sex on the brain

Как любят говорить в интернете, Шарль Леклер — для девчонок, геев и итальянцев. Несмотря на то, что Макс, вообще-то, попадает в одну из этих категорий, он всегда считал себя исключительным в этом сообществе, потому что, по его собственному мнению, у него абсолютный иммунитет к обаянию Шарля. У других — Даниэля и Ландо — может быть иное мнение на этот счет, но Макс знает правду. Он не одержим Шарлем. Он не считает его божьим даром для Феррари. Он даже не считает его божьим даром для автоспорта. Конечно, является ли Шарль единственным человеком, который всегда был способен тягаться с Максом на протяжении всей его жизни? Возможно. Посещают ли Макса иногда случайные мысли, из-за которых у него были бы неприятности, умей кто-то читать мысли? Время от времени. Переспал бы он с ним, представься такая возможность? Он хоть и исключительный, но всё же человек. Даниэль с пугающей частотой читает ему нотации о том, что Макс живет в отрицании. Особенно под конец этого прошедшего сезона — и, ну да, ладно, они с Шарлем определенно стали… ближе. Даниэль — и Ландо, раз уж на то пошло, — пару раз говорили, что ему нужно взять себя в руки. Но да плевать! У любого была бы такая реакция, когда твой соперник становится кем-то вроде друга. Всё это к тому, что… Макс абсолютно, полностью, всем сердцем не готов к тому, что сделает с его мозгом эта чертова стрижка Шарля.

***

Все начинается в инстаграме, как и многие другие катастрофы. Макс листает ленту, закинув ноги на подлокотник дивана, пока Сасси свернулась клубком у него на груди. К этому моменту инстаграм уже вовсю пытается рекомендовать ему посты от людей, на которых он не подписан. Обычно он это ненавидит, потому что посты либо совершенно не в тему, либо пугающе точные. Золотой середины не существует, и Макс терпеть не может оба варианта. Но затем. Затем жизнь Макса безвозвратно меняется. Он замирает как вкопанный, увидев фотографию Шарля, и резко выпрямляется на диване, попутно спихивая Сасси. Та громко шипит на него и убегает, но Макса это не волнует. Потому что Шарль, черт возьми, Леклер состриг свои волосы. На снимке просто фанатское фото Шарля в костюме на каком-то гала-вечере — несущественная деталь — в этом костюме, строгом и синем, с черной водолазкой под ним, он выглядит великолепно. Красивый — так мог бы описать его кто-то объективный. Сексуальный — сказала бы любая девушка, гей или итальянец. Не Макс, конечно, ведь он выше этого, но. Кто-то другой мог бы описать его именно так. Бока просто исчезли, выбриты коротко и подчистую. Сверху волосы всё такие же длинные и пушистые, как обычно, очень красиво уложены, но вот бока… Бока, сокрушается Макс. Он выглядит глупо. Это ужасно. Макс ненавидит это неистовой страстью. Он знает, что Паскаль Леклер ни за что бы не сотворила такое со своим сыном. Она бы помешала ему выглядеть как какой-то щеголеватый, статный… Суть в том, что она бы это остановила. Может, это просто освещение, лихорадочно рассуждает Макс. Он переходит во вкладку рекомендаций, вбивая в строку поиска стрижка Шарля Леклера. Никогда еще он не был так благодарен девчонкам, геям и итальянцам, как в этот момент, потому что перед ним всплывает поток фотографий, разбирающих эту стрижку со всех возможных ракурсов. Он пролистывает каждое фото, и чем больше он видит, тем сильнее в животе нарастает ужас. Это правда. Он действительно это сделал. Кто-то испортил эту идеальную копну волос. Это так уродливо. Какое-то чудовище. Макс еще никогда в жизни не был так раздосадован чужим выбором. О чем Шарль вообще думал? Так уродливо, думает Макс, снова ложась на диван и расстегивая молнию на своих джинсах, закрывая фото, чтобы вернуться назад и найти то самое, особенно отталкивающее видео, на котором Шарль поворачивается к камере и подмигивает. Ужасно. Абсолютно ужасно. Макс обхватывает свой член кулаком, пока видео в его руке крутится на повторе. Итак. Это произошло. В холодном свете нового дня Макс задается вопросом, не накрыло ли его каким-то кратковременным безумием. Он игнорирует тот факт, что это и был холодный свет дня, когда он кончил себе на живот, глядя на видео с Шарлем, потому что сейчас этот факт ему не очень-то на руку. Он просто был удивлен, рассуждает он. Стрижка застала его врасплох. Наряд застал его врасплох. Нет ничего необычного в том, чтобы увидеть фото объективно привлекательного человека и возбудиться. Даже если этот человек по совместительству твой соперник/с натяжкой друг. Макс, честно говоря, забывает об этом. Это было ничто. Просто… досадная помеха на неделе. На самом деле, для Макса это было совершенно нормальное событие. Вот только теперь его алгоритмы в инстаграм полностью и окончательно полетели к чертям, и как только появляется больше кадров с новой прической Шарля, они, мать их, выплывают. Шарль крутится возле новенькой белой Феррари, улыбается и смеется с фанатами, а средиземноморская гавань поблескивает в лучах заката. Черт. Он здесь. Он здесь, в Монако. В том же городе, что и Макс. Нет, всё нормально. Макс относится к этому совершенно, абсолютно спокойно. Даже если они столкнутся друг с другом, Макс будет спокоен. Вся эта ситуация — сущий пустяк. Ну и что с того, что Максу не нравится его новая стрижка? Он всё еще может смотреть ему в глаза. Это ведь не так, будто Макс мастурбировал, глядя на видео с ним, а потом кончил так сильно, что не мог дышать несколько долгих секунд.

***

Примерно к третьему дню Макс готов признать, что у него проблема. Он не может перестать думать об этих дурацких волосах. Просто... зачем Шарль это сделал? Длинные, пушистые кудри были такими — нет, не «хорошими». Это бы подразумевало, что у Макса было на этот счет какое-то мнение. Которого у него не было. Очевидно. Но если бы у него было мнение, он бы сказал, что это подходило Шарлю. Это хорошо смотрелось с его, типа, формой лица или чем-то таким. И это было... практично. Для типа... прикосновений и всего такого. Если бы кто-то прикасался к ним. Во время... В любом случае. Так в чем дело с Шарлем? Зачем он их состриг? Каким был ход его мыслей? Макс хочет знать в мельчайших деталях каждую мысль и каждый момент, которые привели Шарля к этому безумному решению. Макс не сказал бы, что это самая безумная вещь из всех, что делал Шарль, но она точно в топ-5. Может, в топ-3. — Потому что все были согласны, — говорит Макс Сасси, листая новое видео с Шарлем и его дурацкой головой. — Все знали, что это выглядит хорошо! Были целые аккаунты, посвященные его волосам. Так зачем он это сделал, понимаешь? Сасси мяукает. — Вот именно! — соглашается он, кивая головой. — Он наверняка не думал. Сасси мяукает снова, чуть громче. — О, полностью согласен, — говорит он, закатывая глаза. — Он никогда не думает. Он тот еще идиот, верно? Это только доказывает это. Она ласкается головой о его руку, затем снова укладывается на диван. — Ты права, я рад, что мы это уладили. Твой вклад был бесценен, детка. Сасси отрыгивает комок шерсти, сильно кашляя, пока он не вылетает и не падает на диван с отвратительным звуком плюх. Так что, да. У Макса проблема.

