Concordance

— Стой, мать твою! — орет шепотом Тэхён вслед серому капюшону толстовки с заячьими ушками. Тэхён бы заорал вслух, но тут денники рядом, лошадей пугать нельзя. Толстовка удаляется от него с крейсерской скоростью. Мелкий, а шпарит так, что не угонишься. Сначала на него наорали, а теперь показательно игнорируют — просто отлично. — Чимин! Какого хера? Чимин резко тормозит на углу конюшни, и Тэхён едва успевает спасти свой нос от столкновения с его обесцвеченным затылком. — Я какого хера? Какого хера ты, — Чимин разворачивается, и его палец упирается Тэхёну в грудь, такой трогательно пухлый, что у Тэхёна на мгновение пропадает желание собачиться, но Чимин продолжает шипеть сучьим голосом. — Сбиваешь мне ритм! Однако, здравствуйте. — Я не сбиваю. — Я считал. И делает он так уже не первый раз. Чем ближе соревнования, тем больше Чимин вмешивается в его лонжирование. Скоро, того и гляди, заберет себе корду. — Зачем ты считал? Это моя работа! — Так делай ее нормально. Чтобы мне не приходилось перепроверять. Чимин злобно щурит глаза, того и гляди, начнет «давить крысу» как лошадь. — Я получаю оценки вместе с тобой. Мы в одной команде. Лонжера судят как и всех остальных. Он не просто прохлаждается в манеже, он, черт возьми, отвечает за безопасность всадников. — В хуянде. Не ты, если что, полетишь башкой вниз, а потом будешь лечить сотрясение и сломанную ключицу. Тэхён мысленно отматывает время назад. В прошлом году Пак Чимин, звезда вольтижировки из Пусана, запорол произвольную программу. И вроде как разругался с лонжером и тренером, но подробностей никто не знает, только слухи. — Ты боишься, что я тебя подставлю? Ты сам грохнулся. Чимин вскидывается. От вспышки гнева его глаза светлеют, а щеки пятнает жар. Он сжимает кулак, как будто собирается ударить. «Ну все, — думает Тэхён. — Допизделся». Он никогда не понимает, что из своих мыслей стоит озвучивать, а что — придержать. Вот как сейчас. — Сам грохнулся? Сам? Чимин налетает на него с яростью чихуахуа, силы в невысоком жилистом теле оказывается достаточно, чтобы опрокинуть Тэхёна на гору соломы, которую выгрузили у конюшни утром, и по инерции полететь следом. Сейчас они все разворошат, и конюх их прибьет. А потом расскажет тренеру, и они огребут еще и от него. Извернувшись ужом, Тэхён переворачивается, вдавливает Чимина в сухую траву, он тяжелее, больше, и выбраться из-под него не так-то просто. — Гад ты пиздоблядский! Много ты знаешь! Пусти! Чимин с остервенением пытается дать ему пинка. Да что он такого сказал-то. Ну ошибся спортсмен, с кем не бывает. По крайней мере, Тэхён в этом точно не виноват и не заслужил, чтобы его крыла матом эта истеричка. — Даже если ты сердишься, — Тэхён наваливается на него сильнее. — Можно и повежливее. Я все-таки сосал твой член. И яйца тоже сосал. У Тэхёна большой рот, в него много чего помещается. Здоровенный кимпаб, например. Тэхён мастер по чайным пакетикам. А их с Чимином ссора последний раз закончилась отсосом в раздевалке. Чимин под ним прекращает дергаться и копошиться, замирает на пару секунд, а потом его начинает потряхивать. Тэхён рискует чуть приподняться, заглянуть в лицо. Чимин под ним по-прежнему красный, но теперь он смеется, а не злится. — Нашел что вспомнить, — почти по-лошадиному фыркает он. — Придурок. — А ты мне не ответил. — Не беси меня еще больше. — Ты не доверяешь мне и мешаешь работать. Не думаешь, что это стоит обсудить? Тэхён пытался. Но Чимин уходил от ответов, менял тему, лез рукой ему в штаны. Делал все, чтобы уйти от разговора. — Думаю, что тебе стоит лонжировать нормально. Тэхён нормально лонжирует. Отлично даже. Он, в конце концов, мастер спорта. А Чимин уже не первый раз на него крысится. И Тэхён не понимает, почему. — А еще заткнуться, — продолжает Чимин. — В идеале — занять свой рот моим членом. Но можем и наоборот. Чимин под ним ерзает, вжимается в пах. Теперь у Тэхёна полстояка и неумолимо гаснущее желание выяснять отношения. — Чимин, погоди. — Шшшш, — Чимин прижимает палец к его губам, а потом толкает. — Вставай, здесь нас увидят. Хочу вернуть тебе любезность. Ладно, решает за Тэхёна его уже целый стояк, поговорим в другой раз. Чимин ведет его в душевую, где опускается на колени и берет в рот под шум стекающей воды. Он придирается и хамит. Он вольтижирует лучше всех, кого Тэхён видел. Он делает Тэхёну горловой и глотает. Он красивый и совершенно бесстыжий. Тэхён в него влюблен. А еще он снова сбегает, так ничего и не объяснив. Тэхён даже не успевает вытереться после душа, как за Чимином хлопает дверь раздевалки.

