Ты создал мне алтарь, но я не твой бог

Прошёл ещё месяц. Коля перестал спать на полу. Не потому, что Петя попросил — он вообще ничего не просил после того разговора у подъезда. Просто Коля сам решил: если он остаётся, то на новых условиях. Без ночных бдений, без круглосуточной доступности, без того, чтобы растворять себя до полной прозрачности. Он продолжал работать в кофейне, ему это нравилось. Лиза стала его подругой — они вместе обедали, болтали о глупостях, иногда ходили в кино. Гриша, старый друг по настолкам, снова появился в его жизни — они играли онлайн пару раз в неделю. Коля даже начал иногда ходить в зал. Он стал чаще смотреться в зеркало и замечать с тихим удивлением: «А я действительно красивый». Волосы лежали идеально. Кожа сияла. Фигура стала лучше. Лиза говорила, что к нему присматриваются посетители. Колю это не трогало, он знал, что красив. Но единственный человек, чей взгляд он хотел бы поймать, всё ещё смотрел на него ровно так же, как на любого другого. Петя не изменился. Он был как всегда вежлив, внимателен, иногда нежен. Мог провести рукой по волосам, когда Коля сидел рядом, мог задержать взгляд чуть дольше обычного. Но ни разу — ни разу за месяц — он не сказал ничего, что можно было бы принять за намёк на «больше». Коля принимал это. Потому что другого не было. И не будет. *** Как-то вечером они сидели на диване, смотрели какой-то дурацкий фильм. Коля почти спал — голова тяжёлая, веки слипаются. И вдруг Петя взял его руку. Просто так, без причины. Начал перебирать пальцы — медленно, рассеянно, как делают, когда думают о чём-то своём. Коля замер. Сердце пропустило удар. Петя провёл большим пальцем по его фалангам, потом по костяшкам, потом переплёл их пальцы с Колиными — легко, почти невесомо. Коля смотрел на их руки. На то, как Петины длинные пальцы лежат на его ладони. И думал: «Я мог бы умереть сейчас и был бы счастлив». Фильм закончился. Петя отпустил его руку, потянулся, зевнул. — Спать, — сказал он. И пошёл в комнату. Коля остался сидеть на диване. Смотрел на свою ладонь, которая ещё помнила тепло Петиных пальцев. «Это ничего не значит, — сказал он себе. — Для него — ничего». Но для Коли это значило всё.

***

Через пару дней они снова сидели на кухне у Пети. Шёл дождь. Коля заварил чай, поставил кружку перед Петей и сам сел напротив. — Коль, — Петя отодвинул кружку, не притронувшись. — Я хочу, чтобы ты знал. То, что я не могу… что я не люблю тебя… это не значит, что ты для меня ничего не значишь. Коля смотрел на него и ждал. — Ты мой самый близкий человек, — сказал Петя. — Я доверяю тебе больше, чем кому-либо. Ты единственный, кто видел меня настоящим. Ты мне нужен. Коля молчал. — И это эгоистично, — продолжил Петя. — Я знаю. Я держу тебя рядом, потому что мне с тобой спокойно. Но я не могу дать тебе того, что ты хочешь. И никогда не смогу. — Ты уже говорил это, — перебил Коля. Голос его был ровным, почти безжизненным. — В прошлый раз. У подъезда. — Потому что это правда. — Это не вся правда, — Коля поднял глаза. В них не было слёз. Только пустота. Спокойная, принятая пустота. — Вся правда в том, что я знаю всё это. Я знаю, что ты меня не любишь. Я знаю, что ты никогда меня не полюбишь. Я знаю, что всё, что я получу от тебя — это «спасибо» и редкие объятия. И знаешь что? Петя замер. — Я всё равно остаюсь, — сказал Коля. — Не потому, что надеюсь на чудо. Не потому, что думаю, что ты передумаешь. А потому, что уходить больнее. Потому что без тебя я вообще ничего не чувствую. — Это не любовь. Это пытка, — тихо сказал Петя. — Может быть, — Коля пожал плечами. — А может, это и есть моя любовь. Выбирать боль. Добровольно. С открытыми глазами. Потому что без этой боли я — никто. Петя отвернулся к окну. Дождь стучал по стеклу. — Я не могу тебе этого позволить, — сказал он в темноту. — Ты уже позволил, — ответил Коля. — Ты позволил, когда не прогнал меня в первый раз. И во второй. И в третий. Ты позволяешь мне оставаться каждый день. И это — твой выбор. Так же, как мой — оставаться. Петя молчал долго. Потом встал, подошёл к Коле, сел на корточки рядом со стулом. Взял его руки в свои. — Ты разбиваешь мне сердце, — сказал Петя. — Тем, что позволяешь мне быть таким эгоистом. — Не хочешь быть эгоистом — прогони меня, — Коля посмотрел на него сверху вниз. — Скажи «уходи и не возвращайся». Я уйду, но ведь ты не скажешь. Петя не сказал. Они сидели так — Петя на корточках, держащий Колины руки, Коля на стуле, смотрящий куда-то сквозь Петю. Дождь шумел. Чай остыл. — Я люблю тебя, — тихо сказал Коля. — Не жду ответа. Просто чтобы ты знал. — Я знаю, — прошептал Петя. Он поднялся, наклонился — и Коля почувствовал его дыхание на своей коже раньше, чем губы. Поцелуй в лоб был долгим, сухим, почти святым. Как благословение. Или как прощание. Коля так и не понял. Потом Петя выпрямился и пошёл в комнату. — Ты остаёшься? — спросил на пороге. Коля покачал головой. — Сегодня нет. Я пойду домой. Петя кивнул. Не спросил почему. Не попросил остаться. Просто кивнул и исчез в темноте коридора.