***

Макс Ферстаппен

Привет, я видел, что ты в Монако. Не хочешь куда-нибудь

Макс спешно удаляет сообщение, затем печатает новое.

Макс Ферстаппен

Привет, Шарль. В общем, я видел, что ты подстригся, и

Нет. Ни за что. Это плохая идея.

Макс Ферстаппен

Занят? Я подумал, ты мог бы зайти сыграть в FIFA или

Макс стонет, отбрасывая телефон на диван. Что с ним не так?

***

— Просто, понимаешь, это даже не выглядит хорошо, — разглагольствует Макс, гневно пыхтя. — Слишком коротко. И люди со мной согласны! Я не сумасшедший. Это плохо. Это реально плохо. Ландо уставился на него. — Эм. Ты типа... в порядке? — обеспокоенно спрашивает Ландо. — Да? — отвечает Макс, свирепо глядя на Ландо. — А почему я должен быть не в порядке? — Макс, ты только что говорил о волосах Шарля так долго. Прям очень долго. Почти целых пять минут. Это немного странно, даже для тебя и твоей странной одержимости Шарлем. — У меня нет одержимости, — огрызается Макс. — И это ты заговорил о нем! Ландо моргает. — Приятель, всё, что я сказал — это что его новая машина выглядит круто. Ты, судя по всему, воспринял это как приглашение пуститься в рассуждения о его волосах? Я вообще не знал, что он подстригся. У Макса отвисает челюсть от шока и ярости. — Как ты мог не знать? Это повсюду. В интернете об этом говорят постоянно. Это они одержимы, а не я. Ландо выглядит крайне скептически. Макс этого не ценит. Совсем. — Может, это все в тех частях интернета, где сидишь ты, — говорит Ландо, и это звучит как какая-то целенаправленная колкость. Макс, впрочем, чувствует себя слишком ненормально, чтобы анализировать, что это должно значить. — Я всей душой за права геев и всё такое, но, по-моему, я тебя реально ударю, если ты продолжишь об этом говорить. Макс чувствует себя невероятно оскорбленным. — Но это же важно! — спорит он. — Потому что с чего бы ему... Ландо хватает подушку и бьет его прямо по лицу. Макс не то чтобы дуется из-за этого, но он довольно близок к такому состоянию.

***

Когда Шарль выкладывает в свой инстаграм спонсорские фото из того дурацкого частного самолета… когда бы они ни были сделаны, его волосы там еще длинные. Так намного лучше. Макс скучает по тем волосам, даже немного отчаянно. Они были гораздо приятнее. Такие мягкие и милые. Идеальные для того, чтобы запускать в них руки, и определенно идеальные для того, чтобы за них тянуть… Но это не те мысли, которым стоит предаваться сегодня. Потому что, если он допустит такую мысль, ему придется признать вещи, которые он признавать не хочет.