_

После своего провала Чимин сменил клуб. О нем ничего не было слышно целый год, а потом тренер Кан представил команде Дэгу нового участника. Чимин обрадовал мир конного спорта новостью о своем возвращении и переезде. И заявил в интервью, что гей. Да, Тэхён смотрел. Да, у Тэхёна есть журналы с его фотками. Да, Тэхён на него немножко поддрачивал до встречи. А потом подрочил ему. Фанат, в общем, который смог. Жизнь прожита не зря. Про Чимина говорили, что он проблемный, но Тэхён не представлял насколько. А еще красивый, куда красивее, чем его фотки в журналах. Он все чаще ведет себя как говнарь, не доверяет Тэхёну, придирается и грубит. Тэхён на это включает клоуна, чтобы казалось, что с него все как с гуся вода, но внутри все равно неприятно скребется и царапается. В последнее время его улыбки держатся на совсем уж хлипкой ниточке. Вот что с ним таким делать. Тэхён знает, видел же сам, что Чимин умеет быть и обаятельным и дипломатичным, но только с другими, не с ним. Умеет найти подход, а к самому на хромой козе не подъедешь, и тоже — только Тэхёну. Тэхён терпит неделю, терпит другую. Но всему есть предел. После двух разминочных реприз рысью они переходят к связке на галопе: стойка на руках на гурте, сальто и соскок. Ради этой произвольной программы Чимин несколько месяцев занимался современными танцами. Когда он показал идею своего будущего контемпа на механическом муляже, Тэхён сразу понял — это заявка на победу. Вольтижировку не зря называют балетом на лошади, а то, что собирался сделать Чимин, было настоящим искусством. Чимин талантливый вольтижер. Конечно, ты можешь до совершенства отточить свои арабески, но всегда проиграешь таланту. Он встречается в мире еще реже красоты. А Чимин еще и красивый. Не удивительно, что журналы и спонсоры вьются около него, желая заполучить это лицо. Чимин мог бы делать на рекламе неплохие деньги, но предпочитает сам чистить и седлать лошадь и упахиваться до седьмого пота в манеже. Тэхён его уважает, хоть и хочет иногда взять за шкирку и тряхануть как следует. Трахнуть тоже хочет, но не уверен, что в койке Чимин не наговорит ему гадостей. Сосущий Чимин хотя бы молчит. Тучка, серая кобыла Чимина, сегодня летает на корде как ангел. Видно, что ей нравится музыка, которую выбрал Чимин для программы. Все лошади обладают врожденным чувством ритма и любят музыку, а вольтижировочные — особенно. Чимин делает заход. Вход хороший, но плечо чуть завалено влево. Тэхён уже открывает рот, чтобы предупредить, но Чимин, не сходя с лошади, срывая ритм, возмущается: — Тэхён, скорость ниже! Она слишком быстро идет в повороте! Тэхён не собирается ничего менять. Не в лошади тут дело. — Ты заваливаешь плечо из-за того, что переносишь вес на руку раньше времени. Чимин спрыгивает с лошади. Подныривает под корду, подходя к Тэхёну вплотную. Царапает глазами, инспектирует взглядом таможенника. — Тучка сбивается на повороте, — четко и медленно, как для дебила, повторяет Чимин. Тэхён мысленно считает до десяти, чтобы не брякнуть какую-нибудь гадость. И снова здравствуйте. То у него галоп неровный, то круг разъехался, то он поздно послал лошадь. Но ответить Тэхён не успевает. Тренер Кан громким свистком и махом ладони подзывает их к себе. Лицо у него даже издали хмурое. Не одному Тэхёну надоели эти перепалки. — Чимин, — тренер устало вздыхает, когда они с Тучкой в поводу подходят ближе. — У меня в команде три лонжера. Одного ты забраковал после недели тренировок, и я пошел тебе навстречу, потому что признаю твой талант. Я дал тебе своего лучшего лонжера, но и он тебе не угодил. Тренер Кан — коренастый, полноватый даже, с круглой коротко остриженной головой, смешной и чем-то похожий на футбольный мяч. Но когда он смотрит на тебя как сейчас на Чимина — тяжело и пристально, становится совсем не до смеха. — Я всего лишь указал ему на ошибку. — Которой не было. — Тихо оба, — тренер мрачнеет еще больше. — Перерыв десять минут. Дальше происходит и вовсе неслыханное — тренер ругается себе под нос, проходя мимо. На конюшне это не то чтобы новость, тут матом не ругаются, а разговаривают, но тренер Кан обычно себе такого не позволяет. Они умудрились задолбать даже такого терпеливого мужика. Тэхён бросает косой взгляд на Чимина — тот выглядит пристыженным. Он тоже все понимает. Но все равно огрызается на предложение Тэхёна пошагать Тучку, чтобы та не остыла. Тэхён жопой чует, что день сегодня будет паршивый. Возвращается тренер с Чонгуком, парнем, выступающим в па-де-де. Тот усаживается на бортик манежа с телефоном в руках. Тренировка продолжается, и Чимин при зрителе как будто совсем срывается с цепи. Проверяет корду перед каждым подходом. Когда Тэхён командует Тучке сменить ногу на галопе, Чимин кричит с крупа: «Не надо! Оставь как было!», сбивая лошадь с шага. Тренер почему-то не вмешивается и дает свисток продолжать. Стойка на руках, соскок, переворот, красивый взмах руками. Следующий элемент — сальто назад. Чимин медлит, бросает короткий взгляд на Тэхёна вместо того, чтобы прыгнуть, теряет драгоценное время. Тучка теряет импульс, Тэхен подстраивается, но уже знает, что элемент они запорют. Чимин прыгает, и приземляется не в центр спины, на потник, а сильно смещается к крупу. Волна липкого страха прокатывается вниз по позвоночнику. Еще чуть-чуть, и он мог бы соскользнуть, приземлиться под ноги галопирующей лошади и отхватить копытом. Сломанной ключицей тут не обойдешься. Тэхён знает, на себе проверял. У него стальные пластины в позвоночнике и желание во что бы то ни стало остаться в конном спорте, пусть больше и не верхом. А Чимин тут дурости исполняет, как будто бессмертный. Нет уж, не в его смену. Когда Чимин спрыгивает, Тэхён тут же останавливает Тучку и подходит к нему. На этот раз с него хватит. Так больше не может продолжаться. — Чимин, что за нахер? Ты должен работать, а не на меня смотреть. Чимин возмущенно вскидывается, открывает рот, но Тэхён его перебивает: — Ты промедлил, сбил лошадь, сбил меня и создал опасную ситуацию. Ты это понимаешь? Чимин смотрит на него с вызовом. — Я создал? Я лучше знаю, когда нужно выходить на элемент. Тэхён делает шаг вперед, подходит почти вплотную. — Ты поэтому упал в прошлый раз? Потому что знал лучше, чем твой лонжер? Чимин бледнеет. Его глаза расширяются, в них мелькает что-то, что Тэхён не может прочитать. Боль? Ярость? Страх? Похрен. Тэхён слишком долго копил в себе недовольство, и сейчас он выскажет Чимину все, что думает. — Ты уже один раз разбился, потому что не доверяешь лонжеру. А теперь повторяешь то же самое со мной. А я, блядь, из кожи вон лезу, чтобы с тобой поладить. Но твоему величеству, конечно же, насрать. Ты же у нас самый умный. — Не смей… — начинает Чимин, но голос срывается. — Ты ничего не знаешь. — А что мне еще думать? — Тэхён не отступает. — Я слышал, что произошло. Ты игнорировал лонжера, полез на элемент не вовремя и разбился. Я шел тебе навстречу. Я давал тебе больше времени, чем любому другому. Я терпел, когда ты проверял мою корду, когда ты перебивал мои команды, когда ты ходил жаловаться тренеру за моей спиной. Хочется взять из кабинета тренера распечатанное положение о соревнованиях и ткнуть Чимина в него носом. Или свернуть в трубочку и настучать по затылку. Заставить прочитать вслух «в состав соревновательной единицы входят лонжер, лошадь и вольтижер», мать его. Не может быть, чтобы Чимин с его опытом этого не знал. Засранец эгоистичный. — Про тебя говорили правду. Ты не умеешь работать в команде. Ты не уважаешь лонжера. И повторяешь ту же ошибку, которая уже стоила тебе здоровья и места в прошлой команде. Чимин стоит, сжав кулаки. Его трясет. Он хочет что-то сказать — Тэхён видит, как открывается и закрывается рот, как слова застревают в горле. Но Чимин не говорит. Только смотрит — с такой смесью обиды и бешенства, что Тэхёну на секунду становится не по себе. — Знаешь что, — говорит Тэхён, сдуваясь. Эта тирада выпила из него все силы. — Хватит. Хочешь свернуть шею — давай без меня. И, повернувшись, громко: — Тренер, мы закончили. Тренер Кан подходит к ним вместе с Чонгуком. Тот переводит с Чимина на Тэхёна обеспокоенный взгляд, но молчит. — Объяснись, — требует тренер. — Если вольтижер игнорирует лонжера, работа на лошади невозможна. Пока Чимин ведет себя так, будто он один здесь знает, что делает, я отказываюсь продолжать. — Но тренер! — возмущается Чимин. — Так нельзя! — Я согласен с Тэхёном. На сегодня закончим. Иди домой, Чимин. Чимин вскакивает на Тучку и уносится прочь из манежа. — Ты серьезно? — спрашивает тренер. — Мне предлагать ему другого лонжера? — Не знаю, — честно говорит Тэхён. По-хорошему, Чимину не лонжерами надо перебирать, а башку лечить. — Я хочу с ним работать. Но не могу, когда он ставит под сомнение все, что я делаю. Это небезопасно. И я не знаю, как еще до него достучаться. — У меня есть одна идея, — тренер тяжело вздыхает, как будто идея ему не нравится. — Чонгук, пошли. Покажешь, что снял. Тэхён остается в манеже один. Не стоило, наверное, срываться. Но в нем так много чувств к Чимину, что они начинают истощать его. Может ему пора угомониться, отстать, отдать его другому лонжеру и выкинуть все свои журналы с фотками? Только хрен он теперь забудет вкус чужого члена во рту и то, как трогательно Чимин заламывает брови, когда собирается кончить.

_

На следующий день тренер вызывает их с Чимином не на тренировку, а к себе в кабинет, усаживает за стол и разворачивает ноутбук экраном к ним. На экране стоп-кадр их последней тренировки. Тренер включает запись: Чимин на лошади, Тэхён в центре манежа. Чимин делает арабеску, затем резко оборачивается и что-то кричит в сторону Тэхёна. Тэхён меняет позицию, явно подстраиваясь под команду Чимина. Тренер нажимает паузу. — Что здесь происходит? «Хуйня здесь происходит, — хочет сказать Тэхён. — Полная». Но тренер наверняка ждет от него другого ответа. А другого ответа у Тэхёна нет. У Чимина, кажется, тоже. Они сидят как два провинившихся школьника, ни один из которых не хочет вслух признаваться в том, что совершил ошибку. — Чимин? — зовет тренер. — Есть что сказать? Чимин мотает головой. — Тогда я скажу: ты даешь команду лонжеру. С лошади. Во время выполнения элемента. — Я чувствовал, что лошадь торопится на повороте, — пытается оправдаться Чимин. — На записи видно, что аллюр ровный, — тренер кивает на экран. — Тэхён держит круг идеально. Твоя команда была лишней. Ты сбил ритм и заставил лонжера подстроиться под то, что не требовало корректировки. Чимин не отвечает, замыкается в себе. Его лицо становится жестким и непроницаемым. Тренер включает следующую запись. Чимин на лошади медлит перед сальто. Лошадь сбивается с ритма. Тэхён пытается его восстановить, Чимин делает элемент с опозданием, приземляется на круп. Тренер прокручивает этот момент трижды. Чимин трижды видит свое опасное приземление. — Если чуть-чуть и ты бы упал под ноги лошади, — голос тренера становится жестче. — И это не было бы виной лонжера. Чимин сидит, не двигаясь. Его руки сжаты в кулаки, но он не поднимает головы. Тренер выключает видео. Нависает над ними, скрестив руки на груди. — Я скажу коротко: Тэхён работает грамотно. Да, у него есть погрешности, как у любого лонжера, но во всех случаях, когда ты вмешивался, Чимин, он был прав. Ты мешал ему. — Я не хотел, — поднимает голову Чимин. Лицо у него бледное, почти бескровное. — Я знаю, что ты не хотел, — перебивает тренер. — Я знаю, что тебе тяжело доверять лонжеру. Я знаю, что ты привык контролировать все. Но, Чимин, то, что ты делаешь сейчас — непрофессионально. Ты не даешь Тэхёну работать. Ты берешь на себя его функции, стоя на спине лошади. Это небезопасно. Чимин сглатывает. Его голос звучит глухо: — Я не хочу снова упасть. — Чтобы не упасть, нужно доверять лонжеру, а не пытаться им стать, — жестко отрезает тренер. — Если ты не можешь доверять Тэхёну, я дам тебе другого лонжера. Или ты не поедешь на соревнования. — Я поеду. Я… — его голос срывается. Чимин делает глубокий вдох, успокаиваясь. — Я справлюсь. Я буду работать. Тренер окидывает его долгим внимательным взглядом. — Я хочу верить. Но я видел ваши тренировки. И если через неделю ситуация не изменится, я сниму тебя с соревнований. Не потому, что ты плохой вольтижер. Ты один из лучших, кого я тренировал. А потому, что ты не даешь работать лонжеру, а это прямой путь к новой травме. Чимин замирает. Он смотрит на тренера, потом на Тэхёна — впервые за весь разговор. В его взгляде Тэхён видит не злость. Он видит страх. Настоящий, животный страх. Чимин резко встает. — Можно я выйду? — цедит он сквозь сжатые зубы, явно сдерживаясь из последних сил. Тренер кивает. Чимин разворачивается и быстро идет к выходу, почти бежит. Тэхён видит, как дрожат его плечи. Дверь закрывается за ним с тихим щелчком. Тэхён сидит, глядя на закрытую дверь. Неужели тренер и правда его не допустит? — Еще на записи слышно, — теперь тренер обращает свое внимание на Тэхёна. — Что ты говорил ему. Что это он виноват в том, что упал. Это не так. Когда я принимал его в команду, Чимин рассказал, что случилось. В падении Чимина виноват его лонжер. — Но слухи, — пораженно тянет Тэхён. — Наболтать можно что угодно. Но тебе не кажется, что такая версия объясняет все, что происходит? Если Чимина действительно подставил лонжер, ничего удивительного, что он теперь не может сработаться ни с одним из них. Превентивно защищается от каждого. — Он ничего не говорил, — а Тэхён ведь не раз и не два тыкал его носом в это падение. — Вот это я мудак. — Я тоже буду чувствовать себя мудаком, если сниму его с соревнований, — тренер тяжело вздыхает. — Но я правда это сделаю. — Это его добьет. — А так он расшибется. — Я не дам ему это сделать. Тренер достаточно долго не вмешивался, давая им возможность решить все самостоятельно, и был кругом прав. Не его работа мирить их как пятилеток. Тэхён слишком долго откладывал этот разговор, больше тянуть нельзя.

