Идеальный, но грязный рай

Вечер окутал город мягким, приглушенным светом, когда Панталоне, склонившись над учебником, погрузился в мир алгебраических уравнений. Теплый свет настольной лампы освещал его сосредоточенное лицо, на котором отражалась борьба с непокорными числами. За окном шелестели листья, унося с собой последние отголоски дня, создавая атмосферу умиротворения, нарушаемую лишь тихим шорохом страниц. Вдруг эту хрупкую тишину разорвал настойчивый, почти агрессивный стук в дверь. Сердце Панталоне ёкнуло, а пальцы, сжимавшие ручку, невольно напряглись. Он знал этот звук. Эту бесцеремонную настойчивость, эту энергию, которая всегда предвещала что-то грандиозное или, по крайней мере, неординарное. С абсолютной уверенностью Панталоне узнал своего посетителя. Это мог быть только Дотторе. Всегда неожиданный и неугомонный. Его внезапное появление, да ещё и в такой час, с такой силой побуждающей к действию, заставило Панталоне почувствовать привычный трепет предвкушения. Что на этот раз принесёт с собой этот безумец? Панталоне отложил ручку, его брови слегка приподнялись в предвкушении. Дверь, скрипнув, распахнулась, впуская в комнату поток прохладного вечернего воздуха, принёсший с собой запах листвы и едва уловимый аромат сирени. Перед Панталоне стоял Дотторе, высокий, с копной растрепанных голубых волос, падающих на лоб, и глазами, блестевшими лихорадочным огнём. — Ты уже заплесневел в своём доме, Лоне. Разве тебе не скучно? У меня есть кое-что… куда интереснее. Дотторе резко разворачивается и, буквально волоча Панталоне за собой, направляется к двери. Брюнет сначала спотыкается о ковёр, его ноги едва успевают за широкими шагами Дотторе. — Куда ты меня тащишь, безумец? — Обувь, дорогой Панталоне, — ответил Дотторе, не оборачиваясь. — Не хотелось бы, чтобы ты отставал от прогресса, шагая босиком. И тебе не помешает немного свежего воздуха. Панталоне поспешил надеть кроссовки, чувствуя, как адреналин начинает бурлить в крови. Этот человек был постоянным источником хаоса и, к своему собственному удивлению, единственным, кто мог вырвать его из рутины. Он знал, что куда бы ни вёл его Дотторе, скучно не будет. Дотторе, со своей неуемной энергией, уже выскочил на улицу, зажав запястье Панталоне в своей руке. Голубые пряди волос развевались на ветру, а сам он, казалось, был воплощением самого хаоса, вырвавшегося на свободу. Панталоне, едва поспевая за ним, пытался выговорить что-то сквозь сбившееся дыхание. — Дотторе, перестань! Руку мне сейчас оторвёшь! — воскликнул брюнет, спотыкаясь об неровности тротуара. Лёгкая боль от сдавливаемой руки смешивалась с каким-то странным, возбуждающим предвкушением. Он знал, что сопротивляться бесполезно, да и, честно говоря, не очень-то и хотелось. — Терпи, дорогой! Потом ещё спасибо мне скажешь, — прокричал Дотторе, не сбавляя темпа. Его заразительный смех разносился по опустевшим улицам. Каждый его шаг был наполнен стремительной уверенностью, словно он знал, куда и зачем бежит, и, увлечённый своим безумным порывом, тащил за собой Панталоне. Вот черт, опять он в своём репертуаре… Панталоне едва успевает перевести дух, как Дотторе резко сворачивает с тротуара, увлекая его за собой в густую чащу леса. Ветви хлещут по лицу, цепляются за одежду, но Дотторе, кажется, даже не замечает этого — его глаза горят азартом, губы растянуты в дикой ухмылке. — Ты совсем спятил? — Панталоне хрипит, спотыкаясь о корни, но его запястье по-прежнему зажато в стальных пальцах Дотторе. — Спятил? Нет, милый, я просто живу! Дотторе внезапно останавливается перед поваленным деревом, перекинутым через узкую речушку. Вода почти прозрачная в свете заката, журчит, обтекая коряги. Без предупреждения он резко разворачивается, хватает Панталоне за талию и поднимает его на руки, как пушинку. — Стой! Но протест тонет в смехе Дотторе. Он легко ступает на ствол, балансируя с непринуждённостью кошки, а Панталоне вынужден вцепиться ему в плечи, чтобы не свалиться вниз. — Ха! Видишь, как просто? — Дотторе лихо перешагивает по скользкому стволу, его пальцы впиваются в бёдра Панталоне, оставляя на тонкой ткани шорт явственные вмятины. Панталоне чувствует, как его тело прижимается к груди Дотторе — тот дышит часто, сердце колотится под футболкой. — Отпусти меня, идиот! — он бьёт кулаком по плечу Дотторе, но тот только смеётся, намеренно раскачиваясь, заставляя Панталоне вцепляться в него ещё сильнее. — Ох, нет-нет, ты разве ведь не знаешь? – саркастично прошептал Доктор. – Я никогда не отказываюсь от того, что уже взял в свои руки. — Дотторе намеренно замедляет шаги, его пальцы скользят ниже, сжимая