***

Когда Ландо вытаскивает Макса выпить, тот дает себе торжественную клятву вообще не заводить в разговоре речь о Шарле. Это совершенно нормально, что Ландо не разделяет его интересов и хобби. Он в состоянии оставить одну тему в покое, потому что он сдержанный, дисциплинированный человек, у которого три титула чемпиона мира. Не зря же у него самая длинная победная серия в истории F1. Все под полным контролем, говорит он себе, хотя готов поклясться, что только что заметил Шарля краем глаза. — Макс! Макс резко оборачивается, и третья порция напитков, которую он только что взял для себя и Ландо, проливается ему прямо на руки. И вот он здесь. Белая рубашка расстегнута на непристойное количество пуговиц, джинсы обтягивают его нелепые бедра, серебряные кольца на пугающе длинных пальцах и уродливая стрижка на его уродливой голове. Фу. Ему это совершенно не идет. На самом деле Макс думает, что Шарлю, пожалуй, стоит пойти домой, просто чтобы избавить себя от позора быть увиденным на публике в таком глупом виде. — Шарли, — всё равно приветствует его Макс, решив быть вежливым. — Я думал, ты уже вернулся домой, — говорит Шарль, подзывая бармена с лучезарной улыбкой и взмахом своих неприлично длинных ресниц. Он что, со всеми флиртует, дико думает Макс. А затем, что еще более необъяснимо, почему он не флиртует со мной? Когда Шарль оборачивается на него, нахмурившись, Макс осознает, что всё еще ему не ответил. Как унизительно. — Я улетаю завтра вечером, — говорит Макс, и больше ничего. Ему, вероятно, следовало бы спросить Шарля, что тот делает на Новый год, но это означало бы продление его мучений. Ему нужно немедленно уйти от Шарля. И плевать на Ландо, он абсолютно точно обязан выслушать нытье Макса об этом, потому что вживую волосы Шарля выглядят куда хуже. Слишком... в стиле поп-звезды. Кем он себя возомнил, Гарри Стайлсом? Бока такие короткие. Они, наверное, колючие на ощупь. Максу это просто не нравится. Он гораздо больше предпочитает, когда у парней, с которыми он бывает, волосы подлиннее, потому что он любит касаться, тянуть, сжимать, ласкать. В волосах Шарля сейчас нет ничего манящего, и это настоящая проблема, потому что... — Макс? Макс моргает, снова фокусируясь на лице Шарля. Он чувствует, как его щеки краснеют от смущения из-за того, что его поймали на месте преступления, и этому совсем не помогает то, с каким любопытством Шарль на него смотрит. Когда Шарль заговаривает снова, на его губах играет глупая самодовольная ухмылка. — Ты слышал, что я сказал? Нет. Не слышал. — Конечно, — уверенно заявляет Макс. Шарль прикусывает нижнюю губу, делая шаг ближе. — Да? — шепчет он, легко накрывая руку Макса своей, кончики его пальцев ласкают внутреннюю сторону запястья Макса. — И что же я сказал? В голове у Макса стало абсолютно пусто. Прямо-таки... пугающе пусто. Он отчаянно пытается придумать, что сказать, но его мозг, по сути, просто орет на одной длинной, громкой и пронзительной ноте: Ахх! К тому же язык присох к нёбу, потому что, что вообще сейчас происходит? — Хм, — хмыкает Шарль, и холодный металл его колец задевает тыльную сторону ладони Макса. Тот вздрагивает, но это чисто непроизвольно. В чем он абсолютно уверен, ведь он не хочет Шарля. Вообще. Никогда. — Ты хорошо выглядишь сегодня. Что происходит. Что, мать вашу, происходит. — Найди меня позже, — говорит Шарль, наконец-то, слава богу, убирая руку. — Я оставлю за тобой танец. — Чувак, этот стакан наполовину пуст, — громко жалуется Ландо, когда Макс возвращается к их столу. — Что случилось? — Он таким и был, — говорит Макс, стараясь казаться непринужденным. Впрочем, особой непринужденности он не чувствует. Ландо бросает на него сомневающийся взгляд, но ничего не говорит, предпочитая обхватить губами соломинку своего напитка. — Ты видел, что Шарль здесь? — спрашивает Ландо, когда наконец отрывается, чтобы перевести дух. Макс дергается так сильно, что ударяется коленями о край стола снизу. — Да? — спрашивает Макс, всё еще супер непринужденно, будто он и не знал, что Шарль где-то рядом. — Ага, он подходил к столу за несколько секунд до твоего возвращения, — говорит Ландо и снова принимается затяжно прихлебывать. — Кстати, ты был прав насчет его стрижки. Странная. Немного похожа на мою. Макс никогда особо не обращал внимания на волосы Ландо. Сейчас он присматривается повнимательнее, пытаясь понять, прав ли тот. К его удивлению, Ландо действительно прав, и выглядит это нормально. У Макса нет на этот счет никакого мнения, ни в ту, ни в другую сторону. Это просто волосы, и они на голове Ландо. — Ему это не идет, — ворчливо говорит Макс, уставившись в стол и игнорируя тот факт, что меньше пяти минут назад он лишился дара речи из-за Шарля. — На мне определенно смотрится лучше, — говорит Ландо, допивая остатки своего напитка. Макс хмурится, глядя на него. Это не очень-то вежливо, думает он. Шарлю всё к лицу, это же очевидно, и кто, черт возьми, такой Ландо, чтобы вообще что-то об этом говорить? Нет, это просто нелепо. — Ты выглядишь как трехлетка, притворяющийся взрослым, — говорит Макс, сердито глядя на него. — Эй! — ахает Ландо, вскидывая руку, чтобы коснуться своих кудрей. — Это просто обидно. — Не будь грубым, — поучает Макс, перегибаясь через стол, чтобы щелкнуть Ландо по руке. — Ты буквально только и делал, что грубил по этому поводу! — жалуется Ландо. — Я днями слушал, как ты поливаешь это грязью! — Ну, мне-то можно, — огрызается Макс, свирепо глядя на него. — Он мой... я его... послушай, если это делаю я, то всё в порядке! Ландо громко и противно смеется. — Как один человек может быть настолько способным и при этом настолько тупым? — говорит Ландо, почти любя. Макс хмурится еще сильнее. — Я тебя ненавижу и я ухожу. Смех Ландо обрывается. — Ой, да ладно тебе, приятель, не закатывай истерику! Я же просто дразнюсь. Макс ловит взгляд Шарля на другом конце бара: тот запрокинул голову в смехе, его длинная шея блестит в тусклом свете, рубашка разошлась, открывая изгиб мускулистой груди, а волосы искусно растрепаны. — Точно ухожу, — повторяет Макс, допивая остатки напитка и поднимаясь на ноги. К тому времени как Макс добирается до дома, принимает душ и переодевается в пижаму, он чувствует странную смесь возмущения и подавленности. Он ведет себя как законченный психопат, признает Макс, устраиваясь на диване и открывая инстаграм. К этому моменту запрос волосы Шарля Леклера прочно закрепился в топе его поисков. Будь у него такая возможность, он бы сохранил парочку видео, но у него нет фейкового аккаунта в инстаграм, да и вообще ему не настолько не всё равно. Так что. Он уже наполовину возбужден к тому моменту, как находит нужное видео. Он выключает звук, потому что он не совсем уж животное, затем стягивает штаны, чтобы обхватить член расслабленным кулаком. Всё чертовски сухо, поэтому он плюет на ладонь, чтобы стало немного лучше. Может, стоит перебраться в спальню, думает он, потому что там есть лубрикант и лосьон, которые сделали бы процесс приятнее. Но если он пойдет в спальню, ему придется признать, что это не просто так, а если это не просто так, то ему придется признать, что это проблема. А это не проблема. Макс полностью контролирует ситуацию и может остановиться в любой момент. Он проводит большим пальцем по головке своего члена, внимательно следя за экраном телефона, взглядом прослеживает широкие плечи Шарля, то, как туго рубашка обтягивает его грудь, блеск колец на пальцах и цепочек на шее, и то, как мягкий оранжевый свет падает на волны его волос. Макс стонет, откидывая голову на спинку дивана, а рука крепче сжимает