_

Тэхён знает, что найдет Чимина в деннике Тучки, но не торопится. Не знает, как сделать лучше. Тэхён не знает, что между ними было — случайность, разовая акция? Их близость. Можно ли вообще считать близостью парочку торопливых минетов. Может уже завтра Чимин пойдет отсасывать кому-то другому. Можно развернуться и уйти, не искать его. Захочет — расскажет сам. Но Тэхён хочет помочь. Даже если Чимин завтра пойдет отсасывать кому-то другому. Тэхён будет с ним как его лонжер. Хотя хотелось бы усидеть на обоих стульях. Он не очень понимает, как ему действовать с Чимином — осторожно танцевать вокруг или переть через все его заслоны, огорошив честностью. Или можно сделать как обычно — просто начать и надеяться, что нужные слова подтянутся как-нибудь сами. Тэхён останавливается в нескольких шагах, не подходит сразу. Чимин сидит на полу у денника Тучки, прислонившись спиной к стенке. Голова опущена, колени подтянуты к груди. Тучка стоит рядом и время от времени тихо фыркает, касается носом его плеча, пощипывает воротник мастерки. Она очень любит Чимина. Тэхён не раз видел, как она везла его, откинувшегося на лошадиный круп, закинувшего руки за голову — осторожно, как тухлое яйцо. Это самый большой комплимент, который лошадь может сделать всаднику — когда она «ловит» тебя, если ты нетвердо держишься в седле или устал, когда она старается не наступить, если ты свалился ей под ноги, когда она тебя бережет. По племенному паспорту она — Антуанетта, но для Чимина всегда — Тученька. Ласковая девочка пасмурно-грозового окраса, которая любит музыку и мяту. И это Чимину важнее, чем четыре поколения ее Ольденбургских предков. И это, в числе прочего, подкупает Тэхёна с потрохами. Чимин хороший, просто почему-то с ним ведет себя как говнарь. — Чимин, — Тэхён зовет его ласково и тихо, как капризную лошадь. Тот не поднимает головы. Чимин не плачет, но Тэхен видит, что он на грани. — Я не хочу никого видеть. Тэхён медленно садится на пол, на небольшом расстоянии, чтобы не вторгаться в личное пространство, но быть на уровне глаз. — Я не «никого». Я Тэхён. Твой лонжер. По-прежнему твой, несмотря на то, что ты устроил. Тэхён не говорит этого вслух, чтобы Чимин не подумал, что ему пришли мораль читать. Тэхён не двигается, просто сидит и ждет. Он не уйдет, пока они не поговорят. Тучка тянется к нему, и Тэхён ласково оглаживает ее по храпу. — Опять подлизываешься к моей лошади. Это тоже стало поводом придирок Чимина. Тэхён хотел подружиться с Чимином через его лошадь. А Чимин ее приревновал. Жаль Чимина нельзя было также прикормить яблочком. — Зачем пришел? Сказать, что тренер прав? Что я психованный контрол-фрик? Что меня надо снять с соревнований? Несмотря на колкие слова, голос у него пустой и плоский, без интонации. Нет, так не должно быть. Где стервозная язвительность, припасенная специально для Тэхёна? Где высокий колокольчиковый смех для всех остальных? Чимин выглядит угрюмым и ранимым, загнанным в угол — буквально и фигурально. Надо вытаскивать. — Нет. — Зачем тогда? Тэхён смотрит на него. Видит, как дрожат пальцы Чимина на коленях. Чимину, обычно яркому, светлому и смешливому, совершенно не идет эта тусклая летаргичность. — Я пришел, потому что не знал, вернешься ли ты. Я волновался. Тренер рассказал, что то, что про тебя говорят — неправда. Я хочу понять, что тогда случилось. И помочь. Чимин поворачивается к нему и замирает. Смотрит с задумчивым прищуром, за которым что-то вызревает. Тэхён не торопит. Ему внезапно страшно. Он так хотел поговорить, а теперь боится все испортить. Сболтнуть лишнего — он в этом мастер. Может, Чимин прав и лучше когда его глупый рот занят членом? — Давай только не здесь, — Чимин кивает сам себе, принимая решение. — У меня уже ноги затекли. И зад замерз. — А нечего сидеть на полу. Тэхён вскакивает на ноги и протягивает руку, помогая Чимину подняться. Они берут Тучку и выводят ее в леваду. Неподалеку за ограждением навален конкурный конструктор — брусья, шлагбаумы, херделя, стойки. Чимин садится на деревянное ограждение. Щурится. Тэхён встает рядом, загораживая его от солнца. Он впервые видит его лицо так близко — очаровательную припухлость нижних век, россыпь бледных веснушек, едва-едва заметную горбинку носа. Лошади в отдалении фыркают и жуют траву. Солнце скользит по их плечам и лицам. — Все говорят, что я упал, потому что не доверял лонжеру, — начинает Чимин. — Но я упал, потому что, наоборот, доверял ему. Он замолкает, отводит взгляд, смотрит на свои руки, теребит цветную вставку на коленке треников, собирается с мыслями. — Я не говорил команде, что встречаюсь с парнями. Мы не обсуждали личную жизнь. А потом Хансоль увидел меня в кафе с парнем. Мы держались за руки. Ким Хансоль — бывший лонжер Чимина. В Корее не так много конников, все знают, кто есть кто, даже если лично не знакомы. А Тэхён смотрел все выступления Чимина в записи, конечно он помнит и его лонжера. — И после этого он начал, как бы объяснить… сначала подшучивать. «Чимин, ты слишком мягкий», — голос сочится ядом, изображая чужую речь. — «Тебе бы в женскую группу». «Ты на лошади как балерина». Это Чимин-то мягкий? Да у него яйца стальные, а мышцы — железные. А таких матерных конструкций, как он иногда выдает, даже местные конюхи не слышали. — Я не крашусь и не хожу в женской одежде. У меня меня между ног такой же член, как у него. Мне просто нравятся парни и милые вещи. Почему, повесив брелок на сумку или поцеловав парня, я перестаю быть мужчиной в чужих глазах? Тэхён хмурится, всматриваясь в его лицо. Чимина при всем желании не принять за женщину. Он даже не нежный феминный мальчик. На подбородке и над губой пробивается щетина. У него маленькие ладони, но запястья сильные и широкие, натренированные мышцы, — а как иначе устоять вверх ногами на спине скачущей галопом лошади. Узкие бедра и широкая талия, совсем не как у женщины. У него мужская походка и манера сидеть. Чимин — мужчина. И Тэхёну это нравится. — Ты не перестаешь. Ты мужчина. Очень красивый мужчина. А он мудак. В стране не так давно разрешили однополые браки и не все оказались рады новому закону. Старики до сих пор могли подойти и обругать такую пару, потребовать выйти из кафе или вагона метро. Да и молодежь, которая вроде должна быть более прогрессивной, была иногда ничем не лучше. Если спорт как кричат на всех углах, вне политики, разве не должен он быть и вне гомофобии? — Он не говорил этого прямо, все через шуточки, понимаешь. Если я пробовал давать отпор, то я тупой и не понимаю шуток. И все подхватывали. Он настроил против меня всю команду. — А тренер? — спрашивает Тэхён пораженно. — Тренеру он говорил, что я психологически нестабилен. Что я не гожусь для большого спорта. Тренер верил ему. Потому что Хансоль был опытный. А я вчерашний юниор, во взрослом спорте — без году неделя. Когда мы катали произвольную, я только воздухе понял, что что-то не так. Лошадь пошла не как на тренировке, но я уже не мог ничего изменить. Чимин закрывает глаза, болезненно заламывает брови. — Я приземлился на ручку гурты, потерял сознание. Когда очнулся — лежал на песке. Хансоль тогда наклонился, сделал вид, что хотел помочь, а сам сказал, что таким пидовкам как я в спорте не место. Вот же гад. Провернул все так, что судьи не заметили. Еще и оскорбил напоследок. Внутри у Тэхёна поднимается холодная волна ярости. Хочется найти этого Хансоля и набить ему морду. Но Тэхён заставляет себя успокоиться и дослушать. — Я год восстанавливался. Не только ключицу лечил. В голове, — Чимин касается виска. — Каждую ночь прокручивал этот момент. До сих помню, как хрустнула ключица и как он шептал мне в ухо. Тучка, будто почувствовав его настроение, подбегает и утыкается в плечо. Чимин автоматически протягивает руку, гладит ее морду. — А потом мне позвонил тренер Кан. Я не хотел больше в команду. Но он названивал мне целую неделю каждый день. Уломал на встречу. Я решил рассказать все сам, ну, про свою ориентацию. Чтобы такого больше не повторилось. А он сказал — ему плевать, с кем я сплю. — Да, он такой, — кивает Тэхён. — Хороший мужик. И тренер хороший. И за бутылочкой соджу с ним можно отлично посидеть. А потом замолкает, подстегнутый осознанием. «Я не знал, что этот человек сделал с тобой. Я не знал, что когда ты проверял корду, ты не пытался меня унизить — ты боялся, что я сделаю с тобой то же самое». Тэхён с изяществом слона потоптался по больной мозоли. Вот Чимин и вызверился. — Тогда на тренировке, — Тэхён возвращает свое внимание к Чимину. — Я повторил его слова. Я сказал тебе то же самое, что сказал он. Прости меня. В глазах Чимина плещется изумление. — Я хамил тебе, утаил важное, а ты извиняешься? — Да. И я хочу, чтобы ты знал. Я не Хансоль. Я никогда не сделаю с тобой того, что сделал он. И я не позволю никому в этой команде сделать с тобой что-то подобное. Я ведь тоже встречаюсь с парнями. — Зачем тебе все это? — Не это, — Тэхён делает шаг ближе. — Ты. Ты нравишься мне. Ты мне так нравишься, Чимин. И я хочу, чтобы я тоже тебе нравился. — Я, — снова изумленное неверие в глазах. — Нравлюсь тебе? — Очень. Кубок юниоров три года назад. Я тебя запомнил. Смотрел твои интервью. У меня есть журнал с твоими фотками. Я на них дрочил. Тэхён так хочет достучаться до Чимина, так хочет, чтобы ему дали шанс, что не замечает, как отпадает фильтр между ртом и мозгом. Тэхён первый раз увидел его на тех соревнованиях. Им с Чимином оставался последний год перед взрослым разрядом. Тогда его щеки были пухлее, мышцы больше, а трико для выступлений скромнее. — Ты хочешь помочь, потому что кончил со мной? По лицу Чимина скользит тень неуверенности. Он медлит. Во взгляде проблеск тоски, как будто он отчаянно хочет довериться, но боится. Что же Тэхёну сделать, чтобы он перестал. — Ты тоже кончил со мной. И я хочу, чтобы ты продолжил кончать со мной. Откровенность Тэхёна на грани пошлости. Эта тяжелая артиллерия — для Чимина. Чтобы достучаться. — Я правда настолько тебе нравлюсь? — Нравишься, — Тэхён готов повторить это столько раз, сколько нужно Чимину. — Безумно. Можно я тебя поцелую? Чимин касается его лица. Рассматривает, как будто видит впервые, по-настоящему. Тэхёну хочется заскулить по-песьи. Он ничем не лучше дворняги, которую впервые приласкали. Был бы хвост — молотил бы сейчас по воздуху. Поиграй со мной. Назови хорошим мальчиком. Разреши облизать тебе лицо. Я готов лизать крошки внимания с твоих ладоней. Если разрешишь. Разреши, а. Мне очень надо. Настолько я в тебя влип. — Можно, — разрешает он шепотом. Тэхён бросается вперед так поспешно, что Чимин от неожиданность чуть не падает. Приходится придержать его рукой, прижать к себе. Прижаться губами. Вложить всю свою искренность в поцелуй. — Давай попробуем, — говорит Чимин, отстранившись. Тэхён не знает, каких богов благодарить за этот шанс.

