Мышеловка.
12 апреля 2026 г., 20:39
Ход конем
В порту всегда что-то происходит. Тишина и покой предпочитают обходить это место стороной. Знают что им тут не место. С самого раннего утра и на протяжении суток порт наполнен кряхтением и руганью грузчиков, грохотом перетаскиваемых ящиков и переговорами моряков с местными торгашами. Всем здесь найдется работа. Хватит и на тебя и на того парня. Даже в тот час, когда остров надевает на себя прохладную тьму, а город погружается во власть ночи, прорезаемую только тусклым светом уличных ламп – в порту продолжается жизнь. По всему периметру гавани зажигается свет в окнах многочисленных таверн и баров. Старые фонари становятся не нужны. А звонкий смех и музыка, льющиеся через распахнутые для гостей двери, отбивают желание спать и усталость, накопившуюся за день. Бобби и Браун, утомленные днем работы под палящим солнцем, уже на протяжении какого-то времени сидели и потягивали холодные напитки из деревянных кружек. Браун был широкого, плотно сбитого телосложения и представлял из себя мужчину с бородкой, по которому несложно было предположить, что на жизнь он зарабатывает грубой силой. Бобби на его фоне выглядел совсем хилым мальчишкой с хитрыми глазенками и незатыкающимся ртом. Но тем не менее работали они всегда парой. Мало кто обладал таким талантом договариваться и находить халтурки, как Бобби. За такое дело Браун делился с Бобби заработком, изредка угощая его несколькими бокалами пенного – прямо как сейчас. Неказистый домишко таверны был до отказа набит людьми: торговцами, путешественниками, простыми тружениками. Частенько в толпе мелькало изображение веселого Роджера. Благо к пиратам на острове относились дружелюбно. Да, они несомненно были мастерами в устройстве беспорядков, но денег приносили покрывая раздрай с лихвой. Да и интересно было наблюдать за поведением этого вольного народа. Хлеб и зрелища на этот вечер были обеспечены. Главное не попадать им под горячую руку, но таковы уже мелочи жизни. Повторив заказ, Бобби и Браун наблюдали за интереснейшего рода картиной. Вечно можно смотреть на три вещи: огонь, воду и как местные девки отшивают просоленных моряков. По походке пирата с зализанным помпадуром было невозможно понять, слез ли он с борта корабля только что, или наоборот это было настолько давно, чтобы успеть упиться вдоволь. Курс героя–любовника был предельно понятен — он шел к двум очаровательным дамам у барной стойки. Из центра зала были слышны смешки: кажется группа поддержки не столько поддерживали моряка, сколько насмехались над ним. Столы в таверне стояли близ друг друга, так близко, что даже дважды контуженный мог бы с разобрать о чем шепчутся его соседи. «Группа поддержки», как прозвал их про себя Браун, состояла из троих. Большеглазый мальчишка, выбивающийся из общей компании своим юным видом, открыто обсуждал действия своего товарища. Так, будто комментировал корриду. “Матадор приблизился к быку, матадор трясет перед быком своими тряпками, матадор неудачно шутит, бык оскорбляется, матадор уворачивается от пощечины, как он хорош! Бык бросает в матадора оскорблением и уходит.” Напротив комментатора сидели темноволосый статный мужчина с выдающимися усами и крупным телосложением. И странно лысеющий блондин с татуировкой во всю грудь. Блондин прятал лицо в ладонях и отказывался наблюдать за происходящим, отводя взгляд в сторону. В это время темноволосый мужчина утешительно держал руку на его плече и говорил что-то вроде: «Мы должны радоваться, что мечи дались ему лучше, чем общение с противоположным полом.» Смотря на то, как обладатель помпадура в расстроенных чувствах возвращается за стол к своей компании, Браун отметил про себя, что на месте мальца-комментатора, он бы не стал насмехаться над своим коллегой, а вместо этого мотал бы на ус что тот говорит. Чего только стоило предложение вдоль и поперек проплыть ее воды. Но, к сожалению, не имеют значения ни то, насколько ты умелый рыбак и ни то, насколько у тебя хорошая удочка и яркая блесна. Если рыба сыта, клева не будет. Браун был не единственным кто придерживался этого мнения. Не успев герой с помпадуром приземлиться на свое место, с противоположного конца зала прогремел тост в его честь. За ним посыпались еще множество радостных воплей, предложений познакомить с сестрой или просто «нормальной женщиной», насколько бы пустыми не были эти возгласы. Таверна залилась гоготом, разговоры стали громче и эмоциональнее.