член. Боже, он просто хочет запустить руки в эти волосы, он хочет зажать пряди на затылке Шарля в кулак и тянуть, что он мог бы сделать, если бы тот, черт возьми, всё это не состриг… Громкий звук зазвонившего телефона резко вырывает Макса из его фантазии. От шока он роняет его, натягивая штаны прежде, чем осознает, что это глупо, ведь здесь никого нет. За исключением того, что, возможно, это было не так уж и глупо, потому что на экране высвечивается гребаное имя Шарля. Внезапная волна вины накрывает его, хотя Шарль никак не может знать, чем он занимается. Но всё же, Шарль — его (с натяжкой) друг, и ему не следует дрочить на фантазии о приятеле. Он не очень-то хочет отвечать. Не тогда, когда он возбужден и течет из-за Шарля. Хотя… Нет. Нет, нет. Плохие мысли. Очень плохие мысли. Экран гаснет, слава богу. Решение больше не в его руках, и это здорово, потому что последние несколько дней определенно доказали, что он не очень-то умеет принимать решения. Но затем он снова загорается, на этот раз просто с сообщением. Шарль Леклер Возьми трубку. Затем телефон начинает звонить снова. Осторожно Макс нажимает «ответить». — Эм, привет, — говорит он, стараясь вести себя непринужденно и не показывать, что текстовый приказ Шарля заставил его немного запыхаться. Его член всё еще чертовски стоит. — Привет, — вежливо говорит Шарль. — Ты ушел до того, как я получил тот танец. Макс моргает. Он не то чтобы забыл об этом, но определенно проигнорировал в попытке сохранить рассудок. — Я плохо себя чувствовал. Едва ли это вообще ложь. — Хм. Ландо сказал другое. Макс резко выпрямляется, крепко сжимая телефон в руке. — Что этот придурок тебе наплел? Шарль смеется, весело и звонко. Макс надеется, что больше никогда не увидит ни одного из них. — Сказал только, что ты закатил истерику и ушел домой. Он не объяснил почему, но я подумал, что всё равно смогу поднять тебе настроение. — Спасибо, но я не очень-то настроен на болтовню… — Я не это имел в виду, — говорит Шарль. Его голос понизился, стал сексуальным и страстным, отчего по спине Макса пробежал озноб. — Открой дверь. Макс хотел бы придумать какой-нибудь остроумный ответ. И еще он хотел бы, чтобы этот ответ прозвучал убедительно. Вместо этого всё, что из него вырывается: — Эм? — на позорно высокой, писклявой ноте. Кем он вообще стал? — Твою входную дверь, — уточняет Шарль, и по его голосу снова кажется, что он вот-вот рассмеется. Макс даже задается вопросом, не померещился ли ему этот низкий тон. — Открой входную дверь и впусти меня. Макс оборачивается на месте, моргая в сторону входной двери. — Нет, — говорит он в панике. Его гребаный член всё еще стоит. Он не откроет дверь. — Да брось, я уже здесь, — уговаривает Шарль. — Я помогу тебе почувствовать себя лучше. Открой дверь. — Нет, — повторяет Макс, уставившись на свой стоящий член. Он ни за что не откроет эту гребаную дверь в таком состоянии. Почему, мать вашу, эта тупая штука не опускается? — Я в постели. — Идеально. Впусти меня. — Шарль, — говорит Макс уже тверже, потому что этому ну никак не бывать. — Нет. Я... я хочу побыть один. Это, кажется, действительно срабатывает, потому что Шарль на мгновение замолкает. Слава богу. В глубине души Макс человек слабовольный и потакающий своим желаниям, так что еще одна твердая команда от Шарля, вероятно, свела бы его в могилу. — Оу, — наконец произносит Шарль, немного неуверенно. — Ладно. Я просто подумал... а, неважно. Эм, ты уверен, что ты в порядке? На самом деле я довольно неплохая сиделка, так что я... — Да твою же... Я дрочу, черт возьми, Шарль! Оставь меня в покое. Шарль полностью замолкает. Макс в стыде роняет голову на руку. По крайней мере, его член наконец-то обмяк. Вероятно, из-за жуткого унижения, но сейчас это ему ни черта не помогает. — Макс. Открой дверь. Макс моргает. Затем моргает снова. — Э-э, ты слышал, что я сказал? — спрашивает он, немного сбитый с толку. — Потому что... — Твою же мать, — стонет Шарль. — Я пытаюсь переспать с тобой, Макс. Раньше казалось, что я тебе интересен. Но если я ошибся, просто скажи мне об этом сейчас, потому что мне еще никогда в жизни не было так трудно затащить кого-то в постель. Это звучит неправильно. Всё это звучит как-то неправильно. Это определенно подкрепляет мысль о том, что всё происходящее галлюцинация, потому что в какой вселенной Шарль Леклер пытается переспать с ним? Уж точно не в этой. — Я думаю, ты ошибся Максом, — произносит он наконец. — Это Макс Ферстаппен. — О боже мой, — слабо выговаривает Шарль. — Я всегда знал, что ты меня в могилу сведешь. Пожалуйста, открой уже дверь, чтобы мы могли поговорить лицом к лицу. Чувствуя крайнее сомнение, он медленно идет к входной двери, всё еще прижимая телефон к уху. Протягивая руку к ручке, он не совсем понимает, чего ожидать по ту сторону. Скорее всего, ничего, потому что это, вероятно, просто результат того, что вся кровь отлила от головы и прилила к члену. Да. Это определенно лихорадочный бред, вызванный стояком. Но Шарль действительно стоит там. Телефон прижат к уху, белая рубашка всё так же расстегнута, цепочки на шее и эта чудовищная стрижка на его голове. — Наконец-то, — выдыхает Шарль, убирая телефон и завершая звонок. — Серьезно, если ты пытаешься строить из себя недотрогу, я хочу, чтобы ты понял: это совершенно бессмысленно. Я и так уже хочу трахнуть тебя, в играх нет нужды. Кто этот странный человек у него на пороге? Он выглядит как Шарль Леклер, у него такой же голос, как у Шарля Леклера, но он произносит слова, которые Шарль Леклер никогда бы не сказал. Или, может быть, они говорят на разных языках. Может, Макс лишился дара речи из-за того чудовища на голове Шарля, и Шарль говорит по-французски, а Макс с трудом пытается переводить. — Ты хочешь меня трахнуть? — спрашивает Макс, потому что он почти уверен, что всё это... что-то. Это что-то. Он еще не до конца выбрал между теорией о галлюцинации и теорией о двойнике Шарля. — Очевидно, — говорит Шарль с раздражением многострадального человека. — Но если ты не хочешь, просто скажи мне. Я месяцами получаю от тебя очень смешанные сигналы и, честно говоря, я в замешательстве. — Да, — говорит Макс, потому что, что ему терять? Либо это действительно Шарль, и он уже признался в своих намерениях, либо это сон, и Макс может притвориться, что этого никогда не было, когда увидит настоящего Шарля. — Да, я хочу заняться сексом. Шарль выглядит облегченным. — Отлично. Тогда я могу войти? — О, — говорит Макс, удивленно вскидывая брови. — Сейчас? Шарль смеется, а затем закатывает глаза. — Я, честно, не могу понять, ты специально вредничаешь или как. Он вредничает? Он не пытается. Просто по большей части он чувствует, что определенно загнан в угол, и всё это свалилось на него совершенно внезапно. — Не переживай, — ободряюще говорит Шарль. — Мне даже отчасти нравится то, какой ты несносный. Теперь ты, пожалуйста, впустишь меня? Макс тяжело сглатывает. Это происходит на самом деле. Он действительно впускает Шарля Леклера в свою квартиру, чтобы они могли заняться сексом. Он отходит в сторону, вцепившись в дверь так крепко, что костяшки пальцев побелели. Он чувствует себя более чем ненормально, потому что... потому что... ну, потому что это Шарль. Красавчик Шарль, которого Макс ненавидел и которым был одержим в равной степени лет так с двенадцати. Свой самый первый оргазм он получил, фантазируя о нем, черт. Это всё просто чересчур для его мозга. Шарль, кажется, не особо обращает внимание на душевный кризис Макса, потому что не сводит глаз с его глаз, когда переступает порог, а затем он обхватывает лицо