_

— Я хочу предложить кое-что, — говорит Тэхён за кофе. — Не прямо сейчас, а когда будешь готов. Способ попробовать доверять мне по-другому, не в манеже. Тэхён нервничает и боится показаться извращенцем. Немного не подходящая тема для первого свидания. Но он заметил кое-что. Когда Чимин ему сосал и Тэхён сгреб его за волосы, чтобы направить движения, тому явно понравилось. — Не понял. — Попробуй отдать мне контроль в постели. Тэхёна давно беспокоит это ощущение пружины в нем. Чимину нужно научиться расслабляться, иначе сожжет себе все нервы. — Наденешь на меня сбрую, как на лошадь? Покажешь свою красную комнату? Чимин откровенно забавляется. Ему не помешал бы трензель. Чтобы не зубоскалил. — Хочешь, чтобы я слушался тебя в койке? — Не слушался, — Тэхён качает головой. — Я хочу, чтобы ты доверился мне на время, в безопасной обстановке, и разрешил кое-что сделать. С возможностью остановить в любой момент. — А если мне не понравится? — Тогда ты скажешь мне остановиться, и я остановлюсь. — И как это будет выглядеть? Если я скажу «да»? — Дай мне руку. Чимин медленно кладет свою руку. Пальцы касаются ладони Тэхёна. Пухловатые, как будто еще детские, хотя Тэхён точно знает, что они ровесники. Тэхён сжимает их. Не сильно, просто держит. — Как-то так. Видишь? Ничего страшного не происходит. Чимин смотрит на их сплетенные пальцы. Тэхён как будто застывает в моменте, все прочие звуки — чужие разговоры, звон посуды, скрип мебели — перестают существовать. Остается только важное — Чимин напротив. У него очень сосредоточенное лицо, как будто он пытается вслушаться, вчувствоваться в себя, решить, подходит ли ему то, что предлагает Тэхён. — Ты можешь убрать руку в любой момент, — говорит Тэхён тихо. — Я не буду удерживать. Чимин не убирает руку даже когда к ним подходит официантка. Смущается, дергается, но не убирает. Тэхён гладит его ладонь. Накатывает волна неконтролируемой нежности, вымывает все мысли из головы, кроме единственной — как я хочу, чтобы ты был мой. — А что будет дальше? — спрашивает Чимин. — А ты хочешь дальше? Он ждет решения Чимина, немного нервничает, но это приятная нервозность. Скорее предвкушение. Как будто внутри все звенит. — Хочу, — решается Чимин окончательно. — Тогда поехали ко мне. Они оставляют деньги на столике и идут к выходу. Чимин так и не убирает своей ладони из его.

