Рукописи не горят

Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна усадьбы Долгоруких, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе просторной гостиной. Анна Долгорукая, одетая в светлое домашнее платье, с увлечением погрузилась в чтение томика Шекспира, тихо шепча строки очередного сонета. В отличие от своей двойняшки Лизы, её мысли были далеки от светских сплетен или надежд на замужество — её вполне устраивал мир высокой поэзии и тишина родного дома. За своим увлечением она не заметила, как тяжелая дверь скрипнула. «Любовь — над бурей поднятый маяк, не гаснущий во мраке и тумане...» — пробуя слова на вкус, прочла Анна вслух. Она увлеченно кружилась по паркету гостиной, словно бабочка, и в своем порыве не заметила вошедшего, буквально врезавшись в мужчину. Корф инстинктивно схватил девушку за плечи. Годы на Кавказе наложили на него свой отпечаток: взгляд стал острее, а в осанке прибавилось суровой уверенности. Владимир не хотел пугать барышню резким появлением, ведь он помнил её и Лизу еще совсем юными. И уже тогда эта белокурая девчонка вызывала в нем раздражение всякий раз, когда им приходилось играть вместе. Владимир на мгновение помедлил, не желая разрушать тишину. Глядя на Анну, он невольно вспомнил тот злополучный день когда матушки не стало. Мир рушился, и маленькая Аня, пытаясь его утешить, лишь вызвала приступ ярости. Он помнил, как грубо толкнул её, как она, всхлипывая, убежала к дому. Тогда Лиза, всегда более бойкая и решительная, отчитала его, как взрослого, а потом увела к поваленному дереву у пруда, где они часами говорили о чем-то важном только для них двоих. С тех пор Лиза стала его верным союзником, а Анна — тихой тенью. — Владимир Иванович? — голос её прозвучал тихо, почти испуганно. Она мгновенно отпрянула от него. Анна сразу узнала его, хотя кавказское солнце и война сделали его черты жестче. — Вы к брату? Я позову его... — она замялась, не зная, куда деть руки. Владимир шагнул вглубь комнаты, и шпоры на его сапогах негромко звякнули по паркету. В его взгляде, устремленном на Анну, сквозило странное, почти осязаемое напряжение. Он смотрел на неё не с теплотой, а с какой-то затаенной, годами копившейся злостью. Каждое её кроткое движение, эта сосредоточенность на книге — всё в ней раздражало его, пробуждая воспоминания о собственном былом бессилии. — Не стоит спешить, Анна Петровна, — голос его был резким, как удар хлыста. — Я не хотел вам помешать. Вижу, за эти годы ваши интересы не изменились — всё те же книги? Анна вздрогнула. Холод в его голосе обжег её сильнее, чем кавказское солнце. Она подняла на него глаза, полные растерянности, и в этот момент двери гостиной снова распахнулись. — Владимир! Друг мой! — на пороге появился Андрей, сияющий и по-мужски крепко сложенный. Он стремительно подошел к Корфу, по-дружески хлопая того по плечу. — Наконец-то! Я уж думал, ты решил остаться в горах навсегда. Анна, воспользовавшись моментом, поспешно закрыла книгу. — Андрей, я оставлю вас, — тихо произнесла она, так и не решившись снова взглянуть на Корфа. Девушка присела в глубоком, безупречном реверансе и, не дожидаясь ответа, почти выбежала из комнаты. Владимир проводил её взглядом, в котором на мгновение вспыхнуло нечто темное и властное, прежде чем он заставил себя нацепить вежливую улыбку. — Рад тебя видеть, Андрей. Ты ничуть не изменился, — бросил он, хотя внутри всё еще клокотало раздражение, вызванное этой мимолетной встречей.