Макса ладонями с обеих сторон и наклоняется вперед, прижимаясь своими губами к его. Он захлопывает дверь ногой, а затем опускает руки, упираясь ладонями в тазовые кости Макса и толкая его до тех пор, пока тот не оказывается прижат к стене. Если бы он был в настроении быть честным с самим собой — что случается редко, — он бы признал, что всегда представлял себе это наоборот. Судя по тому, как проходит эта ночь, он понятия не имеет, с чего он вообще так решил. Если бы он продолжал быть честным, он бы также признал, что думал, будто у Шарля будет... мускусный вкус. Но на самом деле он просто чувствует вкус пива, которое тот, должно быть, пил в пабе. Макс ощущает его поразительно отчетливо, когда Шарль проникает языком в его рот и проводит линию по его собственному языку. Гребаный ад. Максу кажется, что его мозг сейчас вытечет через уши. — Боже, ты такой горячий, — бормочет Шарль, наклоняясь, чтобы пройтись поцелуями вдоль челюсти Макса. — Так долго этого хотел, детка. — А? — пищит Макс. Господи. Ему пора переезжать в Антарктиду. Насколько еще более унизительным всё может стать? Шарль либо не замечает, либо ему всё равно — хоть за это спасибо, — потому что он ни капли не насмехается над Максом. Вместо этого он шепчет прямо в его шею: — Я так долго об этом мечтал. Не верится, что наконец-то я имею тебя. — Ты хочешь меня? — слабо переспрашивает Макс, его руки судорожно сжимают рубашку Шарля. Он думает, что если бы Шарль не прижимал его к стене, он бы уже давно сполз на пол. — Ты хотел меня? Шарль выдыхает Максу в шею, а затем отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Одна его рука скользнула под край футболки Макса, а вторая находится опасно высоко на его бедре. Макс чувствует себя пьяным, и голова у него идет кругом. — Конечно хотел, — говорит Шарль с легким недоумением во взгляде. — Как ты думал, чем я занимался всю вторую половину сезона, когда флиртовал с тобой? С тем же успехом кто-нибудь мог бы ударить Макса под дых, настолько резко весь воздух покинул его легкие. — Ты что? Шарль пристально смотрит на него, сузив глаза, а его пальцы вычерчивают успокаивающий узор на бедре Макса. — Не пойму, ты шутишь или нет, — произносит наконец Шарль. — Ты со мной флиртовал? Видимо, Макс задолжал Даниэлю и Ландо примерно семнадцать извинений. Его жизнь была бы намного проще, если бы он просто прислушался к их мнению о ситуации, потому что они каким-то образом оказались правы. — Ну да. Ты серьезно не знал? — Шарль смотрит на него со смесью изумления и благоговения. — Это, вообще-то, многое объясняет. — Я думал, ты пытаешься быть другом, — говорит Макс, пребывая в диком стрессе. Всё это просто слишком ошеломляюще. — Так и есть, — отвечает Шарль, склонив голову набок. — Но друзьями, которые трахаются и ходят на свидания. Он хочет чего? О боже. О боже. Что вообще происходит с его жизнью? — Мне кажется, мне нужно прилечь, — говорит Макс с широко распахнутыми глазами. Шарль буквально расцветает на глазах, улыбка изгибает его губы, подчеркивая морщинки в уголках глаз. Он чертовски красив. — Могу я присоединиться? — лукаво спрашивает Шарль с той самой улыбкой, которую Макс видел весь сезон. Как он мог быть таким глупым? — Я бы обиделся, если бы ты этого не сделал, — говорит ему Макс, берет его за руку и ведет в свою спальню. Шарль с любопытством оглядывается по сторонам, пока они идут, заглядывая в каждую комнату с открытой дверью. Макса бы раздражало такое любопытство, если бы он не был полностью сосредоточен на том, чтобы затащить Шарля в комнату и забыться в сексе до следующей недели. Когда они добираются до места, Шарль продолжает изучать жизнь Макса. Он бродит по комнате, внимательно рассматривая все полки и фотографии. Эрекция, которая так толком и не прошла, теперь вернулась в полную силу, так что Макс чувствует себя более чем нетерпеливо. — Шарли, — говорит он, и он хотел, чтобы это прозвучало резко, но вышло скорее жалобно. — Да, детка? — спрашивает Шарль, не сводя глаз с фотографии маленького Макса, по бокам от которого стоят Виктория и мама. Макс переминается с ноги на ногу, теребя пальцами край футболки. — Шарли, — повторяет он, еще более запыхавшимся и капризным тоном. На этот раз Шарль бросает на него взгляд с тенью улыбки. — Да, детка? Макс стонет, откидывая голову назад. — Я думал, ты хотел прилечь, — продолжает Шарль, снова поворачиваясь к фотографии. Макс понятия не имеет, было ли это указанием или нет, но он всё равно воспринимает это именно так, а почему, черт возьми, нет? Он на грани срыва, и единственный, кто может это исправить — Шарль. Конкретно: член Шарля. Он садится на край кровати, затем прикусывает губу и полностью ложится, опуская голову на подушку, поджимая пальцы ног. Он ждет мгновение, шевеля ступнями в попытке растратить часть нервной энергии, но пока Шарль продолжает изучать его полки, терпение Макса быстро истощается. Однако он отказывается ныть снова, поэтому молчит, ерзая на кровати, пока наконец не выдерживает и не прижимает ладонь к своему ноющему члену через пижамные штаны. Позорного тихого всхлипа, который из него вырывается, достаточно, чтобы Шарль взглянул на него. — Оу, — мягко шепчет Шарль. — Мы так весело проведем время вместе, детка. Макс не ноет. Просто не ноет. Наконец Шарль направляется к нему и останавливается у края кровати. От того, как его взгляд медленно скользит вниз по телу Макса, тот чувствует себя вскрытым, будто все его чувства и мысли выставлены напоказ перед внимательными глазами Шарля. — Продолжай трогать себя, — шепчет Шарль, слегка наклоняясь и проводя кончиками пальцев по бицепсу Макса. — Покажи мне, что ты делал до того, как я пришел. Веки Макса трепещут. Он почти не может поверить, что Шарль ходил вокруг, притворяясь милым и вежливым, и всё это время скрывал такой грязный язык. Ему не терпится узнать, на что еще тот способен, что еще скрывает Шарль. Отчаянно Макс стягивает штаны до бедер, и его твердый член вырывается на свободу, ударяясь о живот. Честно говоря, он не уверен, что когда-либо чувствовал что-то подобное: будто ему необходим Шарль, будто ему нужно, чтобы его трогали, будто он умрет, если не кончит. Определенно, он еще никогда не был так уязвим в своем отчаянии, и это заставляет его чувствовать себя еще более обнаженным, чем прежде. Он снова плюет на руку, затем проводит большим пальцем по головке члена, собирая предэякулят. Он чертовски возбужден, а непреднамеренный эджинг, которому он сам себя подверг, делает каждое ощущение еще острее. — Медленнее, — бормочет Шарль, кладя одну руку на бедро Макса и ведя ее вверх, пока она не замирает на его тазовой кости. Макс открывает глаза, но вид руки Шарля так близко к его члену заставляет его снова зажмуриться. Это слишком, запредельно горячо. В какой-то момент Шарль снял рубашку, демонстрируя рельефные мышцы. Господи, он такой горячий, такой чертовски красивый, это просто... Макс никогда не ожидал, что нечто подобное произойдет на самом деле. Ему приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы попытаться успокоиться. Тем не менее, он старается замедлить движение руки, ведя ладонью от основания к кончику. Это сводит с ума, но Шарль издает довольное мычание, и этот звук отзывается жаром прямо внизу живота Макса. — Шарли, — всхлипывает он, сжимая руку чуть крепче, чтобы хоть немного приблизиться к тому, что ему нужно. Кровать под ним прогибается, и Макс снова открывает глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Шарль опускается на колени между его ног, кладет ладони на его бедра и раздвигает их шире. Кольца на пальцах Шарля холодят