_

— Я хочу сделать тебе массаж, — говорит Тэхён, когда они, скинув верхнюю одежду прямо на пол, перешагнув через нее, добираются до его спальни. Массаж — хороший, максимально безопасный вариант для первого раза. Он хочет кое-что проверить. Возможно у них не получится, и Чимин не по этой теме. Такое тоже может быть. — Не трахнуть? — Я хочу, чтобы ты расслабился. — О, после хорошего траха я так расслабляюсь… Вот ведь дурак. Чимин тянется к футболке. Тэхён останавливает его руки. — Я сам, — он же говорил, что ему нравится делать все самому. — Ладно, понял. Сегодня я в постели бревнышко. Самое очаровательное и желанное бревнышко. Тэхён задирает ему футболку на животе. Целует от пояса штанов до солнечного сплетения. — Это тоже входит в массажную программу? — не унимается Чимин. — А массаж простаты будет? Тэхён поднимает на него взгляд. Чимин блестит глазами. Короткие светлые волосы рассыпались по подушке. Лицо совершенно разбойничье — лукавый прищур и ухмылка. Нарывается. Его бы отшлепать хорошенько, но они это не обговаривали. Так что Тэхён предупреждающе кусает его за сосок, чтобы болтал поменьше. После футболки Тэхён стягивает с Чимина штаны вместе с бельем. У Чимина красивые ноги. И чувствительная задняя поверхность бедра. Тэхён успел заметить, пока боролся с чужими скинни. С ней Тэхён хорошенько поработает сегодня. Когда Чимин остается полностью голым, Тэхён говорит ему перевернуться на живот и уходит. Он делает это специально. Чимин должен это почувствовать. Уязвимость и неловкость. Первый визит в чужой дом, а ты один и с голой жопой. Первый шаг к доверию. Бывает плохой стыд, который разъедает и зудит изнутри или придавливает к земле бетонной плитой. А бывает — вот такой. Возбуждающий. Когда ты кожей чувствуешь искрящее между вами желание. Как острая приправа к блюду. — Лежи, — бросает Тэхён через плечо. — Я сейчас. Он возвращается с банкой крема для тела, которым пользуется после душа. Кровать проседает под весом Тэхёна. Осознание того, что он сейчас будет касаться голого Чимина везде, будоражит жадную рептилоидную часть мозга, обычно погребенную под гнетом цивилизации. Тэхёну не терпится прикоснуться к нему. У него есть полная свобода действий, он может трогать Чимина столько, сколько захочет, делая ему хорошо. Тэхён начинает снизу, стараясь не касаться ступней, он знает, что Чимин боится щекотки и не хочет получить пяткой в нос. Он разминает лодыжки, поднимаясь к икрам, не торопясь, вычерчивает на коже круги и линии. Глаза Чимина закрыты, щеки порозовели от смущения из-за того, что он голый. Мышцы немного напряжены. Тэхён разогревает их поглаживаниями, несильными, но настойчивыми. Чимину нужно расслабиться, нужно отключить голову и позволить о себе позаботиться. Под коленкой Чимину тоже оказывается щекотно. У него вырывается тихий стон, похожий скорее на вздох, и у Тэхёна перехватывает дыхание. Мозгостволовые инстинкты трепещут при мысли о том, как Чимин отреагирует, когда он начнет прикасаться к его эрогенным зонам. Хочется найти все его чувствительные местечки. Чимин начинает ворочаться еще до того, как Тэхён добирается до его бедер. Приходится силой удержать его на месте. — Черт, — Чимин прячет длинный сиплый выдох в сгибе локтя. Тэхён медленно проводит рукой вверх по ноге, добирается до бедра и разминает упругую кожу. Реакция Чимина на прикосновение почти мгновенная. Он вздрагивает, не резко, но ощутимо. Тэхён давит и мнет всеми пальцами, вырисовывая линии и круги, работает над мышцами, разминая гладкую загорелую кожу, вверх и вниз, пока Чимин непроизвольно не раздвигает ноги. Тэхён руками разводит их еще шире. Чимин хнычет — еще одно чувствительное местечко. С тонкой чувствительной кожей на внутренней поверхности бедер Тэхён обращается нежнее. Хочется наоставлять на ней своих отметин, но не сейчас. Когда Тэхён начинает массировать ягодицы, становится сложнее фокусироваться, потому что все, о чем он может думать — как славно было бы сжимать упругую плоть, насаживая Чимина на себя, вбиваясь в него членом. Следующий шаг — сесть ему на ягодицы, не давая двигаться, но давая понять, что контроль здесь и сейчас — у Тэхёна. — Ты напрягся, — Тэхён вжимает его в постель сильнее и одновременно ласково гладит по спине. — Все хорошо? Мы можем прекратить. — У меня начинает вставать. — Это нормальная реакция, — Тэхён не думал, что Чимин окажется настолько отзывчивым. — У меня же не встает на спортивного массажиста. — А на меня да, — довольно шепчет Тэхён ему наухо. — И я очень этому рад. Постарайся расслабиться и просто наслаждайся. Если захочешь кончить — я помогу. Руки на нежной коже, удовольствие на грани с болью, напряжение, разрядка. Тэхён голосом успокаивает Чимина, говорит ему просто расслабиться. Касается усыпанного веснушками плеча. Проводит по коже ребрами ладоней. Чимин сдавленно выдыхает. Пальцы вжимаются в тугие мускулы. Гладят спину между лопаток, а потом их сменяют губы. Чимин непроизвольно сводит лопатки — здесь он тоже чувствительный. Порозовевшая кожа горит под ладонями. Череда шелестящих вздохов. Шорох простыней. Чимин елозит по простыни. Норовит поднять задницу. Тэхён наваливается на него, вжимая в кровать, не давая двигаться, зато давая почувствовать свой стояк. Он бы трахал его так же, распластал бы под собой, протаскивал бы по простыням, заставляя захлебываться звуками, но сегодня они в постели не за этим. — Тэхён, у меня пиздец как стоит. Чимин не может перестать издавать звуки, тихие всхлипы, которые он проглатывает, не поднимая головы. Он реагирует как надо. Заводится. Подчиняется. У них может получиться. Тэхён хочет, чтобы Чимин почувствовал себя хорошо, что о нем заботятся. Расслабление. Безопасность. Возбуждение опционально и вторично, Тэхён на него не рассчитывал, но стояк Чимина оказывается дохрена приятным бонусом. Тэхён просовывает ладонь под бедра, кладет на член и сильно трет головку. Мокрую головку. Чимин течет. Господи боже блядь, Тэхён сейчас спустит себе в трусы. Тэхён переворачивает Чимина на спину, и тот закрывает глаза. — Все хорошо? — снова спрашивает он. — Да. Слишком напряженный голос. Слишком сильно зажмуренные глаза. Тэхён ложится рядом, на бок, лицом к лицу. Проводит рукой щеке. — Ты закрыл глаза и не хочешь на меня смотреть, — он старается говорить как можно мягче. — Просто это слишком интимно, — бормочет Чимин, не открывая глаз. — Я кончил тебе в рот. Ты кончил мне в рот. Это не было интимно? — Сейчас по-другому. Как будто между нами больше, чем секс. — Кажется я тебе говорил, что ты мне нравишься. Это подразумевает, что я хочу, чтобы между нами было больше, чем секс. Тэхён никогда не хотел его просто трахнуть. Он хотел себе всего Чимина целиком. — Я влюблен в тебя уже три года, — признается Тэхён. С тех самых соревнований, да. — Почему не подошел раньше? — признание заставляет Чимина удивленно распахнуть глаза. — Ну я же не знал, что ты гей. И вдруг бы ты меня отшил. — Отшил? Ты себя в зеркале видел вообще? — То есть я тебе тоже нравлюсь, — в груди Тэхёна разливается тепло, а по лицу расползается улыбка. Он наваливается на Чимина с очевидным намерением поцеловать. Чимин тянется к нему сам. Прижимается, пачкает своей смазкой его живот. — Продолжим массаж? Или хочешь остановиться? — Хочу кончить. Тэхён приспускает свои трусы и обхватывает их члены ладонью. Чимину хватает всего нескольких движений, чтобы залить руку и член Тэхёна спермой. Он уезжает на такси, оставив на постели Тэхёна свой запах. Они только что были вместе, а Тэхён уже скучает.

_

Они договариваются провести вечер вместе — ужин, телек, обнимашки. Неделя выдалась выматывающая, ни на что другое просто нет сил. Чимин застревает в пробке и просит Тэхёна заказать еду самому. Пишет, чтобы начинал без него. Это вежливость? Крошечный акт заботы? Тэхён в любом случае счастлив. И конечно он дожидается Чимина, ведь смысл именно в том, чтобы поесть вместе. Чимин задерживается минут на сорок. А когда слышит, что Тэхён заказал пепперони, расплывается в улыбке. — Это же лучшая пицца в мире. Как ты угадал? Тэхён заказал ее рандомно, но ни за что не собирается признаваться. Ему слишком нравится этот момент, когда он в глазах Чимина немножко волшебник. В эту минуту Чимин смотрит на него тем же теплым восхищенным взглядом, что и сам Тэхён на Чимина. И от этого в груди прорастает надежда. И азарт, и жадность. Что ему еще сделать, чтобы Чимин снова на него так посмотрел. Как же хорошо, думает Тэхён, когда они устраиваются на диване перед телевизором, что Чимин не жокей, и все калории у него уходят в мышцы. Тэхён насмотрелся на этих конкурных рппшников, с лимитом веса в пятьдесят килограммов. Вечно на диете, вечно на взводе. Ему нравится смотреть, как Чимин лопает от души. Тэхён и сам не дурак пожрать. Чимин довольно ест свою любимую пиццу. И от этого Тэхёну по-глупому хорошо. Ему настолько хорошо, что он готов смотреть что угодно, лишь бы с Чимином. Тэхён вручает ему пульт, и Чимин запускает какой-то научный канал. — Ах ты маленький задрот, — умиление взрывается в Тэхёне щекотными шипучими пузырьками. На экране рассказывают про древние цивилизации. Тэхён слушает вполуха, ему больше нравится смотреть на Чимина. — Не интересно? — Чимин поворачивается, будто чувствует его взгляд. — Мне нравится, что интересно тебе. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Мне хорошо, — Чимин садится ближе, мостится под бок и устраивает голову на плече. — Здесь. Сейчас. С тобой. Эти простые слова что-то делают с его сердцем. Тэхён счастлив делать с Чимином вещи, банальнее которых некуда. Есть, разговаривать, смотреть его дурацкие научные передачи. Делить на двоих редкие моменты бездельничанья. Просто быть рядом, сомкнув поверхности тел, перемежать, переслаивать шутки и глупости действительно важным. Тэхён ведь сам-то не то чтобы сильно сложный. Или дохера уникальный. В отличие от Чимина. Чимин тревожник, невротик и перфекционист. Готовый вытрахать всем мозг, вывернуться на изнанку и сожрать самого себя с говном ради победы. Впрочем, другие в профессиональном спорте не берут медали. Ему нужен кто-то, кто сможет его успокоить. Кто-то, на кого он сможет опереться. Кто-то, кого эти спортивные волнения задевают лишь по касательной, не выворачивая нутра наизнанку. Кто-то как Тэхён. Как бы ему теперь донести эту мысль до Чимина. За Чимина придется побороться, причем с ним же самим, но Тэхён решает, что это стоит того. Тэхён просеивает золото доверия Чимина через песок дней — оставляет себе блестящие крупинки разговоров, драгоценные минуты времени, проведенного вместе, россыпь поцелуев. Теперь, когда Чимин больше не держит от Тэхёна оборону, вне манежа он становится весь летучий, блескучий и кокетливый. Он много смеется и слушает болтовню Тэхёна со всеобъемлющим вниманием, умилительно щурится, становясь похожим на котенка и щенка одновременно. Чимин приглашает Тэхёна в гости и рассказывает, что друг подарил ему интерьерные фигурки, но Чимину они показались криповыми, поэтому он решил поставить их так, чтобы они целовались и держались за руки. Когда Тэхён это узнал, его чуть не разорвало от умиления на сотню маленьких тэхёнчиков. И при этом Чимин постоянно абьюзит холодильник — открывает исключительно ударом кулака. Любит настолько острую еду, что у Тэхёна от одного взгляда на нее начинается изжога. Обладая идеальным чувством равновесия, он умудряется падать с любых поверхностей, когда смеется. Он веселый и бесстыжий, расхаживает по квартире голышом. У него дома проектор звездного неба, а на телефоне — приложение для опознавания созвездий. В детстве помимо верховой езды он занимался еще хореографией и художественной гимнастикой. Тэхён не устает поражаться Чимину. Он поражен им — в мозг и в сердце, да и в яйца тоже, чего греха таить. Тэхён в Чимине по уши.

