Погадай мне.

      

***

             С самого утра небо было неспокойным. Может, оно пыталось предупредить моряков о событиях, которым только предстояло произойти. Все небо было затянуто облаками, как полотном. Проходящие через него лучи света окрашивали все вокруг в дымчато-бежевый цвет. Еще вчера двое заговорщиков решили, что Клем выставит бинты и нужные лекарства на подоконник медотсека. А Татч сможет их быстро забрать и отнести к заключенной, оставив их проделку незамеченной.       Из-за непогоды на Моби были собраны паруса. Корабль почти что стоял, готовясь к буре. Экипаж прятался по каютам. Даже Ньюс Ку решили не делиться сегодня газетами. Погода не летная. Только ветер гоняет пыль по палубе. Безлюдность даже играла в угоду плана. Меньше свидетелей – меньше объяснений – меньше разборок – меньше проблем. Зато можно больше времени потратить на попытки разговорить пленницу.                      Глаза кока начинали слезиться от обилия зевков. Повязка на носу сменилась обычным пластырем, неприятно стягивающим кожу при каждом движении мимики. Пожалуй, нужно было больше времени тратить на сон. Даже Виста успел отметить его несобранность во время утренней тренировки. На которую, пожалуй, и ушли все выделенные организмом силы на сутки. Поэтому сейчас голова была забита мечтами об отдыхе. Жалко что у пиратов не существует отпусков. Надеяться оставалось только на обещанный шторм. Отсидеться в запертой каюте сейчас было бы как раз к месту.                     Клементина запаздывала. Завтрак закончился около получаса назад. Четвертый дивизион начинали косо смотреть на своего командира. Татч не был настолько интересующимся погодными условиями, чтобы так часто выглядывать в иллюминатор. И он не был настолько курящим, чтобы настолько часто выходить подышать свежим воздухом. А воздух в то время действительно менялся: становишься плотнее, гуще. Облака меняли свою форму и цвет, пропуская все меньше света. Скорее всего у медсестер сейчас много дел из-за грядущего шторма. Коки тоже оперативно собирали посуду, закрепляя ее так, чтобы по окончанию непогоды экипажу не пришлось есть из своих собственных ладоней.                     Закончив свои приготовления, все спешили рассосаться по каютам. Стерильные бинты блеснули белым пятном на подоконнике уже тогда, когда Татч на камбузе остался наедине с самим собой, а в его голове поселилось сомнение о том что плану вообще суждено сбыться сегодня.                     Камбуз остался пустым. Ключ прощально щелкнул в замочной скважине. Через мгновение, повязки и лекарства скрылись за дверью карцера, а подоконник медицинского батальона выглядел таким же пустым как и обычно, будто ничего там и не находилось буквально секунды назад.                     Стук в дверь карцера разбавил тишину, которая там стояла. Привычка есть привычка. Кок быстро скользнул в помещение, наспех призакрыв дверь. Холод и безмолвие радостно встречали всех, кто совал сюда нос в последнее время.                     — Приветик милая, как ты здесь? — общаться используя «эй» и выдуманные прозвища с женщиной было некультурно, но ситуация вынуждала. Хоть обычно цыганка взглядом и выражала свое искреннее недовольство к обращениям такого рода, но альтернатив не предлагала. — Сегодня снова будешь молчать?                     Угадал. Скорее всего так и продолжится их увлекательная беседа. Татч будет о чем-то трещать и задавать много вопросов, а отвечать ему будет только тишина и злобный взгляд. Снова и снова. Опять и опять. Сверток с аптечным набором был поставлен на пол возле решетки, и аккуратно развернут. Колени противно хрустнули, когда кок резко сел на корточки, чтобы лучше рассмотреть содержимое переданной ему клади. Повязочки, бутылочки, баночки. Щедро.                     — Сегодня я с другими гостинцами, — странно, но сейчас цыганка сидела и даже не думала поднимать на него глаз. Женщина казалась спящей. Поджатые к груди ноги, сползший с плеча платок. Скрученные в узелки кудри волос. Она выглядела так безмятежно. Так непривычно видеть ее без нахмуренных бровей и видевшегося через напряженные губы оскала. — Просыпайся красавица, — мужские пальцы отбили дробь о решетку. — Эй- эй, слышишь?                     Она не пошевелилась. Осталась сидеть недвижимой статуей. В груди неприятно екнуло. Ну нет. Нельзя так. Не может быть.                     — Эй, очнись! — рука непроизвольно протянулась через металлические прутья и легонько тряхнула цыганку за плечо. Наверное, все-таки не настолько легко, как хотелось бы, потому что в миг женская фигура потеряла удерживаемый раньше баланс, и рухнула на пол. Платок и волосы упорхнули с ее лица, открывая вид на открытые глаза. Пустые, стеклянные. Рука одернулась обратно, как у нашкодившего ребенка, который только что разбил вазу. Жалко что стекло пошло трещинами еще до того как до него докоснулись. Ладони вспотели, сердце пропустило пару ударов.                     — Твою мать, соберись, — Татч даже и не заметил, что говорит вслух. Нужно было проверить дыхание и пульс. Кок паниковал.