кожу Макса, ощущаясь как обжигающее клеймо. Макс едва не кончает прямо здесь и сейчас. Шарль между его ног это чертово откровение, и Макс больше никогда не захочет, чтобы тот был где-либо еще, кроме как здесь. — Убери руку, — говорит Шарль, смахивая ладонь Макса. Макс стонет, и его голова бессильно падает на подушку. Даже когда Шарль берет всё под контроль, он всё равно остается капризным, драматичным придурком. Напомните, почему Макс вообще испытывает к нему хоть какие-то нежные чувства? А затем, конечно же, Шарль обхватывает член Макса губами. Макс не может сдержаться — его бедра выгибаются вверх, отчаянно ища больше этого тесного, влажного тепла. Шарль тут же упирается ладонью в тазовую кость Макса, прижимая его обратно к кровати. — Прости, — выдыхает Макс, и он говорит это только потому, что знает, как паршиво внезапно получить в рот больше, чем ты был готов принять. Шарль отстраняется, но не раньше, чем слизывает каплю с основания головки. — Всё в порядке, — говорит он. — Но ты ведь будешь хорошим для меня и полежишь спокойно, правда? Макс рад, что сейчас его члена ничего не касается, потому что эта похвала бьет прямо в солнечное сплетение. Малейшая стимуляция и он бы кончил ровно в ту секунду, когда Шарль произнес хорошим для меня. — Да, — всхлипывает Макс. — Идеально, — мурлычет Шарль, а затем, чуть медленнее и акцентированнее, добавляет: — Я знал, что ты будешь послушным, малыш. Он точно сделал это специально. Такое не могло быть случайностью. Макс всё равно падает прямо в ловушку: он тихо стонет, звук застревает в горле, а бедра едва заметно качаются вверх. — Ну конечно, тебе нравится похвала, — тихо смеется Шарль, лаская пальцами бедро Макса. Они скользят к животу, восхитительно растопырившись на его прессе. Макса пробирает дрожь, от чего Шарль снова смеется. Всё это его погубит, не так ли? Ему хочется отпустить какую-нибудь остроумную колкость, но в голове ни одной мысли. Просто блестяще. — Где твой лубрикант? — спрашивает Шарль, протягивая руку и лениво поглаживая пальцами член Макса вверх-вниз. — В ту—тумбочке, — выдыхает Макс, выгибая шею и отчаянно пытаясь не вскидывать бедра. — Достанешь для меня? — сладко просит Шарль. Макс тянется за ним, едва не свалившись с кровати. Он резко разворачивается, нащупывая ручку ящика. Шарль снова смеется, и Макс решает, что тот слишком уж контролирует ситуацию. Ему нужно, чтобы Шарль потерял голову от похоти так же сильно, как и он сам. Он просто... не может придумать, что сделать, чтобы уравнять правила игры. Всё, о чем он может думать, это о том, как сильно он хочет, чтобы Шарль его трахнул. Словно читая его мысли, Шарль произносит: — Можно мне тебя трахнуть? Я сделаю тебе очень хорошо, детка, обещаю. Его голос стал низким и хриплым, и Макс задается вопросом, что бы сделал Шарль, если бы он ответил «нет». К счастью для него, Макс не в том состоянии, чтобы даже думать о том, как дразнить их обоих. — Боже, пожалуйста, — стонет он, раздвигая ноги еще чуть шире. Шарль, не теряя времени, стягивает кольца с правой руки и бросает их на прикроватную тумбочку. Затем он обильно смазывает пальцы лубрикантом и снова устраивается между ног Макса, разводя его бедра еще шире. У Макса перехватывает дыхание, пока он наблюдает за этим, не в силах поверить в происходящее. Как, черт возьми, он прошел путь от жалких попыток притвориться, что Шарль его не привлекает, до того, что его член сосут, пока Шарль вводит внутрь него палец? Как бы он здесь ни оказался, он благодарит Бога, потому что Шарль действительно знает, что делает. Макс определенно не назвал бы себя неопытным, но он легко бы признал, что обычно именно он берет на себя ведущую роль, несмотря на то, что его партнерами были исключительно мужчины, они, как правило, предполагали, что он предпочитает быть сверху. У него нет проблем с этой ролью, но, боже, как же приятно, что Шарль взял это на себя. И это... Блять. Это просто потрясающе. Пока Шарль насаживается ртом на член Макса, расслабляя горло и заглатывая его до тех пор, пока не упирается носом в его пресс, он вводит второй палец ему в зад. Глаза Макса закатываются, из горла вырывается стон, а спина выгибается дугой. — Блять, — бормочет он, английские слова едва различимы. — Блять. Ш—Шарль. Его руки судорожно пытаются за что-то ухватиться, скользя по скомканным простыням в поисках опоры где угодно, в любом месте. Одна рука находит подушку под головой, а другая зарывается в волосы Шарля. Он пытается сжать их в кулаке, но понимает, что между пальцами почти ничего не остается. И тут он вспоминает, с чего всё это началось. — Я ненавижу твою новую стрижку, — выдыхает Макс, а потолок перед глазами плывет со страшной силой. Ему еще никогда не сосали так хорошо, чтобы он перестал видеть. Шарль резко замирает: и пальцы внутри него, и губы застывают на месте. Медленно он отстраняется, и его рот издает непристойный хлопок, высвобождая член Макса. Вместо того чтобы обидеться, Шарль выглядит в восторге. — Правда? — спрашивает он, широко улыбаясь. — А я думаю, что выгляжу весьма эффектно. — Ты выглядишь нормально, — отмахивается Макс, дыша так тяжело, что его грудь ходит ходуном. — Но это так... Как я должен тянуть тебя за волосы, пока ты меня трахаешь? Восторг Шарля сменяется самодовольной ухмылкой, которую Макс ненавидит всей душой. Ему хочется, чтобы его член немедленно вернулся в плен этих губ. — Продолжай, — говорит Макс, качая бедрами в попытке насадиться на руку Шарля. Несмотря на то, что Макс только что его оскорбил, Шарль подчиняется: он сгибает пальцы так, что их подушечки прижимаются прямо к простате. Затем он перестает двигаться и просто удерживает это давление. — Так вот почему ты так на меня смотрел сегодня вечером? — с любопытством спрашивает он. Макс снова толкается бедрами, отчаянно нуждаясь в трении. Но Шарль действует на опережение: он кладет ладонь на живот Макса и сильно надавливает, прижимая его к постели. — Скажи мне, Макс. Именно это заставило тебя смотреть на меня иначе? — Я... я... Смотрел ли он на него иначе? Он даже не может вспомнить. У него есть смутное воспоминание о том, что он был ошарашен, но в основном он помнит, как был полностью подавлен... — Да, — выдыхает он наконец. — Да, я... Да. Да. — Я так и думал, — произносит Шарль, снова начиная медленно двигать пальцами. От этого Макс стонет, один его кулак сжимает подушку, а другой жалко обхватывает затылок Шарля. — Вторую половину сезона я думал, что ты, возможно, чувствуешь то же самое. Но сегодня... То, как ты на меня посмотрел. Я понял, что ты меня хочешь. Неужели он был настолько очевиден? Неужели эта дурацкая стрижка действительно разрушила все те скудные защитные барьеры, которые он выстраивал? Сорвала занавес и выставила его сердце на всеобщее обозрение? Как унизительно. — Это... я... — он заходится в стоне, когда Шарль снова двигает пальцами. — Я не мог перестать об этом думать, ладно? С этими тупыми выбритыми боками... Я хочу тянуть, Шарль. Как я могу тянуть, если ты всё отстриг? Шарль снова смеется, затем вытаскивает пальцы, перехватывает запястье Макса и осторожно тянет его руку вверх, пока ладонь не ложится ему на макушку. — Вот, — говорит он. — Тяни здесь. Макс тут же сжимает кулак, крепко вцепляясь в волосы. Это не совсем то, чего он хотел, но это лучше, чем ничего. Шарлю, судя по приглушенному рыку, это тоже нравится. Эксперимента ради Макс тянет чуть сильнее. Шарль стонет, его веки подрагивают. Просто идеально. — Продолжай, — говорит Макс, снова потянув его за волосы. Он хочет звучать властно, но голос получается совсем прерывистым. К