиться под землю от стыда.       — Я хотела сказать…       — Не оправдывайся, мы тебя поняли.       Эти слова зажгли где-то в глубине странное чувство… предвкушения? О Мерлин! Что с ней?       Грейнджер точно хотела разорваться на части от того спектра противоположных чувств, которые она испытывала одномоментно: страх по-прежнему зашкаливал, но вместе с этим в душе разливалась сладкая истома, а низ живота пульсировал каждый раз, когда Беллатрикс касалась её щеки так нежно.       — Я не это имела в виду. — всё же сказала Гермиона, однако голос её весьма охрип от возбуждения. — И я не хочу с вами спать.       Полуправда – это не ложь, но и не правда то же.       — Тогда, увы, место тебе не получить, — насмешка, отразившаяся на лице слизеринки, могла свести с ума кого угодно.       — Но это ведь неправильно! Это шантаж и принуждение! — горячие слёзы обиды обожгли щёки. Она же всё делала, так старалась, на всё готова, ради того, чтобы помогать другим. Разве недостаточно того, что она участвовала в войне? Недостаточно, что на отлично закончила Хогвартс? Разве она не молодец!? Разве она недостойна!!?       — Это плата. — холод в голосе заставил вздрогнуть и немного отрезвил. — Плата за вход, за шанс к мечте. Готова ли ты заплатить за неё?       — Откуда вы…       — Когда заходишь в комнату к легилиментам, лучше не пренебрегать окклюменцией, — усмехнулась Беллатрикс. — так, на будущее.       — Это неправильно!       Грейнджер вспыхнула, как буйвол, как дикая львица, коей она и была рождена.       «Да как они смеют? Это преступление против человечества!» – взъелась Гермиона, с ненавистью смотря на ведьм перед собой. Пересечение взглядов, долгая минута на принятие решений, наконец, здравый рассудок победил, и условие было принято. Она согласилась на их условия, только для того, чтобы быть высмеянной. С ней играли. Издевались и насмехались. Они с самого начала не планировали принимать её на работу, лишь хотели посмотреть, как она себя будет вести в столь… неординарной ситуации.       Это осознание душило слезами изнутри.       И как только Гермиона поняла это, то мгновенно выбежала из кабинета и ринулась прочь, стараясь скрыть подступающие к глазам слëзы.       Её гордость была задета. Грейнджер прорыдала весь день дома. Она не отвечала на письма Гарри и Рона о том, как прошло собеседование, не выходила на улицу и не ела практически ничего. Её мечта была разрушена. Когда обеспокоенные друзья пришли к ней, она не открыла. Только вякнула из-за закрытой двери, что всё хорошо, что она слишком занята, нет времени говорить. Это было кристаллической ложью. Но девушка пообещала себе, что извинится за неё позже.       Так прошла неделя, пока однажды в её окно не постучала сова из Министерства с приглашением на собеседование.       Сначала Грейнджер не хотела идти, словно чуяла подвох. Но дурой точно не была и решила не отказываться.       Снова это огромное здание Министерства, снова множество людей, но страх… его не было. Кажется, он весь вышел со слезами. Сейчас Грейнджер испытывала лишь усталость, всепоглощающую усталость и пустоту. Она выревела всё.       До кабинета министра она добралась на удивление быстро. У двери, естественно, ждала Лестрейндж. Сегодня она была в костюме, чёрном, под стать её волосам, и ожидала её, сложив руки в брюки.       — Мисс Грейнджер, — всё также язвительно, но явно без прежнего пренебрежения.       — Мадам Лестрейндж, что всё это значит?       Беллатрикс, уже готовая повернуть к кабинету, с удивлением замерла и оглянулась на гостью.       — Разве вы не хотели место в отделе защиты?       — Хотела, — волнительно и одновременно уставше кивнула Гермиона. — Но я не согласилась на ваши условия.       — Разве?       Грейнджер всё же закатила глаза.       — Вернее, — начала она. — они были не выполнены — со вздохом, подкорректировала свой ответ ведьма.       — Это не нужно. Вы приняты. Министр ожидает вас на подписание бумаг и оговора ключевых моментов.       В нерешительности и смятении Грейнджер зашла внутрь. Она надеялась, что заместитель привнесет ясности, но, кажется, стало только хуже. Теперь девушка не понимала ничего от слова «совсем».       Заветная мечта Грейнджер сбылась: она оказалась на работе, которая казалась ей идеальной, и это чувство было поистине окрыляющим. Все задачи делались с удовольствием, часто волшебница задерживаясь допоздна, батрача на своё счастье день и ночь. Совсем скоро Грейнджер доросла до главы отдела, что было удивительно. Гермиона предполагала, что здесь не обошлось без вмешательства министра, ибо в последние время Малфой и Лестрейндж вели себя странно. Они… Пытались подружиться с ней? Слишком часто, до неприличия часто она видела мадам Малфой в коридорах: небольшие встречи один на один, где ведьма мило улыбалась, а после обменивалась парочкой фраз. Вопрос был всегда один и тот же: «тебе всё нравится?».       Беллатрикс встречалась ей ещё чаще, чем министр. Она буквально каждый день заходила в её кабинет, якобы с проверкой, но не заметить её изучающий взгляд было сложно. Гермиона явно интересовала её.       В этот день Грейнджер, как всегда, задержалась на работе до самой ночи. В её отделе практически никого не было, поэтому сердце невольно сжалось, когда из коридора раздались шаги – звуки проклятой шпильки. Через пару минут знакомая макушка и оскал кривых зубов высунулись в дверной проем.       — Грейнджер? Ты чего опять здесь делаешь? Разве мы не договорились? — серьезно начала заместитель, а её взгляд с каждой секундой лишь темнел, не то от злости, не то от возмущения. Гермиона знала, что у неё карие глаза. Но только сейчас поняла, что они — жидкий янтарь, и внутри каждого плавает искра. Раньше она просто смотрела, а теперь — утонула в них.       — Мадам Лестрейндж, я… — Гермиона устало провела ладонью по лицу, снимая тяжесть прошедшего дня. — Я немного не успела доделать отчет.       Выразительное фырканье красноречиво говорило о том, что ей не поверили.       — Я лишу тебя за это премии.       — Что? — глаза полезли из орбит от наглости главнокомандующего. — Но это не справедливо!       Но Беллатрикс лишь отмахнулась.       — Да когда ты уже поймешь, выдрочка, что справедливости не существует?       Гермиона лишь поджала губы. Она не любила, когда её выставляли глупой, но перечить работодателю не могла. Боялась лишиться места.       — Но, — Лестрейндж заговорщицки усмехнулась. — Ты можешь этого избежать, если сейчас пойдешь со мной.       — Но отчет…       — Да брось ты эти глупые отчеты! Это фикция – не более, завтра сделаешь. Пошли.       Беллатрикс с интересом наблюдала за смесью раздражения и усталости на лице подчинённой. Но уговоры подействовали, Гермиона отложила бумаги и поднялась со стула.       Путь через длинные коридоры Министерства показался вечностью в чане с бесконечным. Но стоило лишь войти в зал, как Гермиона мгновенно взбодрились, едва не раскрыв рта от удивления.       — Библиотека? — раньше Гермиона бывала здесь, но очень редко. Сюда пускают лишь по письменному разрешению министра и только лишь в некоторые отсеки. Посторонним вход запрещён. Вопрос, для чего они здесь, невыносимо мучил. — Хотите заманить меня этим? Что ж, пока у вас отлично получается.— не зная, что делать, съязвила ведьма.       — Не ерничай, Грейнджер, — предупредила Беллатрикс, опасно сверкнув глазами в полумраке. Среди огромных, почти до потолков, стеллажей можно и потеряться – поэтому волшебница решила держаться поближе к своему путеводителю. — Нам нужно поговорить.       — «Нам»?       — Именно, мисс Грейнджер, — этот голос застал её врасплох, ибо Грейнджер думала, что они здесь одни.       — Министр, — поздоровалась ведьма в ответ, ещё толком не понимая, где её собеседник       Миссис Малфой сидела в небольшом островке суши в море книг, на диване и неустанно перебирала свои чёрные кожаные перчатки.       — Можно не так официально. Мы не на работе.       Что-то было не так. Определенно не так. Отчего-то всё было так непринужденно, словно они давние подружки. Это смущало. Но ещё больше – вводило в ступор.       В нервозности Грейнджер села на край дивана, а слева от неё по-царски разместилась Беллатрикс.       — Так о чем вы хотели поговорить? — пальцы заламывали друг друга в отличие от желаний хозяйки.       — Понимаешь, — тяжело протянула Нарцисса, внимательно вглядываясь в свою подчинённую и будто гипнотизируя. — мы лесбиянки.       Гермиона не понимала. Или понимала слишком хорошо. То, что Лестрейндж и Малфой, бывшие пожирательницы смерти, заняли такие высокие посты с помощью их мужей – Люциуса и Рудольфуса – знали все. Гермиона всегда восхищалась такой любовью. Их мужья были готовы на всё, ради них. Но для волшебницы стало шоком то, что женщины их на самом деле не любили.       — Допустим, — прокашлявшись, сказала Гермиона.       — Нам нравится одна девушка, она робкая и застенчивая, но при этом буйная и отважная. Всегда борется за своё место под солнцем, не выносит коррупции и всегда за справедливость. Мы влюбились в неё по уши, но не знаем как сказать ей об этом.       — А от меня что требуется?       — Ц, ты эта девушка. — фыркнула Лестрейндж и приблизилась к Грейнджер. Запах вишни моментально заполонил пространство, удушая.       — Я?       — Вот только дурочку из себя не строй, Грейнджер.       — Но это невозможно. Я – грязнокровка.       — В этом и проблема, птенчик. Любовь, как и ненависть, слепа       — Что вы от меня хотите?       — Секса.       — Белла!       — Что, Цисси? Я говорю прямо.       — Беллатрикс имела в виду, что все мысли себе сгрызла из-за того, что её никто не любит.       — Не правда!       — Я не понимаю… А как же ваши мужья? Они столько сделали для вас…       — У них есть любовницы.       И тут Белла не выдержала и вцепилась Грейнджер в губы страстным поцелуем. Волшебница не сразу сообразила, что происходит, а потому ответила с запазданием, но настырный язык всё же проник внутрь. Острые коготки впились в бедра, груди соприкоснулись, губы с жадностью впивались друг в друга.       Всё в этом мгновение замерло, только Гермиона и Беллатрикс дышали в унисон.       Нарцисса жадно наблюдала за этим, негодуя из-за бестактности сестры, но в то же время завидуя её прямолинейности.       Когда поцелуй прервался, в оглушающей тишине библиотеки были слышны разнабойные дыхания. Воздуха не хватало. Мышцы сводило от желания, и все трое томились в ожидании.       — Прости, не смогла удержаться, — острый язычок прошелся по губе, смачивая её и слизывая соки Грейнджер.       — Больше так не делайте, — Гермиона, словно завороженная, наблюдала за этим и не могла отвести взгляд.       — Ничего не обещаю, — Беллатрикс учащенно дышала, смотря на Грейнджер слегка склонив голову. Её локон щекотал нос и так и норовил попасть в глаза, но отчего-то это не бесило Грейнджер. Уже нет.       Прозрение настигло её не сразу. Лишь теперь ведьма осознала, что изменилось: прежний страх ушёл, а на его месте возникло новое, странное чувство — жажда быть замеченной, услышать одобрение. Охваченная этим порывом, Грейнджер сама потянулась к поцелую, приведя в смятение всех присутствующих. И прежде всего — саму себя.       Не говоря ни слова, они набросились друг на друга. Мрак и свет. Тишина и звук. Истина и заблуждение.       Белла нависла сверху, настойчиво припав к незащищенной шее. Волосы лезли в рот, но это не мешало ведьме целовать Гермиону. Беллатрикс настойчиво пробиралась руками под свитер и быстро отстегнула такой ненужный сейчас бюстгальтер. Гриффиндорка и ахнуть не успела, как её груди с силой сжали и оттянули за соски, вызвав приступ лёгкой боли.       — Ах!       Белла нахально усмехнулась и прикусила мочку уха.       — Выдрочка любит помягче или погрубее? М?       Каждое движение бёдер Беллатрикс, намеренное или случайное, обжигало Грейнджер в паху, и это прикосновение рождало внутри греховную волну возбуждения, от которой не было спасения. Внутри неё вспыхивал всепоглощающий огонь.       — Вы… знаете.       — Хаха, ты права. Надо же мне было провалиться в твои мысли.       В ту ночь в меноре случилось страшное – Беллатрикс Лестрейндж проникла к ней в мысли, в память, в её суть и нашла самое сокровенное – её первый секс с Уизли. С Джинни Уизли.       Нарцисса наблюдала издалека за действиями сестры, а после незаметно подошла к Гермионе сзади. Наклонившись, она впилась в её губы поцелуем, настолько нежным, насколько была способна. Жгучее возбуждение витало в воздухе и передавалось воздушно-капельным путем от человека к человеку. Ожидание неизвесности только подливало масла в огонь, и вскоре всё тело взмокло от желания.       — Вы можете… войти в меня?       — Уже? — Белла рассмеялась. — И как же мне следует это сделать?       — Языком. — незамедлительно ответила волшебница, чем вызвала смех Беллатрикс. — Прошу вас.       — Тогда одно условие – ты доставишь удовольствие Цисси.       Их расположение было таким: Нарцисса заняла место у изголовья, Грейнджер устроилась напротив неё, в ногах, а Белла разместилась рядом, в ногах у Грейнджер.       Гермиона начала тихо постанывать, когда Белла приступила к ласке языком по нежным складкам. В ответ она нежно посасывала клитор Нарциссы, из-за чего та впивалась ногтями в кожу головы Гермионы, вынуждая в свою очередь сжимать бёдра, прижимая Беллу ближе и сдавливая в своих дьявольских силах, от чего та лизала еще активнее. Это была их цепная реакция, от которой Гермиона задыхалась в блаженстве. Было так радостно получать и дарить удовольствие, что счастье растворилось в телах, в самых тёмных его закромах. Они, точно робо-машина, слаженно и точно работали, доводя друг друга до исступления.       Холод библиотеки пробирал до костей, но им не было холодно. Им было хо-ро-шо. Очень хорошо.       Несколько минут спустя поза была изменена. Теперь Белла и Гермиона использовали ножницы, а Нарцисса наблюдали за этим и ласкала свой клитор, в то время как другая рука пощипывала правый сосок.       Внутри всё пылало. Спустя несколько минут наблюдения за тем, как слились в страсти объекты её обожания, Нарцисса испытала разряд, достигнув пика. Что ж, имя ей подходит идеально. Настоящая нарциссистка, что и говорить.       Гермиона стала второй, кого захлестнул экстаз. В этот миг страх окончательно растворился, всё рухнуло, уступив место лишь одному — глубокому, пульсирующему теплу, разливающемуся изнутри. Было лишь тепло, развивающееся по венам внутри.       Последней пала твердыня Беллатрикс. Подобно стойкому воину, она держала оборону до конца, но и её настиг и сокрушил финальный шквал. Он перебросил её через край — в бездну, где царили лишь безмыслие и вечное блаженство.       Гермиона вынырнула из воспоминаний, словно утопающая из воды.       В темноте кабинета на неё смотрели две пары глаз: пепельно-ледяные и жгуче-тлеющие.       Первое время они молчали, а потом глубокий с хрипотцой голосом спросил:       — Ну как?       — Как в первый раз, — счастливо улыбнулась Гермиона.       Это воспоминание она просматривает каждую годовщину их отношений, чтобы вспомнить, какого это, переступать свой страх на встречу к мечте, к лучшей жизни. Жизнь, которая, казалось, никогда не сможет стать такой… удивительной.       Но вот она здесь, в Малфой-Лестрейндж-Грейнджер мэноре, война давно закончилась, а за любовь ещё стоит побороться. Но мир по истечении удивителен, судьба настоящая злодейка без чувства какой-либо морали, ибо три души, ранее ненавидящие друг друга до смерти, вдруг возжелали. И теперь они одно целое. Навечно. До смерти и после неё. Таков уговор судьбы и треклятый Стокгольмо-лимский синдром.