Скорпиус остаётся сиротой.

Вечер выдался тихим. Дождь за окном не прекращался с самого обеда, и Гарри давно перестал его замечать. Он сидел в гостиной, вытянув ноги к тёплому камину, и смотрел на огонь. Рядом на подлокотнике лежала палочка – привычка, от которой он так и не избавился после войны. В доме было пусто. Слишком пусто для такого большого дома. Джинни ушла два года назад. Не громко, не со скандалом. Просто сказала: «Я так больше не могу, Гарри». И он понял. Он всегда был слишком зациклен на работе, на воспоминаниях, на той внутренней тьме, которую так и не смог выкинуть. Детей у них не случилось. И теперь он жил один, и этот дом казался огромным, как целый мир, в котором он был единственным жителем. Гарри потушил огонь палочкой, собрался было идти на кухню за чаем, как вдруг услышал звук. Не стук в дверь, не скрип половицы. Что-то мягкое, глухое – будто на ковёр в прихожей упал тяжёлый мешок с мукой. Он замер. Рука сама собой легла на палочку. – Люмос, – тихо сказал Гарри, и кончик палочки засветился тусклым голубоватым светом. Он пошёл в прихожую. Шаги не громкие, но в тишине дома они отдавались эхом. Свет упал на пол. Там лежал ребёнок. Маленький, худой, светловолосый. Одежда – явно дорогая, тёмно-синий пиджачок с гербом, но вся в пыли и каких-то бурых пятнах. Брюки порваны на коленке. Ботинки – начищенные, но один шнурок развязался. Гарри опустился на колени, забыв о палочке. Он осторожно дотронулся до плеча мальчика. – Эй, – позвал он. – Ты меня слышишь? Мальчик дёрнулся. Его глаза распахнулись – большие, серые, полные ужаса. Он вскрикнул, отполз к стене, прижался спиной к обоям и смотрел на Гарри так, будто тот был монстром. – Не надо, – прошептал ребёнок. – Пожалуйста, не трогайте меня. – Тише, тише, – Гарри отодвинулся, давая мальчику пространство. – Я не сделаю тебе плохо. Как тебя зовут? Мальчик молчал. Дышал часто-часто, как загнанный зверёк. Слёзы уже катились по щекам, но он их не вытирал. – Меня зовут Гарри, – мягко сказал Гарри. – Ты в моём доме. Никто тебя здесь не тронет. – Гарри? – голос у мальчика был тонкий, ломкий. – Гарри Поттер? – Да, – удивился Гарри. – Ты меня знаешь? Мальчик не ответил. Он вдруг схватился за грудь, где на цепочке висело что-то маленькое и чёрное. Похожее на оплавленный металл. Он жал это в кулаке и заплакал. Громко, навзрыд, совсем по-детски. Гарри растерялся. Он не был хорош в таких вещах – утешать. Он привык действовать, спасать, сражаться. А тут просто сиди и смотри, как плачет ребёнок. – Мама, – выдохнул мальчик между всхлипами. – Папа. Их убили. Все умерли. А меня… меня выкинуло. – Выкинуло? – переспросил Гарри. – Куда? – Сюда. Мама надела мне кольцо. Сказала, что я должен жить. А потом всё закрутилось, и я упал. Гарри вдруг стало холодно. Он вспомнил. Зелёную вспышку. Крик мамы. И себя – крошечного, лежащего в кроватке, сжимающего пальцы. Он знал это чувство. Он знал этот страх. Он прожил его всю свою жизнь. – Как тебя зовут? – спросил он снова, и голос его дрогнул. – Скорпиус, – прошептал мальчик. – Скорпиус Малфой. Мир на секунду перестал существовать. Гарри смотрел на этого бледного, дрожащего ребёнка и видел не сына своего школьного врага. Он видел себя. Себя в чулане под лестницей. Себя, который ждал письма, которое изменит всё. Себя, который хотел, чтобы кто-то просто обнял и сказал, что всё будет хорошо. – Вставай, Скорпиус, – сказал Гарри, протягивая руку. – Пойдём на кухню. Ты замёрз, и тебе нужно поесть. – Я не хочу есть. – А чай с мёдом? Мальчик помолчал. Потом робко взял Гарри за руку. Ладошка была ледяная и такая маленькая. На кухне Гарри усадил его за стол, закутал в плед, который висел на спинке стула, и поставил греться молоко. Сам сел напротив, разглядывая ребёнка. Скорпиус Малфой. Сын Драко. Того самого Драко, который травил его в школе, который стоял на другой стороне, который в