_

На тренировке Чимин останавливает сам себя. Примирительно поднимает руки. — Извини, мой косяк. Давай еще раз. Он больше не ждет от Тэхёна пакостей, перестает недовольно поджимать губы и кривить лицо. Он просто работает. Выглядит, правда, под конец тренировки так, как будто это на нем хорошенько поездили верхом, но улыбается. Как человек, который хорошо потрудился и знает это.

_

Чимин доверяет ему все больше, он готов зайти дальше. Самое время обозначить некоторые границы. — Что мне нельзя делать? Тэхёну нужно понять, как сделать все максимально безопасным для Чимина. Не только физически. — Бить, — отвечает Чимин, подумав. — Кнутом, плеткой или чем там еще. Мой первый тренер, он, в общем, учил меня шамбарьером. — Он что, бил тебя? Тэхён не может поверить в то, что слышит. В школах давно нет телесных наказаний, ни в спортивных, ни в обычных. — Не совсем. Это цирковая манера. Так проще. Вот смотри. Чимин резко и неожиданно тычет его в бок. — Ауч, — Тэхён моментально выпрямляется. — За что? — Ты сутулишься. А теперь представь, что ты неправильно делаешь заход на сальто на скачущей лошади. Пока я объясню тебе словами, ты уже разобьешься. В целом звучит логично. Но Тэхёну все равно не нравится. — Шамбарьер, он как указка. Но все равно больно. Первое время я вообще ходил в синяках как леопард — в пятнах. Так что у меня не самые приятные ассоциации. — Это и не моя тема. Не люблю причинять боль. Тэхён не приемлет этого физиологически и идеологически. Садо-мазо игры не для него. Он хочет заботиться, холить и лелеять, а не бить и унижать. Даже если это кому-то приносит удовольствие, потому что ему — нет. — А что тебе нравится? — Не давать партнерам себя трогать. Делать все самому. Смотреть. Видеть, как им из-за меня хорошо. Когда говорят как я делаю им хорошо. Люблю долго, или по нескольку раз. Чтобы после меня лежали потные и обессиленные, вылюбленные до донышка и довольные. Когда Тэхён смотрит на них таких, то растет в собственных глазах до небес. Он любит, когда ему чешут эго, но без удовольствия партнера это не имеет смысла. Ему хочется проделать все это с Чимином. Который сейчас шумно сглатывает. Его зрачок затапливает радужку. Взгляд масляно расплывается. — Ты сейчас представляешь себя таким? Взгляд Чимина говорит сам за себя. Дыхание резко тяжелеет. Тэхён тянется к нему приоткрытыми губами. — Погоди, — Чимин коротким, будто извиняющимся, поцелуем обрывает резко вспыхнувшее желание. — Я сначала должен еще кое-что тебе рассказать. Про моего первого тренера. Он отсаживается от Тэхёна и весь как будто съеживается. В языке тела — явный неуют. Эта тема Чимину неприятна, но он, вытолкнув из горла тяжелый вздох, начинает рассказывать. — Я из-за него понял, что по мальчикам. Сначала думал, это просто восхищение. Да, он был очень красивым, но еще он был мастером спорта по выездке. В юности выступал в цирке. Он умел нравиться. И меня учил нравиться — заводить, цеплять, морочить публику. Был ли он хорошим тренером? Не знаю. Я тогда вообще об этом не думал. Только о том, что хочу его поцеловать. Я хвостом за ним ходил, даже одевался как он. Он говорил, что я талантливый, что я особенный. Что он видит во мне то, чего нет у других. Голос у Чимина ломкий, стеклянно надтреснутый. — Он говорил, что для настоящего вольтижера важно чувствовать свое тело. Что нужно быть открытым. Не бояться прикосновений. Он часто поправлял меня. На тренировках. Клал руки на бедра, на спину, на грудь — показывал, как держать корпус. Я думал, это часть обучения. А потом он сделал кое-что. — Он тебя…? Тэхён не знает, как договорить. Стоит ли вообще озвучивать это. Тэхён молчит несколько секунд. Внутри — комок чувств и мыслей, который он не может сразу распутать. Злость на тренера. Боль за Чимина, который думал, что ему «помогают». Отвращение к тому, как взрослый человек использовал чужое доверие. Но он не дает этому вырваться наружу. Нужно дослушать. — Он меня не насиловал, — Чимин отводит глаза. — Все было по согласию. По согласию ли? Чимин мог вообще этого не осознавать. Сколько Чимину тогда было лет? Мог ли он, ослепленный первой влюбленностью, не знающий толком ничего о себе и своей сексуальности, понять, что его используют, а не помогают принять себя. — Теперь ты все знаешь, — Чимин опускает голову, прячась за челкой. — Так что Хансоль был в чем-то прав. Я мерзкий педик. Его голос дрожит, и эти вибрации задевают что-то в Тэхёне. Вся его суть — сердце-однолюб, ворох беспокойных мыслей в черепной коробке, член, который так нравится Чимину, прочая влажная механика — откликается на тональности Чимина. — Не говори так про себя. Ты был ребенком. Если кто тут и мерзкий, так это его учитель. Сначала бил его, как неразумную скотину, а потом обошелся с ним по-скотски. — Мне было шестнадцать. Чимин поднимает на него увлажнившиеся глаза. Он такой же, как тогда в конюшне — потерявший фокус и краски, хрупкий и ломкий. В глазах — ожидание приговора. Чимин выглядит так, будто он в паре неудачных слов от того, чтобы заплакать. Тэхён не раз и не два говорил то, что ранило Чимина. Как бы сейчас одновременно зашить себе рот и найти правильные слова поддержки. Можно притянуть его к себе и поцеловать, но они и так слишком многое пытаются решить физически. Сейчас Тэхёну нужно говорить. Ведь его глупое сердце выбрало Чимина, а мозг осознает теперь абсолютную необратимость этого выбора. Потому что в довесок к неуверенности, склонности к гиперконтролю идет еще и вся его боль. И несправедливость, которую с ним сотворили. Тэхён ощущает внутреннюю шаткость. Как будто ему дали слишком много веса. Он боится не удержать. А потом выравнивается, выправляется, тянет Чимина к себе на колени, удобнее устраивает в руках. Держит крепче. Потому что Чимин нужен ему весь. Тэхён готов разделить с ним этот груз. Он не даст Чимину упасть. И Тэхён говорит и говорит, все невысказанное за три года своей дурацкой влюбленности, гладит по спине, пока напряжение не рассосется. Что в нем есть свет. Что с ним Тэхён будто падает в бесконечное лето, о котором мечталось в детстве. Что половину глупостей, которые с завидным постоянством несет Тэхён, он несет для Чимина, потому что обожает смотреть, как разгораются в его глазах искорки смеха. Что Тэхён ищет его глазами, стоит только Чимину отойти. Что такое с Тэхёном в первый раз, сердце он еще не ломал, спину — было, а вот как с Чимином — еще не доводилось. Он все еще видит в глазах Чимина тень давней, уже зарубцевавшейся боли. Призраки прошлого до сих пор мучают Чимина, но Тэхён здесь, чтобы их разогнать.