Тянул время. Боялся убедиться. Потому что если она не дышит, что тогда? В поисках связки ключей пират чуть не наступил в тарелку с заветрившимся завтраком. — Черт. Только не умирай, слышишь?                     Хотелось бежать, забыть все как сон, но замок железной двери уже открылся. Наклонившись над ее губами, щекой ощущая холодную кожу, Татч навис над женщиной, задержав свое собственное дыхание. Из-за нервов или для того, чтобы лучше слышать происходящее.                     Передать, какие именно эмоции испытал Татч, когда понял что цыганка жива, не получилось бы даже у него. Но когда он ощутил что его шею обернули тонкие руки, это вряд ли была радость. Мужчина вообще редко радовался тому факту, что его берут на удушающий. Почти что никогда. Пришлось десять раз пожалеть о том что он задерживал дыхание минутами раньше. Кислорода не хватало. Подбородок заключенной был прижат к щеке пирата, ровно там, где у него должен был находиться конец серповидного шрама. Испарина, выступившая на ее лбу, каплей растеклась в месте соприкосновения их лиц. Из-за близости, можно было физически услышать ее учащенный пульс. Взгляд цыганки мало что выражал, он был таким-же пустым и стеклянным как и тогда, на полу. Без единой мысли. Только инстинкты и рефлексы. Как загнанный в угол зверек.                     Какое же неподходящее время ты выбрала для побега. Неудачное. Отвратительное. Такое же ужасное как и момент, который Татч выбрал для того, чтобы попасться на такую простую уловку. Руки на шее цепкие, но силенок маловато. Больше чем можно было ожидать, зная ее диету, но все равно не хватит для того, чтобы дать отпор. Бороться в таком случае все равно тяжело — это вам не драка в баре, и не честное сражение. Главное не столько победа, сколько не навредить оппоненту. И сделать все, привлекая как можно меньше внимания.                     За момент до того, как дышать стало категорически нечем, кок распрямился и сделал резкий кивок вперед. Женщина, до этого находившаяся сзади, перекрутилась и шлепнулась на доски за порогом клетки. И, будто почувствовав вкус свободы на губах, что есть мочи дала деру к светлой щели двери карцера. В узких пространствах тонкий женский силуэт порядком выигрывал по сравнению с широкоплечим мужским. Спасти ее от совершения ошибки, получилось в самый последний момент, поймав за ногу, когда расстряния до выхода оставалось не больше метра. Брыкается, ногами лягает не хуже табунного коня. Вырывается. Отпусти ее сейчас — снова кинется к двери. Ветер за ней уже начинает протяжно выть. Девка предпочтет смерть в высоких волках каждой секунде проведенной здесь, даже не понимая что потерпи она неделю плавания, ее с богом высадили бы во время следующей швартовки. Была бы ее воля, она бы отгрызла ту ногу, за которую ее держит капкан из пальцев пирата. На войне все средства хороши, и в ее борьбе за свободу, женщине абсолютно безразлично, кому она вредит больше – себе или окружающим. Пришлось чуть подмять цыганку под себя, придавив к полу так, чтобы сковать движения, но не причинять боль.                     — Тише, тише, приди в себя, пожалуйста, — слова с хрипом выходили изо рта, и, судя по продолжающимся брыканиям, не доходили до адресата. — Носатик, соберись, ты совершаешь ошибку. Давай перенесем твой побег хотя бы на завтра, когда погода успокоится. Перестань, тебя скоро отпустят. Все хорошо. — сопротивление стихло, но все тело беглянки было соткано из натянутых нитей. Напряжено до предела. Как сжатая пружина, одно неверное движение и она выскочит из тисков. — Прости. Мне придется вернуть тебя обратно в клетку. Так всем будет лучше. А твою попытку побега забудем как страшный сон. Хорошо? Я никому не скажу об этом. Договорились? — если молчание это знак согласия, значит цыганка расписывалась под каждым словом Татча да еще и натально заверяла каждую фразу. Потому что ответа от нее он не получил еще ни разу.                     — Так, пойдем. Не поранилась? — либо нарочно, чтобы усложнить процесс ее транспортировки, либо от адреналиновых откатов, либо просто от усталости, ноги женщины отказывались ее держать. — Можешь не верить, но я тебе не желаю зла. Просто сейчас действительно не время. Нужно еще чуть-чуть потерпеть. — Причитал пират, держа вывернутую руку беглянки в захвате, проверяя ее целостность, бессмысленно отряхивая ее одежды от налипшей на нее пыли и щепок.                     За этим занятием Татч пропустил момент, из-за которого женщина снова захотела бежать. Однако, уже в противоположную сторону. Черного цвета вода распахнула и сорвала дверь карцера с петель, и своим огромным весом приложила двоих о близ стоящую стену. Она просунула свои ледяные руки внутрь помещения и вымыла из него все, что находилось в нем до этого. Обогнула решетки, слизала с тарелки еду. Проглотила бинты и склянки со спиртовым раствором. Широкой лапищей подцепила людишек и выкинула их за борт. В царство высоких волн и опасных смерчей. Цыганка наконец попала на долгожданную волю. Но стоило ли это того?              