конце всё-таки выбрал правильную. Гарри не помнил, когда видел Драко в последний раз. Мельком на каких-то официальных мероприятиях. У того была жена — красивая, тихая. И ребёнок. Этот ребёнок. – Расскажи, что случилось, – попросил Гарри, ставя перед мальчиком кружку с тёплым молоком. Скорпиус взял кружку обеими руками, отпил глоток. Потом ещё. Глаза у него были красные, опухшие от слёз. – Пришли люди, – начал он тихо. – Папа закричал. Мама схватила меня и побежала. Она достала кольцо – оно было у неё в кармане, старинное, с большим камнем. Сказала, что оно спасёт меня. Читала что-то, а я не понял. Потом стало темно и больно, а потом я упал на ваш ковёр. – Кольцо исчезло? – спросил Гарри, кивая на почерневший комочек на цепочке. – Оно сгорело. Мама говорила, что его можно использовать только один раз. Гарри кивнул. Он слышал о таких артефактах. Древние родовые реликвии, способные сохранить жизнь. Но за всё приходится платить. – Ты не знаешь, кто напал? – Нет,– Скорпиус опустил голову. – Я испугался и спрятался за диван, а потом мама меня вытащила. Гарри откинулся на спинку стула. Он чувствовал, как внутри поднимается злость. Кто-то убил целую семью. Оставил ребёнка сиротой. И этот ребёнок сейчас сидит на его кухне и пьёт молоко, сжимая кружку так, будто это единственное, что держит его на земле. – Ты останешься здесь, – сказал Гарри. – Сегодня. А завтра я всё выясню. – А если они придут сюда? – Не придут. Я этого не допущу. Скорпиус посмотрел на него долгим, серьёзным взглядом. – Папа говорил, что вы очень сильный волшебник – тихо сказал он. – Он говорил, что вы победили Того-Кого-Нельзя-Называть. – Я просто делал то, что должен был, – ответил Гарри. – И сейчас я сделаю то, что должен. Он уложил Скорпиуса в гостевой спальне на втором этаже. Достал из шкафа свою старую футболку – слишком большую для мальчика, но мягкую. Штаны пришлось завязывать веревкой. Скорпиус стоял посреди комнаты, закутанный в чужую одежду, и смотрел на кровать. – Я не усну – сказал он. – Посмотрим, – Гарри поправил подушку. – Ложись. Я посижу рядом. Мальчик забрался под одеяло, но не лёг, а сел, обхватив колени руками. – Расскажите что-нибудь – попросил он вдруг. – О чём? – О себе. Папа редко о вас рассказывал. Только злился, когда я спрашивал. Гарри усмехнулся. Он сел на край кровати, привалившись спиной к изголовью. – Мы с твоим отцом не очень ладили в школе. Он был… ну, он был другим. Но потом всё изменилось. Война всех меняет. – А ваши родители? – спросил Скорпиус. – Они живы? Гарри помолчал. – Нет. Они умерли, когда я был совсем маленьким. Меня воспитывали тётя и дядя. – Они были добрыми? — Не очень. Скорпиус кивнул. – Мои родители были добрыми, – сказал он. – Мама всегда читала мне перед сном. А папа учил летать на метле. Голос его дрогнул. Он замолчал, закусил губу. Гарри осторожно положил руку ему на плечо. –Я знаю, как это больно, – сказал он. – Знаю, что никакие слова не помогут. Но ты не один. Запомни это. Скорпиус не ответил. Он лёг, свернулся калачиком и закрыл глаза. Гарри сидел рядом, пока дыхание мальчика не стало ровным и глубоким. Потом встал, поправил одеяло и вышел в коридор. Он достал палочку и вызвал патронуса. Серебряный олень замер в воздухе, ожидая приказа. – Кингсли, – сказал Гарри. – У меня здесь ребёнок. Скорпиус Малфой. Родители, по-видимому, убиты. Нужна помощь. Приезжай. Олень умчался. Гарри спустился в гостиную, сел в кресло у камина и долго смотрел на догорающие угли. «Почему это случилось со мной?» — думал он. — «Почему именно этот ребёнок упал в моём доме?» Но ответ он знал. Потому что никто другой не поймёт. Никто другой не знает, каково это – потерять родителей в раннем детстве и жить с этой дырой внутри всю жизнь. Он не спал до утра. Думал о том, что будет дальше. О том, что скажет Кингсли. О том, как объяснить мальчику, что его родителей больше нет.