Несмотря на то, что они совсем недавно были чужаками друг для друга, выпивка и общие переживания могли объединять необъятное. Мужчины сплотились под предлогом обсуждения женщин, ярых стерв и милых подруг за бокалом крепкого пойла. Через некоторое время работяги покинули бар. Браун, попрощавшись со своим товарищем, не спеша побрел домой, поближе к жене. Бобби же пошел чуть иным путем. Душа молодого работяги требовала еще деньжат и вообще была более чем обижена на Брауна за то, что тот так легко отказывался от некоторых дел. Тем более таких хорошо оплачиваемых. Подумаешь там, подпортить маркировку на ящике или вытащить пару гвоздей из палета. Если бы Бобби волновала честность и справедливость, он пошел бы в Морской Дозор. Но он такелажник в порту. И его интересы ограничены только звоном монет и шелестом купюр, а не абстрактными понятиями того, что плохо и хорошо. Поэтому сейчас Бобби шел не домой, а туда, куда велит ему шагать бумажка с координатами. Скинуть в воду ящик с желтой табличкой? За такие деньги хоть десять. Нужный груз нашелся достаточно легко. Яркая табличка выделяла его среди остальных ящиков. Однако Бобби столкнулся с одной проблемой. Он ни в какую не хотел двигаться. Ящик будто камнями набили. Будь с ним Браун, работа была бы закончена уже давно. Но Бобби был совершенно один. Скоро тут начнется суматоха, с рассветом настанет время такелажных работ. А обуза с желтой табличкой даже и не думает шевелиться. Встала как вкопанная и все. Приклеили может? Решение на пьяную голову пришло поздновато, но пришло. Заказчику было принципиально избавиться от груза с желтой табличкой. Верно? Верно. Легким движением руки желтый кусок маркировки был демонтирован и установлен на ящик по соседству. А он уже пошел под воду. Пытаясь отдышаться после кропотливой и тяжелой работы, работяга наблюдал за тем, как ящик с нежным булькающим звуком уходил на дно. Щелк и короткая вспышка оповестили пустой причал о том, что Бобби успел сделать отчетную фотографию до того, как черные воды успели проглотить груз. Работу можно было считать честно выполненной. В ближайшее время Бобби обменяет фотографию на более нужную бумажку и будет таков.***
Двое в трюме, не считая собаки.
Работа есть такая — пить и горланить всю ночь, а утром делать вид что у тебя не раскалывается голова и вообще ты важный командир и тебя должны слушаться. Командир четвертой дивизии Пиратов Белоуса — Татч с этой работой справлялся так себе, хотя очень пытался. Чайки гавкали свои незатейливые песни, солнце пыталось выжечь роговицы глаз, даже несмотря на старательно уложенный козырек из волос над лбом пирата. На корабль подтягивались последние члены экипажа, Моби Дик готовился отчаливать. Шанс вот так пришвартоваться выдавался редко. Мало островов могло похвастаться причалом, на которой можно было уместить корабль таких масштабов, и что немаловажно, с черным флагом. Число портов готовых без вопросов принять в свои воды пиратское судно по сей день оставалось небольшим. Сладкая возможность сойти на берег не спуская шлюпку, не рискуя вымочить штаны или набрать воды и водорослей в ботинки, грел душу посильнее солнечных лучей и крепкого спиртного. Верхняя палуба была излюбленным местом корабельного кока. До камбуза как рукой подать, а там и успевшая стать родной каюта. А также вид. Удобно наблюдать за происходящим вокруг. Ничуть не хуже обзора, открывающегося с птичьих гнезд. Пепельница на ограждении игриво мерцала на солнце, преломляя свет и окрашивая его причудливыми расцветками. Она давно уже стала частью корабля: с засоленными боками, она намертво была приклеена к борту, чуть утонув основанием в нагретом солнцем лаковом покрытии. Еще одним плюсом была неудобная для подъема лестница. Пока не наловчишься по ней взбираться, велик риск переломать ноги. Обычно на верхней палубе можно было увидеть одни и тех же лица: четвертый дивизион, ветеранов команды и особо отчаянных и голодных представителей экипажа. Например… Стефан — гремучая помесь белого лабрадора и чего-то неизвестного, крутился юлой вокруг ног, норовя усами уколоть чувствительное место за коленями. Дай псу один раз понять, кто его кормит, и он никогда не забудет где