счастью, Шарль всё равно подчиняется: он начинает активно двигать пальцами, одновременно снова заглатывая член Макса. Теперь, когда Максу есть за что держаться, он тянет сильнее. Это заставляет Шарля стонать, не выпуская его изо рта, от чего кулак Макса сжимается еще крепче. Это пугающе зависимый цикл, который выводит Макса на самый край удовольствия. Только когда Шарль добавляет третий палец, он отстраняется. Его подбородок блестит от слюны. — Так хорошо раскрываешься для меня, — выдыхает Шарль, проводя языком по внутренней стороне бедра Макса. — Умничка, детка. Макс понимает, что его трясет. У корней волос выступил пот, он едва может дышать, а его бедра дрожат. — Шарли, — стонет он. — Я долго не... долго не протяну. Ты нужен мне. Нужно... пожалуйста, пожалуйста. — И мне даже не пришлось просить тебя умолять, — шепчет Шарль. — Такой хороший, Макс. Так стараешься для меня. Будь его сознание чуть менее затуманено похотью, Макс, возможно, всерьез подумал бы о том, чтобы заехать Шарлю ногой по лицу. Но в нынешнем состоянии этих слов достаточно, чтобы его глаза снова закатились. — Презервативы в ящике? — спрашивает Шарль. Максу приходится буквально тряхнуть головой, чтобы хоть немного прояснить мысли и осознать вопрос. — Да, — говорит он, хотя на самом деле ему хочется выпалить: я не хочу никаких презервативов. Однако он еще не окончательно лишился рассудка, чтобы совершить такую глупость. Шарль приподнимается, снова убирая пальцы, и тянется к прикроватной тумбочке. И что прикажете делать Максу, когда перед ним открывается идеальная возможность прикоснуться к чертовому божеству? На дрожащих руках он приподнимается на локтях, а затем вытягивает шею, чтобы втянуть сосок Шарля в рот. Прерывистый вздох, который вырывается у Шарля, вызывает у Макса прилив удовлетворения. Это первая серьезная трещина в его броне. Но Макс, ко всему прочему, еще и безмерно жаден, поэтому ему нужно больше. Он хочет, чтобы Шарль был так же ошеломлен, как и он сам. Он сосет чуть сильнее, очерчивая сосок языком, а затем прикусывая его зубами. Макс даже не пытается скрыть улыбку, когда слышит, как Шарль тихо ругается по-французски, а его рука начинает шарить по тумбочке чуть более лихорадочно. Когда Шарль снова опускается к нему, крепко сжимая презерватив в пальцах, он тут же вовлекает Макса в страстный поцелуй. Он резко втягивает воздух, зажимая губу Макса зубами и прикусывая ее. — Ты просто наказание, — бормочет Шарль ему в губы, когда наконец отпускает его. — Я должен был догадаться, что ты будешь тем еще врединой. Макс улыбается, а затем выгибает шею, чтобы снова поцеловать Шарля. — Поверь мне, сейчас я веду себя на редкость прилично. Шарль смеется и дарит ему финальный, почти целомудренный поцелуй. — В это мне охотно верится. Когда Шарль отстраняется, Макс понимает, что почти не касался его. Ему хочется обхватить его член рукой, отсосать ему или сделать хоть что-нибудь, чтобы ответить взаимностью. Но Шарль поднимается с кровати прежде, чем Макс успевает пошевелиться, зажав упаковку презерватива в зубах, он тянется к пуговице своих джинсов. Макс внимательно наблюдает, стараясь запечатлеть каждую секунду этого момента. Он почти уверен, что это не единственный раз, когда они занимаются этим, но если всё же единственный... он не хочет забыть ни единой детали. Конечно — ну еще бы — у Шарля огромный член. Не то чтобы самый большой из тех, что Макс когда-либо видел, но определенно самый большой из тех, что когда-либо окажутся внутри него. И он бывал в леклеровской части инстаграма, ясно? Этот кошмар со стрижкой — далеко не первый раз, когда Макса затягивает в водоворот фанатских видео. Он видел то дурацкое видео с Шарлем на лодке с ребенком и очень, очень старался вести себя прилично. Но он, наряду со всеми девушками, геями и итальянскими мужчинами, заметил. Боже, еще как заметил. В каком-то безумном бреду он убедил себя, что это ничего не значит. У любого парня в плавках виден бугор! По мнению Макса, это один из трех фундаментальных законов физики. Теперь же, оказавшись лицом к лицу с эрегированным членом Шарля, он вынужден признать, что, возможно, не был к этому морально готов. Он не пугающе толстый, так что Макс вполне уверен, что трех пальцев для подготовки хватило, но он такой... длинный. — Это еще что за херня? — выпаливает он. — Приятель. Что за херня? Неудивительно, что он так любит командовать в постели! Шарль моргает, глядя на него, а затем переводит взгляд вниз — туда, куда бесстыдно пялится Макс. Едва сдерживая смех, Шарль выплевывает упаковку от презерватива и разрывает её. — Весь этот вечер творит чудеса с моим эго, — говорит он, натягивая презерватив и делая несколько медленных движений рукой. — За исключением того момента, когда я оскорбил твою прическу? — с надеждой спрашивает Макс. Он не может допустить, чтобы эго Шарля раздулось еще больше, чем оно уже есть. — Даже это заставило меня почувствовать себя хорошо, — отвечает Шарль, окончательно разбивая все надежды и мечты Макса. Плевать. Он выживет, наверное, если только Шарль поскорее вставит в него свой огромный член. Шарль снова опускается на колени между его ног, берет лубрикант и медленно покрывает им свой член, прокручивая запястьем у самой головки. До Макса снова доходит: это происходит наяву. Он лежит, раскрытый и податливый, под самим Шарлем Леклером, который действительно собирается его трахнуть. Когда Шарль придвигается ближе, положив одну руку на заднюю поверхность бедра Макса, он мягко спрашивает: — Всё хорошо? — Да давай уже, — стонет Макс. — Просто... блять... Он опускается ниже, одной рукой опираясь на талию Макса, а другой направляя головку своего члена. — Глубокий вдох, малыш, — шепчет Шарль. Макс подчиняется, глубоко вдыхая и уставившись в потолок в попытке расслабить мышцы. На выдохе Шарль слегка подается вперед, ровно настолько, чтобы кончик его члена вошел внутрь. Макс тут же чувствует, будто он задыхается, жгучее ощущение растяжения поднимается к самому горлу. Его пальцы впиваются в бицепсы Шарля, ногти больно вдавливаются в кожу. — В порядке? — спрашивает Шарль сквозь стиснутые зубы. Впервые за весь вечер его маска не просто дала трещину, а почти сползла, и Макс бы насладился этим, если бы мог думать о чем-то, кроме полно, так полнополнополно. — Да, — выдыхает он из страха, что Шарль отстранится. — Просто... давно этого не было. Шарль стонет, его голова падает между плеч, а нос упирается в грудь Макса. Его частое дыхание обжигает кожу на груди Макса. Ему требуется целая минута, чтобы снова расслабить тело, привыкая к ощущению чего-то внутри себя. Прошло действительно много времени, так много, что Макс, пожалуй, даже не смог бы назвать точные сроки. Он и забыл, насколько это может быть ошеломляюще. — Хорошо, — выдыхает он, когда чувствует, что немного взял себя в руки. Шарль подается вперед, совсем немного, но этого достаточно, чтобы Макса снова накрыло с головой. Вот как это будет, дико проносится у него в мыслях. Твою же мать. — О боже, — стонет он, едва находя силы держать глаза открытыми. Всё его тело дрожит и лоснится от пота, но он ничего не может с этим поделать. — Ты такой... — выдыхает Шарль, запинаясь на полуслове, когда продвигается еще на сантиметр. — Блять, Макс, детка, ты такой... Максу кажется, что он вот-вот расплачется. В глазах подозрительно щиплет, щеки горят, и он осознает: он никогда в жизни не чувствовал ничего подобного от простого секса. Шарль опускается ниже, пока их грудные клетки не прижимаются друг к другу, и зарывается лицом в изгиб шеи Макса. Он всё еще вошел не полностью, но когда