***

      Цыгане, что за люди такие? По Гранд Лайн с давних пор ходят слухи про этот народ. На каждом острове во всех Блу знают про караван, рассекающий волны. Вереница из повозок, формой напоминающих большие бочки с колесами и парусами. Она выглядывала из-за горизонта на рассвете и была предзнаменованием скорой погибели каждого острова, к которому приближалась. Люди в ярких одеждах, кочующие всю свою жизнь, не только не имели своей собственной родины, но и отбирали ее у тех, чьи края они выбирали посетить. От этого их и прозвали пожирателями островов. Под задорными танцами и громкими песнями, за фасадом ярких платьев, пестрых цветов и блестящих товаров, скрывались хворь, разбой, чума и сладкий яд, отравляющий местных жителей. Никто уже и не вспомнит откуда они взялись и почему их так прозвали, но то, что держаться от них нужно как можно дальше, не забывали никогда. Насколько бы искусными они не были ремесленниками, знахарями, музыкантами, и охотниками, к их услугам прибегали лишь в последнюю очередь, в самых крайних ситуациях. Когда никто другой уже помочь не мог.                     Народ, делящий все на грязное и чистое, говорящий на своем языке, и не принимающий чужаков в свои ряды. У него не было и шанса быть понятым остальным миром, частью которого они и не пытались стать. Народ, который всю свою историю подвергался гонениям, стихших в свою очередь, всего несколько лет назад, после начала так называемой «Эры Пиратов».                     Внешне цыган часто можно определить по черным бровям и волосам, таким-же темным глазам и слегка оливковому цвету кожи. Женщины носят длинные юбки и платки, мужчины- свободные брюки и кафтаны. Они известны своим крепким здоровьем и сильными ногами, способными плясать дни и ночи напролет. Они прекрасно скрываются в толпе, все их движения быстры и отточены. Спутать цыгана с кем-то другим сложно, но существует шанс себя перепроверить. Посмотреть на свой кошелек. Если он на месте, а содержимое его осталось внутри, с большой вероятностью вы столкнулись с обычным прохожим. Единственное общее, объединяющее мир цыган и мир не-цыган было взаимное нежелание понимать друг друга. Извечные чужаки, без единого шанса найти общий язык. По крайней мере так гласили все слухи и поверья на Гранд Лайн. А верить им или нет- личный выбор каждого.                     