_

— Я хочу, чтобы ты разрешил мне управлять твоим оргазмом, — просит Тэхён. — Я решу, когда ты кончишь. — А если у меня не получится сдержаться? — Это моя забота. Мне нужно, чтобы ты себя не трогал. Я свяжу тебе руки, хорошо? Тэхён привязывает руки Чимина к спинке кровати, не крепко, но так, чтобы он не смог выпутаться самостоятельно. Проводит большими пальцами по нежной коже внутренней стороны запястий, целует кончики пальцев. — Если захочешь, чтобы я остановился — сразу говори. Тэхён хочет, чтобы Чимин научился получать удовольствие от того, что отпускает себя. Понял, что в отдаче контроля нет ничего страшного. Что Тэхён — тот, кому можно отдавать контроль. Что если ему можно доверить свои оргазмы, то и с другими задачами он вполне способен справиться. Чимин заходится в слабом аханьи, стоит только огладить низ живота и напряженный пресс. Тэхён пробегается пальцами по груди, мягко прищипывает соски, гладит ключичные впадины. А потом возвращается к члену. Перекатывает яйца в ладони, чуть сжимает. Чимин твердеет в его кулаке, и Тэхён наливает в руку смазки. Неторопливо водит по стволу: вверх, пока влажный овал головки не спрячется в кулаке, и вниз до основания. Со связанными руками, разведенными ногами, набухшим членом, Чимин стонет, стоит Тэхёну сжать чуть сильнее, подразнить уздечку, сдвинув крайнюю плоть. Спустя еще пару движений, в кулаке становится мокро, член Чимина течет, дергается, а яйца поджимаются. — Не сейчас, — Тэхён убирает руку. Он не ожидал, что Чимин будет готов кончить так быстро. Он успокаивает Чимина, отвлекает поцелуями, пока тот не перестанет мелко вздрагивать от чувствительности. Когда Тэхён возвращает руку на член, то сначала дрочит только основание. Пальцами другой руки он трет соски. Целует шею. Постепенно увеличивает амплитуду движений, теперь захватывая и головку. Ловит в ладонь и трет только ее. Смазка мокро и пошло чавкает. — Я сейчас, — Чимин чуть ли не скулит, толкаясь в его кулак. Тэхён убирает руку. — Тэхёёён, — голос срывается на жалобный скулеж. Бедра Чимина напряжены и дрожат. Руки Тэхёна везде, кроме члена — гладят плечи, живот, внутреннюю сторону бедер. Тэхён тянется, чтобы поцеловать его, горячо и требовательно. Чимин почти не отвечает на поцелуи, просто тяжело дышит и скулит в рот Тэхёна, пока он сосет его язык. Тэхён возвращает руку на его член. Чимин мелко, вперемешку со всхлипами, глотает воздух. — Я сейчас взорвусь. — Рано. Потерпишь еще чуть-чуть? Тэхён не собирается его мучить. Не в первый раз. Он втягивает в рот мочку уха, терзает зубами, отвлекая. — Да, — Чимин измученно откидывает голову на подушку. То, как он соглашается, отдает контроль — горячей волной возбуждения стекает в яйца. Пиздец. Когда Тэхён это предлагал, то не думал, что ему самому будет так трудно. Тэхён вдыхает Чимина — запах шампуня у влажного виска. Тычется носом, раз руки заняты. Кожа под руками жаркая, липкая. Он набрал полные ладони — горячий вес члена и гладкую кожу на животе. Но ему все мало. Тэхён пробует его — ловит на язык капельку пота почти сорвавшуюся с острого угла челюсти. — Ты что, собака, — в голосе Чимина смесь смеха и стона. — Щекотно. Он упивается Чимином. Щекочет ему кожу языком. Сжимает пальцы на его колене, судорожно ведет выше, чуть царапая короткими ногтями, потом еще выше, к яйцам и, наконец, мокрой головке. Чимин запрокидывает голову, смотрит на Тэхёна умоляюще. — Тэ, стой. Тэхён, — он дергается в путах. Тэхён тут же убирает руку от члена. Приподнимает Чимина к себе за затылок. — Что такое? — Руки затекли. Неудобно. — Сейчас, — Тэхён целует его в висок. — Сейчас. Тэхён отвязывает его. Садится позади Чимина, опираясь на изголовье кровати, прижимает его к себе. Пульс стучит в висках, собственное дыхание в затылок Чимина кажется ужасно громким и тяжелым. — Так хорошо? — Да. — Ты можешь трогать меня сколько захочешь. Но свой не член, ладно? Если совсем невмоготу, ущипни запястье. Чимин оглаживает предплечье, берет за ладонь и переплетает пальцы, сжимает крепко, но не касается запястий. Он действительно доверяет. Тэхёна крошит, перемалывает и размазывает. Он тянет их сцепленные руки к губам, чтобы поцеловать маленькую ладонь. Сердце Чимина так сильно колотится, что Тэхён чувствует его своей грудью. Его копчик прижат к его стояку. Цепочка вытатуированных лун на спине — к его груди. От желания взять Чимина почти кружится голова, оно колотится внутри вместе с пульсом, но Тэхён не поддается ему. Сегодня они в постели для другого. Паузы между касаниями становятся все короче. Чимин весь дрожит, даже губы. Живот каменно напряжен. Он дышит прерывисто, мелко-мелко. Член пульсирует в руке. Пора. Тэхён перехватывает его поперек груди покрепче, туго и быстро дрочит, взбивая смазку в пену. Чимин сначала беззвучно замирает, а потом заливает его кулак. Стон, который он издает — вымученный, совершенно разбитый. Чимин продолжает кончать. Сперма выходит в еще несколько слабых толчков. Отдышавшись, Чимин опрокидывает его на лопатки, насаживается ртом, несколько раз тычется лбом в живот, и Тэхён кончает. После Чимин лежит у него на груди. Тэхён наслаждается сладкой тяжестью. Тэхён одновременно хочет поговорить и боится, что ляпнет что-нибудь не то и все испортит. Тэхён не хочет портить эту идиллию. Он целует Чимина в лоб. В висок. В ладонь. Перебирает волосы. В какой-то момент Чимин останавливает его руки и убирает от себя. Сердце ухает вниз. Все-таки испортил. — Полежи спокойно хоть пять минут. Вот так, — Чимин пристраивает его руки на себе на задницу. Тэхён довольно вздыхает. Руки рефлекторно сжимают упругие полушария. — Ты слишком громко думаешь. Пыхтишь и дергаешься. Что не так? — Я переживаю, — нервозность заставляет разжать ладони. — Что перегнул. — Тэхён, у меня из-за тебя только что был один из лучших оргазмов в жизни. — Лучших? — его руки снова приходят в движение. — Да. Дай мне спокойно переварить этот факт. — Один из лучших, — Тэхён не может сдержать расползающейся по лицу улыбки. — Я чертовски хорош не только в манеже, да? Ну скажи. — Хочешь, чтобы я сказал, что ты хороший мальчик? — Чимин улыбается полунасмешливо, полуигриво. Так, что у Тэхёна снова тяжелеет в паху. — Ты хочешь, — пораженно тянет Чимин. Он подрывается с постели. Нависает над Тэхёном. На хитрющей физиономии — полнейшее осознание того, какой эффект это на Тэхёна производит. Маленькая сволочь. И глаза блестят как у сволочи. Он склоняется к уху Тэхёна. — Хороший мальчик. Сделал мне так хорошо своими большими руками. А своим большим членом ты так же хорошо работаешь? У Тэхёна достаточно соревновательного духа, чтобы сделать следующий оргазм Чимина еще лучше. Но завтра тренировка, им обоим нужно выспаться. Приходится прибегнуть к неспортивному приему — начать щекотать Чимина. Он так по-детски и заливисто смеется, как будто это не он только что говорил отборные пошлости. — Останься на ночь, — просит Тэхён. Дремота накрывает как утяжеленное одеяло. Они делят усталые поцелуи и блаженную посткоитальную безмятежность. В голове не зудит не единой беспокойной мысли. Чимин засыпает в его руках.

_

К соревнованиям Чимин тонирует волосы в пепельно-серый, в масть лошади, он всегда так делает, чтобы смотреться эффектнее. Они вместе забирают из ателье костюм для выступления: скромный верх и брюки из нескользящей ткани, прозрачный верхний слой которых развевается при движении, подчеркивая пластику Чимина. При первом прогоне в костюме Тэхён приходит в восторг, засматривается и получает возмущенный свисток от тренера. Чимина в манеже как подменяют. Он теперь с Тэхёном как шелковый. Спокойный и сосредоточенный — на тренировках. Тэхён замечает изменения и в лошади — Тучка тоже стала спокойнее, а раньше беспокоилась, потому что реагировала на эмоции Чимина. Смотря на него, Тэхён не знает, что так благотворно на него влияет — регулярные оргазмы, их изменившиеся отношения, проговоренные проблемы. Хочется, конечно, думать, что это все из-за самого Тэхёна. По крайней мере, оргазмы — точно его заслуга. Перемены в Чимине видит не один Тэхён. Тренер Кан просит его задержаться после тренировки. — Конюхи видели, как вы целовались. — Тренер выглядит не слишком довольным. — Уверен, что крутить шашни с напарником — хорошая идея? Спонтанных отсосов в первом попавшемся помещении больше не случалось. Зачем, если есть удобная кровать. Тэхён даже прикрутил ей новое изголовье, с отверстиями и креплениями. Но да, они целовались. Уезжали и приезжали вместе. Удивительно, что тренер заговорил об этом только сейчас. — Уверен. — Ну, смотри. У меня есть еще один лонжер, если что. — Он не понадобится. У меня с Чимином все серьезно. — А у него с тобой? Тэхён считает, что да. С ним Чимин как будто обрел опору. Все его нестройные диссонансы собрались в единое чистое звучание. Они смогли настроиться друг на друга, поймать нужный общий ритм.