Макс закидывает ноги выше, обхватывая талию Шарля, он понимает, что большего может просто не выдержать. — Шарли, — шепчет он, охваченный паникой, сам не понимая, то ли это предупреждение остановиться, то ли он сейчас действительно разрыдается. — Мне нужно остановиться? — стонет Шарль прямо в его горло. Но ему не больно — во всяком случае, не настолько, чтобы прекращать. Скорее, Макс просто не уверен, сколько еще он способен вынести чисто физически. — Только... медленно, медленно, — стонет Макс, что звучит немного бессмысленно, потому что Шарль едва ли может двигаться еще медленнее, не выходя из него. — Ты так хорошо справляешься, — шепчет Шарль. Его дыхание, горячее и щекотное, обжигает шею Макса, посылая дрожь прямо по позвоночнику. — Знал, что ты будешь паинькой, малыш. Ты всегда лучший во всём, я знал, что ты лучше всех примешь мой член. И Максу — На самом деле, это всё, что ему нужно было услышать. — Еще, — выдыхает он. — Еще, еще. Шарль снова стонет, а затем с силой толкается вперед. — Так хорошо, — бормочет он, прикусывая кожу на горле Макса. — Макс. Макс. Мне нужно... Когда Шарль наконец входит на всю глубину, Макс понимает, что он всё-таки расплакался. Плевать. Всё равно он не смог бы остановиться. — Ш—Шарли, не могу, так... хорошо, так хорошо, чувствую себя таким полным... Шарль приподнимается на дрожащих руках, его щеки ярко-красные, а пот заставляет волосы прилипать к вискам. — Я долго не продержусь, — выпаливает он, выглядя так, будто только что это осознал. — Макс, детка, что тебе... что тебе нужно? Как мне... — Просто двигайся, — стонет Макс. Он тоже долго не протянет. И, по его мнению, это определенно не последний раз, когда они занимаются этой ночью. Если Шарля хватит всего на две минуты, Макса это вполне устроит, потому что он просто заставит его повторить всё позже. Шарль осторожно подается назад, совсем немного, а затем неуклюже толкается вперед. Несмотря на отсутствие изящества в этом движении, глаза Макса закатываются. В следующий раз скольжение выходит более плавным, и это вырывает из его горла настоящий всхлип. — Можешь... — начинает Шарль, уже окончательно запыхавшись. — Перевернуться? На живот? — Не могу, — бормочет Макс, его мышцы пресса уже свело судорогой от приближающегося оргазма. — Не выдержу. Слишком сильно. Оставь так. — Хорошо, — соглашается Шарль. Он подхватывает Макса под колени и наклоняется вперед, пока не упирается ладонями в матрас. Это раскрывает Макса еще больше, вырывая стон из самой глубины его груди. Темп, который задает Шарль, кажется изнурительным, хотя, будь Макс в здравом уме, он бы признал, что это далеко не самый жесткий секс в его жизни. Но это Шарль, и он такой огромный, что Макса почти подташнивает от того, насколько всё это ошеломляюще. — Трогай себя, малыш, — говорит Шарль настолько прерывисто, что Макс его едва слышит. Но он услышал, а потому подчиняется: он ведет рукой вниз, к месту их слияния, чтобы собрать остатки лубриканта с бедер и ягодиц. Заодно он обхватывает основание члена Шарля большим и указательным пальцами, лениво позволяя тому трахать не только его самого, но и его расслабленный кулак. — О господи, блять, — стонет Шарль, и его лицо искажается от удовольствия. — Макс, детка, не надо... я должен продержаться. Пожалуйста, я не могу... Макс убирает руку и тянется к собственному члену. Он едва может прикасаться к себе, настолько всё чувствительно и наэлектризовано, поэтому он просто накрывает ладонью головку и позволяет инерции толчков Шарля двигать его руку. Перед глазами вспыхивают звезды, слюна стекает по щекам, смешиваясь с подтаявшими слезами на подушке. Должно быть, он выглядит совершенно безумно, но Шарль буквально пожирает его взглядом: его губы приоткрыты, а грудь и щеки пылают. — Так долго об этом думал, — хрипит Шарль. — Годами этого хотел, малыш. Ты лучше, чем я представлял, такой хороший и узкий, так сжимаешь мой член... Макс всхлипывает. — Так сильно хочу кончить тебе на лицо, — бессвязно бормочет Шарль. — Хочу кончить тебе на грудь, на живот, хочу кончить в твою гребаную задницу. Скажи мне, чего ты хочешь, малыш, скажи, куда мне кончить. Макс не может соображать достаточно ясно, чтобы ответить. — Шарль, — это всё, что он может выдохнуть сорванным голосом. — Макс, мне нужно, чтобы ты довел себя, малыш, — умоляет Шарль. — Нужно, чтобы ты кончил первым, пожалуйста, пожалуйста. Максу кажется, что он настолько перегружен чувствами, что не сможет кончить вовсе, но в этот момент Шарль снова наклоняется, чтобы поцеловать его. Поцелуй выходит влажным, небрежным и невероятно горячим. И внезапно Макс чувствует разряд: волны удовольствия сбивают его с ног, всё тело деревенеет, а сперма изливается на живот и грудь. Он всё еще плачет. — Боже, блять, посмотри на себя, — выдыхает Шарль. — Такой роскошный, детка, ты выглядишь просто охренительно. Макс жалко стонет, его тело окончательно и бесповоротно перестимулировано. Шарль, благослови его бог, быстро выходит из него, стягивает презерватив и замирает на коленях между ног Макса. Макс едва может держать глаза открытыми, наблюдая за тем, как Шарль лихорадочно доводит себя рукой. Он знает, что должен что-то сделать, сказать что-то, чтобы помочь Шарлю, но он так измотан сексом, что едва дышит. Поэтому он просто смотрит из-под полуприкрытых век, отчаянно пытаясь не выпадать из реальности. Шарлю требуется совсем немного, всё это время он бормочет комплименты и похвалы, пока, наконец, он тоже не кончает. Горячие струи попадают Максу на живот, смешиваясь с его собственными. Честно говоря, Макс почти не может пошевелиться. Ему стоит огромных, осознанных усилий просто вытянуть ноги на кровати, и это предел его возможностей. Шарль, похоже, тоже пребывает в легком оцепенении: он медленно выбирается из ловушки ног Макса и ложится рядом с ним. Несмотря на то что Макс профессиональный атлет, ему требуется гораздо больше времени, чем обычно, чтобы отдышаться. Он почти уверен: всё дело в том, что как только ему кажется, будто он взял себя в руки, в памяти всплывает то, как Шарль в него толкался, или он чувствует, как капля спермы стекает по животу. В конце концов Шарль переворачивается на бок, опираясь на локоть и закусив нижнюю губу. Он осторожно протягивает руку и погружает кончики пальцев в лужицу спермы на животе Макса. Макса пробивает сильная дрожь, и Шарль отдергивает руку, тут же слизывая всё с указательного и среднего пальцев. Макса снова передергивает, на этот раз от отчетливого желания выцеловать этот вкус из его рта. Прежде чем он успевает о чем-то попросить, Шарль заговаривает первым. — Так, — произносит Шарль, и сейчас в его голосе больше робости, чем за весь вечер. — Что, эм... что ты думаешь насчет того, чтобы сходить на свидание? Это... тебе это интересно, или... ты просто хотел... Макс с трудом может смотреть на то, как тот мучается. Это даже немного жалко. — Да, я бы хотел сходить на свидание. Как Макс и желал, Шарль наклоняется и мягко прижимается своими губами к его, проводя языком по нижней губе Макса. Макс тянется вверх, обхватывая затылок Шарля и накрывая ладонью его шею, медленно отвечая на поцелуй. Он нежный, глубокий и чувственный, и Макс кожей чувствует стоящую за ним эмоцию. Его никогда так не целовали после обычной интрижки на одну ночь. Он ласкает пальцами шею Шарля, чуть смещая руку, чтобы обхватить затылок — и, конечно же, натыкается на эту колючую новую стрижку. Он вздыхает прямо в поцелуй и отстраняется ровно настолько, чтобы иметь возможность говорить. — Но есть хоть какой-то шанс, что я смогу убедить тебя снова отрастить волосы?