найти этого доброго человека на корабле. Да, с блохастым всё ясно все ясно: пусть весь мир подождет, только покорми тебя. — Так, хватит. Ты сегодня уже ел. И часа не прошло. Я не только твоя кормилка, у меня вообще-то тоже есть чувства и желания, — кок наконец удостаивает собаку вниманием, и опускается на его уровень, держа слюнявую морду между ладоней. — И сейчас все что я хочу — это тишина и покой, смекаешь? — глаза Стефана большие, добрые. А еще выглядят достаточно понимающими, чтобы за косточку изливать душу бессонными ночами на камбузе. — Оставь меня, добавки не будет. Увлекательное общение с вечно голодным псом было нагло прервано появлением еще одного лица. Марко Феникс собственной персоной. Красивая огненная птица цвета пламени газовой конфорки грациозно вспорхнула на ограждение верхнего яруса палубы и в мгновение обернулась уже не настолько красивым пиратом. — Перестань строить из себя страдальца, Татч, — сколько бы раз Феникс не возвращал себе человеческий облик, взгляд его всегда оставался заискивающе-птичьим. — Вся команда пашет как проклятые, а ты не в силах прокормить единственного пса на борту? — Ауч, — сердитый взгляд кока пролетел мимо комдива первого дивизиона, даже не шелохнув редких светлых волос в его прическе. Да, пытаться подействовать взглядом на того, кто с пеленок рос на пиратском судне — идея так себе. Как с ежом и голой жопой, только как занятие еще более безрезультатное. — Дружище, может ты сразу скажешь зачем прилетел? Но если тебя и правда беспокоит качество питания нашего одного и единственного пса на борту, я буду рад если ты проведешь ему инструктаж по норме потребления корма. Объясни ему, ну ты понял, как животное животному, — смешливый фырк собеседника потерялся среди шума прибойных волн. — Смешно, но зоаны так точно не работают. Пара минут и должны отчалить. Четвертый дивизион все на месте? – утвердительный кивок – Никаких проблем нет? Все в порядке? — Все по плану. Обед будет как по расписанию. Дай мне часик, я тоже приду в норму. — со стороны перил послышалось саркастичное «Ага, ага». — Я простой человек, душу морскому дьяволу не продавал, и беды у меня тоже простые и человеческие. — развел руками Татч — Тебе не понять. — Мне напомнить сколько спиртного в себя влил вчера «простой человек»? Или воин любви предпочтет отмолчаться на данную тему? — Марко, ты был там и все видел. Я залечивал разбитое сердце, ни больше, ни меньше. — Лучше бы не сердцем разбрасывался, а нашел бы милую простушку и полезно провел бы с ней время. Марко сидит, улыбается, плечами пожимает. Мол, вот он ваш велосипед, мистер кок. Путем проб и ошибок опытные пираты уже его придумали и сконструировали, пользуйтесь на здоровье. Изобретать его заново не требуется. — Если нравятся стервы, закинул бы монету в бордель и был бы счастлив. — За деньги любовь не купишь. Ничего ты не понимаешь. Шлюхи и простушки, всё-то у тебя легко. А мне нравятся с характером женщины. Это другое, — кок машет на него рукой как на несмышленного. Не стоит лезть в чужую личную жизнь. Татч и сам не разбирается что с ней творится. Хоть в этом никогда и не признается . Воодушевляющей речи Феникс не оценил. Так и замер с приподнятой бровью и раздраженным взглядом исподлобья. Сидел так несколько секунд недвижимо и отмер только тогда, когда судно качнулось и начало движение. Правда смотреть на брата как на душевнобольного не перестал. — Ты что-то еще сказать мне хочешь? — Трюм не забудьте проверить.– Марко дошел до лестницы медленным шагом, и только повиснув на ней как на стремянке снова заговорил, — А, забыл. Стефан, голос, — и исчез под звонкий лай. Все верно говорят. Глупый страдает дважды. Глупый воин любви страдает дважды и еще раз.***