***

      

      Черная пелена медленно улетучивалась из подсознания, смешивая дрему и явь. Впервые за последнее время цыганка чувствовала себя так спокойно. Ей в очередной раз снился кошмар из прошлого, но сейчас мысли цеплялись не за ужасы происходящего, а за осколки образов, которые грели душу. Грели как последние объятия матери. Холодный ветер кусал спину и ноги, пока лицо и плечи были в плену нежных рук. Мать плакала, и причитала про то, что бы дочь бежала без оглядки и никогда не возвращалась. Чтобы берегла себя. Чтобы та продолжала жить несмотря ни на что. Оставалась верной себе и еще много чего. Половины того, о чем говорила мама не было слышно. Все слова были произнесены куда-то в макушку головы, и часто прерывались всхлипами и вздохами. Много лет прошло с того момента. Все что отложилось в голове это ощущения. Нежность объятий, нос упертый в материнскую грудь, тепло сказанных ею фраз. Воспоминания были настолько живыми, невероятно сильно хотелось открыть глаза и посмотреть матери в глаза. Сон противился. Картинка оставалась черной. Сознание мешалось. Сон спутывался сильнее. Тряска от истерики усиливалась. Холод от ветра становился невыносимым. Слез становилось слишком много, так что в них можно было утонуть. Картинка перед глазами начинала проявляться. Мамины объятия не были горячими как кипяток, и грудь точно не была такой широкой, и на ней не росло волос. Реальность обухом ударила по голове. Пират. От осознания ситуации становилось дурно. Мужчину бил озноб, от белоснежной формы, которая ранее воспринималась исключительно как насмешка над внешним видом самой цыганки, остались только грязные ошметки. Откуда-то из под них виднелись кровоподтеки. Дыхание было тяжелым и рваным. Лицо то краснело, то окрашивалось в синий цвет.                     О нет, получается что шторм ей не предвиделся. Оставалось только загадкой, каким образом мужчине удалось выбраться из ловушки природы, да еще и с ношей наперевес. То, что ношей была она сама, секретом не являлось. Цыганка отчетливо помнила что она отключилась сразу же после того, как ее коснулась толща воды. Зачем он вообще тащил ее? Приподнявшись на локтях, женщина отстранилась от тела пирата. В секунду стало холодно и промозгло. Тело просилось обратно к источнику тепла. Голова оценивала шансы источника тепла на выживание. Ситуация была, мягко сказать, плачевная.                     Обстановка вокруг была тоже подстать ситуации. Скалистый берег, полный неотесанных валунов и острой гальки. Серое небо и ледяные барашки волн, обволакивающие и без того замёрзшие ноги. Можно было оставить пирата лежать тут, и пойти искать укрытие от моросящего дождя и ветра, но что-то при взгляде на него отметало эти мысли в сторону. Черт. На ней ведь ни единой новой царапины. Только стараниями мужчины она сейчас жива и может функционировать как полноценный человек.              Черт. Черт. Черт.              — Давай здоровяк, потерпи еще немного. — женщина не узнала свой собственный голос, когда слова решили покинуть ее рот. — Нужно тебя перевернуть. Давай. — тело, или можно сказать туша, отказывалась менять свое положение. Галька рассыпалась в стороны и пират не столько поворачивался, сколько просто скользил в заданном направлении. Производимые манипуляции явно причиняли ему боль, с его стороны послышались мычание и стоны.                     Однако, после приложенных титанических усилий, противный звук жидкости, покидающей дыхательные пути, оповестил окрестности о том, что труды были не напрасны. Пират приподнялся на локти, и методично продолжал свое дело. Одна из рук из раза в раз подкашивалась, из-за чего цыганке приходилось страховать живую конструкцию от очередного падения лицом в лужу из гальки и всей влаги, уже покинувшей организм мужчины. Стало понятно, почему тот так возмущался при переворачивании. Конечность, в которую его толкали, была сломана. За страданиями пирата было больно наблюдать. Больнее было только осознавать то, что в этих страданиях женщина виновата сама. От обиды и усталости хотелось плакать. Все должно было быть иначе. Как иначе — не понятно. Но точно не так.                     Хруст веток позади заставил цыганку оторваться от помощи мужчине и оглянуться в ту сторону, где брал свое начало тропический пролесок. В тени деревьев то и дело мелькали отблески хищных глаз. Твари выходили наружу, чтобы полакомиться свежатиной. Ситуация стремительно усугублялась.                                   — Черт.