_

Первенство страны проходит на Сеульской конно-спортивной арене. Они все — и Чимин и Тэхён и Тучка, здесь не первый раз. Но это первые соревнования, где они выступают за одну команду. И если Чимин покажет себя хорошо, то сможет претендовать на место в национальной сборной, а потом и на звание мастера спорта международного класса. Когда в перерыве между выступлениями Тэхен выходит из туалета, то слышит разговор на повышенных тонах. — Как тебе только разрешают соревноваться с мужиками. Ты не мужик, а размалеванная пидовка. Сочащийся ядом голос ему не знаком, но судя по тому, что он говорит, слова могут быть адресованы Чимину. С кем он разговаривает, своим бывшим лонжером? — Да-да, — голос Чимина кажется ровным и не впечатленным. — Я педик, пассив. Я трахаюсь в жопу. Беру в рот. Скажи что-нибудь новенькое. Тэхён замирает за углом, не уверенный, стоит ли вмешиваться. Нужна ли Чимину помощь. Может, он бы вообще не хотел, чтобы Тэхён это слышал. Но если этот гад расстроит Чимина перед выступлением, Тэхён его самолично выследит и напихает не только в панамку. — Слышал про Юн Ёнхо? Его выперли из юношеской школы. Говорят, что он лез к мальчикам. Это же он тебя тренировал? Это становится последней каплей. Тэхён выходит из-за угла. Хансоль ему никогда особо не нравился, какая-то в нем была осязаемая, видимая невооруженным глазом мудоватость. Как такому можно доверять на корде. Тэхён ему бы и говно за лошадью грести не доверил. — Чимин, — окликает Тэхён. — Он тебя достает? Только скажи, и я сделаю из говнюка двоих. Чимин мягко останавливает его ладонью, не дает подойти к Хансолю ближе. — Зачем нам два говнюка? — улыбается он. — Это твой ебырь? — Хансоль возит по ним взглядом как грязной половой тряпкой. — Совсем стыд потерял, со всей командой спишь? Голова Чимин дергается, как будто он получил оплеуху. Ну все, допизделся мудак пусанский. Тэхён бросается вперед и хватает Хансоля за грудки. Он выше его на полголовы. А перестав быть наездником, он нарастил много мышц. Тэхён этого хлюпика отделает как бог черепаху. — Тебя дисквалифицируют, — шипит мудак. — Нет, если я найду тебя после соревнований. А я найду, если ты сейчас же не съебешь отсюда. — Тэхён толкает его, придавая ускорения. — Понял? Хансоль приоткрывает рот. Закрывает рот. Что-то невнятно недовольно булькает, разворачивается и уходит. — Зря ты так, — Чимин осуждающе поджимает губы. — Он теперь пакостить будет. — Не будет. Побоится. Ты как? — Нормально. Отойду ненадолго. Чимин почти бежит к туалету и запирается внутри, захлопывает дверь прямо у Тэхёна перед носом. Тэхён не то чтобы собирался вломиться к нему в кабинку, но такая поспешность настораживает. — Чимин, — зовет он. — Все хорошо? Не дай бог он там ревет. Тэхён этого Хансоля тогда хоть в манеже отделает, в песочке поваляет прямо перед судьями. — Да, — голос из-за двери звучит вполне обычно, и это успокаивает. — Сейчас выйду. Лицо Чимина, появившееся из-за дверей туалета, заставляет Тэхёна глупо раззявить рот и замереть в восхищении. — Это что, помада? Чимин никогда не перегибал с макияжем для выступлений — ровный тон и чуть подведенные карандашом глаза — чтобы хорошо получаться на фото. Но сейчас на его и так ярких полных губах определенно помада. Насыщенный винный цвет удивительно идет Чимину. — Я сначала сомневался, думал вдруг чересчур. А теперь пусть этот говнюк смотрит, — выдыхает Чимин зло и весело. — Как их команду уделает размалеванная пидовка. Тэхёну нравится боевой настрой. Тэхён ужасно хочет его поцеловать, но он сотрет помаду. — Не повторяй за ним эти гадости. Ты чудо. — Тэхён целует его в лоб. — Чимин, я не подведу тебя. Ты доверял мне свои секреты, свои оргазмы, свои самые уязвимые моменты, и я не подвел тебя. Не подведу и сейчас. — Я знаю. Нежно и светло улыбнувшись, Чимин гладит его по груди. Сердце бьется о ребра, будто стремится попасть ему в ладонь, хотя оно и так уже его, до дна каждого желудочка. — Пойдем. Чимин настроен на победу — это видно в расправленных плечах, пружинящей походке. Он не намерен отдать соперникам ни балла. Чимин поднимает руку, приветствуя судей, упруго подбегает к Тэхёну, становится рядом. Включается музыка, Тэхён посылает Тучку в галоп. Вольтижировочные лошади обычно далеки от изящных конкурных красавцев, они скорее похожи на живые комоды. Само слово «вольтижер» от происходит от французского «порхать», но вот к вольтижировочным лошадям это не имеет никакого отношения. Вольтижировочная лошадь должна быть не моложе семи лет, обладать силой, спокойным характером и крепкой спиной. Никаких порханий — только спокойная сила и выносливость. Лошадь должна спокойно реагировать на смещение центра тяжести во время трюка. Тучка Ольденбургской породы, самая тяжелая из полукровок. Но все равно изящнее чем тягачи. Она идет галопом, сосредоточенно и ровно. Чимин порхает вокруг как маленькая хищная птица — легкий, цепкий и быстрый. Тучка подхватывает его бережно, точно терпеливая мамаша — егозливого младенца. Работают — все трое — виртуозно и захватывающе слаженно, словно и сердца у них бьются в одном ритме. Все выглядит легко, как птичий полет над тихой водой. Никто на трибунах не знает, сколько усилий Чимин вложил в эту видимую легкость. Тучка не показывает норова, а Чимин — какого труда ему стоит исполнять сложнейшие трюки. Стоя на спине лошади, он лишь улыбается яркими винными губами. Он красивый. И знает, что красивый. Ему нравится когда все взгляды прикованы к нему. Он порхает, он сияет, он — победитель. Зал взрывается овациями. Тэхен уверен, медаль сегодня будет его. На пьедестал они выходят под оглушительные аплодисменты. Стоят рядом, соприкасаясь плечами, наклоняются за своими золотыми медалями, улыбаются, жмут руки и благодарят за поздравления. Обнимаются под светом огромных ламп, позируют для фото. Они смогли. Не просто показать высокий уровень, они научились доверять и принимать друг друга. Стали настоящей командой. Тренер Кан сгребает их в медвежьи объятия, и говорит, что раскошелился на бутылку мунбэчжу — выдуть в одного, если они проиграют, и поделиться, если выиграют. Так что если они хотят узнать, каково культурное наследие на вкус, то он будет ждать их в своем номере с накрытым столом.

_

Но есть кое-что что беспокоит Тэхёна. Когда он сказал, что хочет, чтобы между ним и Чимином было нечто большее, чем просто секс, Чимин не ответил. Тэхён влюблен в Чимина и готов ради него не многое, но он не хочет становиться зарубкой на его члене, очередным парнем, которому тот отсосал, чтобы снять стресс. — Пак Чимин, — Тэхён окликает его в коридоре, на пути к раздевалкам, с медалью на шее и букетов в руках, как у невесты. Надо было, наверное, устроить ужин при свечах или пригласить в приличный ресторан, но язык Тэхёна снова опередил его мозги. Но ужин он наверняка бы сжег, а Чимин больше любит самые простые забегаловки, где с потолка свисают огромные шумные вытяжки, одежда потом пахнет жареным мясом, а добрые тетушки-владелицы всегда положат бесплатную добавку. Так что пусть будет как будет. — Давай встречаться, — выпаливает Тэхён. — Официально. Чтобы все знали, что мы есть друг у друга. Чтобы ты мог рассказать об этом в интервью, если захочешь. Чтобы ты больше не прятался от команды. — После всего, что я тебе про себя рассказал? После всего, что делал? Я же невыносимый. — Ну я тоже не подарок. Тэхён совершенно не умеет фильтровать базар. И готовить не умеет. А когда боженька раздавал здравомыслие, Тэхён стоял в очереди за ебанцой. Он бывает до ужаса настырным, когда ему что-то нужно и мастерски сливается со всего неинтересного. На погоду у него ноет перебитая спина и портится настроение. Тэхён в дни магнитных бурь — невыносимый Тэхён. Так что в чем-то они квиты. — Ты замечательный. А я тебя обижал. Ты ужасающе хороший человек. Рядом с тобой мне за себя стыдно. — Не надо. Я хочу, чтобы тебе рядом со мной было хорошо. Спокойно. Чтобы ты со мной смеялся. Кончал. Смотрел после тренировок свои научные передачи. — Ты правда хочешь быть со мной? — Даже если ты станешь красить губы всегда и начнешь носить платья, — пробует пошутить Тэхён. — Тебе так больше нравится? — Чимин хмурится на шутку. — Когда я похож на женщину? — Мне нравишься ты, — Тэхён спешит его обнять и объясниться. — И хочу я быть с тобой. У меня к тебе больше, чем секс. И я хочу знать, что у тебя — тоже. — Просто для меня это впервые. Никто не относился ко мне так, как ты. — Чимин трогательно заламывает брови, на его лице смятение и радость. — Ты мне тоже безумно нравишься. Давай будем вместе, официально. Только пока без интервью, ладно? Не готов тобой делиться. Внутри Тэхёна разливается тепло, от макушки его глупой головы до самых пяток. Чимин целует его, и нежность сотрясает Тэхёна до самого основания. Теперь они не просто единая соревновательная единица. Сегодня Чимин выиграл себе медаль, а Тэхён — парня.