***

Коля вышел на улицу. Дождь кончился, но асфальт блестел под фонарями. Он закурил — редкая слабость, которую он позволял себе только в такие вечера. И пошёл пешком. Через весь город. Один. Он думал о том, что Лиза спросила его сегодня в кофейне: «Ты когда-нибудь пробовал представить себя с кем-то другим? Ну, кроме твоего Пети?» Коля тогда отшутился. Но сейчас, в темноте, под мокрыми фонарями, он позволил себе эту мысль. Представил другую жизнь. Где он просыпается не с мыслью о Пете. Где он с кем-то другим. Где его любят в ответ. Где ему говорят «я тебя люблю» — не «спасибо». Он представил. И заплакал. Потому что эта жизнь была чужой. Неправильной. Не его. В той жизни не было Пети. Не было его длинных пальцев, его голоса в наушнике, его улыбки, от которой у Коли подкашиваются колени. Не было запаха его шеи. Не было ночи, когда он целовал его пальцы и чувствовал себя святым. В той жизни не было алтаря. А Коля без алтаря — никто. Просто красивый парень, который умеет делать сердечки на капучино. И которому никто не нужен. Он вытер слёзы тыльной стороной ладони. Усмехнулся — горько, одними уголками губ. — Дурак, — сказал он себе в темноту. — Какой же я дурак. Но он знал, что не остановится. Не сможет. Не потому, что слабый. А потому, что этот алтарь — его дом. Даже если бог никогда не сойдёт с пьедестала.

***

Он зашёл в свою пустую квартиру. Разделся. Лёг в кровать. Телефон мигнул. Сообщение от Пети: «Спасибо, что пришёл сегодня. Ты не представляешь, как много это для меня значит». Коля посмотрел на экран. Три года он ждал других слов. «Ты мне нужен». «Я скучал». «Я люблю тебя». Он дождался только «спасибо». Пальцы замерли над клавиатурой. Он хотел написать: «А я для тебя что-нибудь значу? Не "как много". А просто — значу?» Но не написал. Потому что знал ответ. Для Пети он значил много. Но не так. Никогда не так. Коля убрал телефон. Поставил на зарядку. Выключил свет. И лёжа в темноте, глядя в потолок, он не плакал. Он просто смотрел на тени от фонарей, которые ползли по стене, и думал о том, что завтра снова заварит мятный чай. Снова приедет к Пете. Снова увидит его улыбку и услышит «спасибо». И так будет всегда. Потому что он выбрал эту боль. Добровольно. Навсегда. А Лена как-то спросила: «Ты когда-нибудь пожалеешь?» Коля тогда не ответил. Но теперь, в темноте, он знал правду. Он никогда не пожалеет. Потому что сожалеть можно о том, чего не было. А у него было всё. Всё, что мог дать Петя. И этого оказалось одновременно и слишком много, и слишком мало. Коля закрыл глаза. В голове всплыло то, что он сказал Пете в тот вечер, когда впервые осмелился произнести это вслух. Когда стоял на пороге его квартиры и смотрел в растерянные глаза. «Я люблю тебя не как друга. Не как брата. Как бога». Тогда Петя испугался. А Коля не понял, почему. Теперь понял. Потому что богов не любят в ответ. Им поклоняются. А Коля умел только это. Поклоняться. Стоять на коленях. Целовать пальцы. Заваривать чай. И ждать. И так будет всегда. Потому что Коля выбрал эту боль. Добровольно. Навсегда. Он улыбнулся в темноту. — Спокойной ночи, Петь, — прошептал он.