***

Влетев в их общую с Лизой спальню, Анна плотно прикрыла дверь. Сердце колотилось о рёбра, словно пойманная птица. В комнате пахло лавандой и пудрой — этот привычный уют всегда успокаивал её. На кушетке у окна в художественном беспорядке лежали атласные ленты Лизы, брошенные поверх нотных тетрадей Анны. Сёстры были неразлучны, и эта комната была их общим убежищем от строгого надзора матери и её удушающих правил. Долгорукая подошла к зеркалу, мимоходом положив Шекспира на столик. Она невольно коснулась пальцами своих плеч — там, где всего мгновение назад их сжимали сильные ладони Владимира. Кожа всё ещё горела от этого внезапного, грубого прикосновения. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату, подобно весеннему вихрю, влетела Елизавета. Она явно только что вернулась из другой части дома, и её глаза светились восторгом. — Аня! Ты не представляешь, кто сейчас в гостиной! — Лиза на мгновение схватила сестру за руки, не замечая, как та вздрогнула. — Я видела, как Андрей бросился кому-то навстречу. Это Владимир! Владимир Корф вернулся! Лиза закружилась по комнате, её голос дрожал от предвкушения: — Наконец-то! Раз Владимир здесь, значит, и Михаил Репнин может приехать в гости к другу. Наташа столько рассказывала о своём брате в письмах к Андрею... Она писала, что он благороден и статен, как истинный герой романов. Ах, если бы он приехал вместе с Корфом! Она наконец остановилась и внимательно посмотрела на сестру. — Анечка, а ты чего такая бледная? Тебе нехорошо? Анна с трудом сглотнула, пытаясь скрыть легкую дрожь в руках. Она не хотела признаваться, что уже столкнулась с Корфом. — Всё в порядке, Лиза. Просто... это так неожиданно, — тихо ответила она. — Нам стоит привести себя в порядок. Если Владимир Иванович останется к обеду, мама не потерпит нашей небрежности. — Ты вечно всё воспринимаешь так серьёзно, Аня! «Неожиданно», «небрежность»... Это же Владимир! Мы вместе лазали по старым дубам в поместье Корфов, пока нас не ловили гувернантки. Помнишь, как он учил нас держаться в седле? Анна отошла от зеркала и присела на край кровати, всё ещё чувствуя странное онемение в теле. Воспоминания Лизы казались ей картинками из другой, бесконечно далекой жизни. — Это было десять лет назад, Лиза. Теперь он офицер, вернувшийся с войны. Он... он очень изменился. Ты бы видела его взгляд — в нём почти не осталось ничего от того мальчика, с которым мы когда-то играли. Лиза замерла с голубой лентой в руках. Она медленно повернулась к сестре, и её брови удивленно взлетели вверх. — Видела его взгляд? — переспросила она, прищурившись. — Так ты уже успела с ним встретиться? Когда? Я думала, он только-только переступил порог. Анна вспыхнула, осознав, что выдала себя. Она поспешно опустила глаза, когда она врезалась в него, он не просто придержал её — он крепко перехватил её выше локтей, удерживая на месте, и это властное движение заставило её сердце замереть. — Я... я была в гостиной, когда он вошел. Случайное столкновение, Лиза, ничего более. Я не заметила его за чтением и едва не упала, а он... придержал меня. — И что же? — Лиза тут же подсела рядом, в её глазах вспыхнуло живейшее любопытство. — Какой он? Не томи! Всё такой же заносчивый или война его усмирила? И почему ты говоришь о его взгляде так, будто он тебя напугал? Анна невольно поежилась. Она не могла подобрать слов, чтобы описать ту смесь тревоги и странного, обжигающего напряжения, которое почувствовала в его руках. — Он просто... другой, Лиза. И совсем не похож на того друга детства, которого ты ждешь. — Ну, это мы еще проверим! — Лиза лукаво улыбнулась и, подойдя к шкафу, принялась перебирать платья, шурша дорогим шелком. — Глупости всё это, Аня, — отмахнулась она, выуживая наряд нежно-бирюзового цвета. — То, что было между вами в детстве — лишь глупое недоразумение. Ты была слишком тихой, он — слишком заносчивым. Мальчишки всегда задирают тех, кто не может дать им отпор. Лиза обернулась, серьезно посмотрев на сестру, и в её голосе зазвучала несвойственная ей рассудительность: — Я уверена, что спустя столько лет у Корфа прошла эта его детская, непонятная ненависть. Он теперь взрослый мужчина, офицер. Ему просто не до старых надуманных обид. Скорее всего, он даже не помнит, чем он был обижен. Вот увидишь, за обедом он будет образцом петербургской вежливости. Анна лишь тихо вздохнула, не желая спорить. Ей хотелось верить сестре, но ощущение того, как пальцы Владимира стальной хваткой сжали её плечи, говорило об обратном. В той хватке не было ни вежливости, ни забвения. — Переодевайся, — Лиза решительно вложила в руки Анны её любимое жемчужное платье. — Пора показать нашему герою, что мы больше не те дети, которых можно безнаказанно толкать.