Моя Эмилия

Чтобы привыкнуть к жизни с ним, нужно время — не в плохом смысле, а в том, в каком всегда привыкаешь к чему-то постоянному, как будто тело еще не до конца этому доверяет. Поначалу Эмилия передвигается по квартире осторожно, как гость, который задержался дольше положенного. Она не выносит свои вещи из комнаты, слишком быстро убирается за собой и топчется в дверях общих помещений, вместо того чтобы войти. Он, конечно же, это замечает. — Эй, — говорит Илья однажды вечером, прислонившись к кухонной столешнице, пока она моет чашку, из которой почти не пила. — Не надо так делать. Она оглядывается. — Что не надо делать? — Вести себя так, будто ты в гостях, — Эмилия на секунду замирает. — Я не... — Да нет, — мягко перебивает он. — Немного есть. Она снова опускает взгляд на раковину. Он не настаивает, просто слегка пожимает плечами. — Это и твой дом тоже, знаешь ли. Тоже. Слово приживается. После этого все идет своим чередом: она перестает сразу убирать куртку, оставляя ее на спинке стула, садится на диван, не спрашивая разрешения. Заходит на кухню, когда он там, не для того, чтобы что-то сделать, а просто...так. Почти все вечера проходят тихо и уютно. Это та тишина, которая не давит на нее. Иногда на заднем плане играет старая запись соревнований, иногда она сидит за столом и делает домашнее задание, спрашивая, что непонятно, когда английский становится слишком сложным. Ее предложения все еще немного корявые, но уже лучше, чем раньше. Эмилия учится не только языку, но и всему остальному. Гражданство оформляют без особых церемоний. Еще один звонок, еще немного документов. Подтверждение того, что все официально. Она слишком бережно держит документ в руках, как будто он может исчезнуть, если его отпустить. — Все готово? — она спрашивает. Илья кивает. — Да. Готово. Она проводит большим пальцем по краю. Готово, навсегда. Через несколько дней он приглашает ее не на каток, а домой. И она понимает, что это важно. — Привет, — говорит он, отодвигая стул для нее за кухонным столом. — Нам нужно кое о чем поговорить. Эмилия кивает, сразу немного напрягаясь, и он это замечает. — Ничего страшного, — быстро добавляет он. — Просто это важно. Она немного расслабляется. — Теперь у тебя есть выбор, — говорит он. — Гражданство. Она наклоняет голову. — Выбор? — Для соревнований, — поясняет он. — Кого ты будешь представлять. Эмилия замирает. Он внимательно смотрит на нее, словно уже знает, что это не простой вопрос. — Я не собираюсь решать за тебя, — говорит он. — Выбор за тобой. Россия или США. Слово «Россия» звучит тяжело, знакомо, сложно. Какое-то время она молчит. Опускает глаза на стол, водит пальцем по невидимой линии на поверхности, словно пытаясь что-то наметить в уме. Он не торопит ее, не заполняет тишину. Когда она наконец говорит, ее голос звучит тихо. — США. Илья не реагирует сразу, просто смотрит на нее. — Да? — спрашивает он чуть мягче. На этот раз она кивает чуть увереннее. — Это… — Эмилия подбирает слова, но на середине фразы сбивается. — Здесь проще. — У нее слегка перехватывает дыхание, но она продолжает. — Здесь я лучше катаюсь….лучше думаю. Она поднимает на него глаза. — И я счастливее. — Это слово находит отклик в его душе, он медленно выдыхает, словно что-то в нем успокаивается. — Хорошо, — говорит Илья. Эмилия колеблется, а потом добавляет тише: — Из-за тебя. Наступает небольшая пауза. Не неловкая, а вполне естественная. Он не придает этому значения, просто кивает, как будто прекрасно понимает, что она имеет в виду, и ей не нужно ничего объяснять. — Хорошо, — говорит он. — Тогда так и поступим. Все не так просто. Российская федерация не хочет ее отпускать. Не тогда, когда Эмилия побеждает, не тогда, когда ее имя уже имеет вес, не тогда, когда все точно знают, у кого она тренируется. Электронная переписка перерастает в встречи, которые, в свою очередь, перерастают в переговоры. Они разбрасываются словом «отпуск», как будто могут удерживать ее у себя сколько угодно. Она слышит обрывки разговоров, но этого достаточно, чтобы понять. — Они тянут время, — говорит она однажды вечером, снова сидя за кухонным столом. В ее голосе слышится раздражение. Илья кивает. — Да. — Они меня не отпустят. — Отпустят, — спокойно и уверенно говорит он. Эмилия смотрит на него. — Они не хотят, — настаивает она. — Я знаю. Пауза. Затем: — Но они не смогут держать тебя у себя вечно. Эмилия цепляется за эту мысль. Тем временем она продолжает выступать, те же программы, те же соревнования, но ощущения другие. Она больше не катается для них, по крайней мере не совсем так, как раньше. Каждый раз, когда она выходит на лед, где-то на глубине ее ждет что-то новое. Осознание того, что она здесь не навсегда. Что в ту секунду, когда будут подписаны все бумаги, все изменится. Когда Эмилию наконец отпустят, когда она выйдет на лед с другим флагом рядом с ее именем, она не просто будет хорошо кататься. Она докажет это. Докажет все. Почему она ушла. Почему осталась. Почему выбрала это. Почему выбрала его. И самое главное — почему они должны были отпустить ее в первый раз.