Либо Стефану так и не хватило добавки, либо Марко с его силой дьявольского фрукта подговорили Стефана не умолкать сегодня ни на секунду. Никто не знает, но звонкий лай и не думал прекращаться, при этом по пятам преследуя кока. Предположений на данную тему было достаточно. Но пес не желал отмалчиваться, или изливать свои мысли на тех, кто не может в полной степени прочувствовать его переживаний. Татч, к слову, своей звенящей головой, в данный момент, казалось, мог бы прочувствовать боль всего мира. Печально, но псу неведома сложная цепь командования экипажа. Стефан слушался только самого важного человека на корабле, а сам по праву считал себя следующим самым важным лицом, а вернее мордой. От того слушался только капитана. И изредка, в качестве солидарности, его первого помощника. Что пытался донести до экипажа пес, стало понятно только после обеда. От помощи своему командиру в проведении инвентаризации трюмов, четвертый дивизион дружно решил отказаться, занимаясь кто чем. большая часть делала заготовки…, кто-то мыл посуду… особенно отчаянные драили вытяжки… Участь внепланового субботника оказалась менее страшной, чем длительное пребывание в одном помещении с собакой, которая возомнила себя иерихонской трубой. Только спустя несколько часов пребывания в трюме, когда вся работа была выполнена, Татч с удивлением заметил, что Стефан больше не следует за ним по пятам. Пёс встал как вкопанный и с упорством облаивал уже один из грузов. — Стеф! Пойдем, или останешься один в запертом трюме! — пес продолжал свое занятие, скребя лапами о дерево ящика. — Я не буду его открывать! Он даже не продуктовый! Эй! Стоило ли напоминания то, что Стефан был псом упертым и плохо поддающимся на уговоры? Так вот, немного времени спустя, кок уже пытался монтировкой вскрыть злополучный ящик. Все происходящее казалось ему зловещим. Еще недавно очень желанная тишина ударила по ушам сильнее, чем предполагалось. Собака рядом дышала тяжело, капая на пол слюнями. Внезапно стало душно. На спине, под кителем, на спине выступила холодная испарина. Дыхание сбилось из-за попытки сделать его менее шумным. Доски со скрипом отпускали вынимаемые из них гвозди. Наконец ящик открылся. На удивление, ничего примечательного в ящике увидеть не удалось, однако, его содержимое все –таки вызывало вопросы. — Доволен? Щебень! Видишь, морда ты крикливая. Ящик с щебнем. Ничего такого. И зачем так было лаять? На твоем месте мне было бы стыдно, — кок укоризненно посмотрел в сторону пса, продолжающего тыкать в обшивку груза лапой. — Стеф, ты знаешь на кой нам камни? С целью возращения все на свои места, Татч начал кропотливо собирать рассыпавшиеся по полу трюма мелкие камушки. При открывании ящика, из него выскочило больше дюжины таких. Среди них – камушки что лежали ближе всего к поверхности, и те, которые оказались закованными между щелей крышки. Однако, возвращая беглецов обратно, Татч обнаружил что-то мягкое, когда разглаживал камни перед закрытием ящика. Его рука невольно наткнулась на что-то мягкое. Мягкое и чуть еле теплое. — Стефан! Какого черта ты раньше молчал! — при дальнейшей раскопке мягкое и чуть теплое начало напоминать очертания женской руки. — Твою ж… Как в старом фокусе с кроликом и шляпой, Татч пытался вытянуть женское тело из плена камней, не повредив ей конечности. Если бы не слабый пульс, слышимый через тонкую бледную кожу ее легче было бы принять за сломанную куклу, а не живое существо. Покрытую грязью и бледной сероватой пылью женщину, сложно было осмотреть. Определить, во что она была одета, какие травмы получила и в каком состоянии находилась казалось невозможным. Стефан бродил рядом, обнюхивая рассыпавшуюся по полу гальку, даже притараканил такой же пыльный как и сама женщина платок. Обнюхал ее ноги, фыркнул, пару раз ткнул холодным и влажным носом в лицо незнакомки. Щедро облизал, стерев с ее щеки каменный налет. После этого момента все и пошло под откос. Татч хотел бы побыстрее забыть все происходящее дальше. Но к сожалению женщина с тонкими запястьями не покидала голову ни под каким предлогом. Мысли снова и снова возвращались, то к пыльной коже, то к помятой одежде, то к растрепанным волосам. В сознание незнакомка пришла слишком резко, неожиданно для всех присутствующих в трюме. Последнее, что увидел Татч до того как наступил полный хаос был взгляд испуганных глаз. Слишком черных, слишком выделяющихся на фоне бледной кожи, слишком потерянных, слишком честных в своих эмоциях. Взгляд слишком резкий, такой же резкий как и кулак, прилетевший ему по лицу. Слишком внезапный, чтобы даже подумать от него уклониться или заблокировать. Слишком острый, как зубы Стефана, ринувшегося защищать своего товарища, и впившихся женщине в ногу. Слишком цепкий, как челюсти пса, которые получилось разжатьлишь с помощью обеих рук, и то не с первого раза. Слишком громкий, как и крик юнги, увидевшего эту картину. Слишком… слишком.