упругие ягодицы Панталоне сквозь ткань шорт. Панталоне резко вздрагивает, чувствуя, как прохладная ладонь Дотторе нагло лезет туда, куда не просили. — Т-ты… опять свою шарманку завёл! — его голос дрожит. Дотторе, ни на секунду не ослабляя хватку, ловко сделал последний шаг и спрыгнул на другой берег, всё ещё держа Панталоне на руках. Лёгкая дрожь, пробежавшая по телу брюнета, не осталась незамеченной. Доктор хищно улыбнулся, наслаждаясь лёгким испугом и смущением, мелькнувшими в глазах Панталоне. — Лоне, сладкий мой, ты должен был уже привыкнуть к моим методам. Мы знакомы с третьего класса, не так ли? – ухмыляется Дотторе, его глаза сверкают озорством. – С тех пор ты так и не изменился, всё такой же застенчивый и любишь свой тихий уголок. Но какое счастье, что ты познакомился со мной! Дотторе, не снижая темпа, уносится вперед, ныряя в темноту леса. Панталоне, прижатый к его груди, чувствует, как учащённо бьётся сердце не только у него, но и у сопровождающего. Он смотрит на мелькающие деревья, на небо. Запах леса, сырой земли и хвои смешивается с ароматом одежды Дотторе, создавая пьянящую смесь. Внезапно Доктор остановился, и Панталоне, вынырнув из своих размышлений, обнаружил себя на необъятной поляне. Перед ними раскинулся горизонт, окрашенный всеми оттенками алого, золотого и фиолетового – грандиозный закат, какой он видел лишь в самых смелых мечтах. Воздух был наполнен тихим шелестом ветра в траве, и на мгновение Панталоне забыл обо всём, кроме этой завораживающей картины. Хитро прищурив глаза, Дотторе чувствует, как Панталоне на секунду замирает в его руках, поражённый красотой заката. Его пальцы непроизвольно разжимаются, но не отпускают полностью — лишь слегка ослабляют хватку, позволяя брюнету немного опуститься вниз, пока его ноги не коснутся земли. Но прежде чем Панталоне успевает опомниться… — А теперь… лови меня, если сможешь! — Дотторе резко отпускает его и с громким смехом бросается в бегство, а ветер треплет его растрепанные волосы. Панталоне застыл на месте, словно вкопанный, его широко раскрытые глаза отражали все оттенки пылающего неба. На мгновение мир сузился до этого зрелища — багровые полосы, золотые всполохи, фиолетовые тени, сливающиеся в единую симфонию цвета. Его губы слегка приоткрылись, дыхание замерло в груди, а пальцы непроизвольно сжали футболку, будто пытаясь удержать этот миг. Но затем — этот смех. Звонкий, бесшабашный, дразнящий. Он разорвал очарование, как молния в ночном небе. — Старик! Ты там что, уснул? Азарт, давно забытое чувство, вспыхнул в груди Панталоне. Этот безумный, вечно куда-то спешащий Дотторе, вырвал его из закостеневших рамок обыденности и бросил в бушующий водоворот жизни. Улыбка тронула губы брюнета, и он, отбросив сомнения, бросился следом. Его ноги, привыкшие к размеренным шагам, теперь несли его по мягкой, податливой траве, а ветер играл с его волосами, вторя беззаботному смеху Дотторе. Доктор, в свою очередь, не мог сдержать ликующей радости. Он видел, как Панталоне, наконец, оттаял, как в его глазах зажёгся тот самый огонёк, который он так любил. Панталоне бежал, смеясь, чувствуя, как лёгкие наполняются свежим воздухом, а тело забывает о многочасовых сидениях над книгами. Он не мог поверить, что этот импульсивный, безумный Дотторе сумел вытащить его из уютного плена рутины. Каждый шаг по траве приносил ощущение свободы, какого он давно не испытывал. Дотторе резко разворачивается, его голубые пряди разлетаются, как крылья взмывающей птицы. Он бежит не просто быстро — он бежит с вызовом, с дерзкой ухмылкой, бросая взгляд через плечо. Его тонкая футболка прилипла к спине, обрисовывая каждый мускул, каждый изгиб торса, а шорты едва сдерживают пружинистые движения его бёдер. — Ну что, Лоне? — его голос звенит, как колокольчик, пропитанный адреналином. — Уже сдаёшься? Панталоне, обычно сдержанный, чувствует, как кровь ударяет в виски. Он резко отталкивается от земли, его кроссовки впиваются в мягкую почву, разбрасывая комья земли. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди, а в ушах — только свист ветра и собственный прерывистый вдох. — Ты не уйдёшь! Дотторе, услышав этот неожиданный вызов, замедлил свой стремительный бег. Его черты лица смягчились, а ухмылка стала более нежной, но всё ещё игривой. Он позволил телу немного расслабиться, нарочно давая Панталоне шанс настичь его. Панталоне, наконец, настиг его. Когда он приблизился, дыхание давалось с трудом, но его глаза горели решимостью. Дотторе, увидев, что его догнали, остановился. В его глазах плескалось удовлетворение, смешанное с той самой озорной искрой, которая всегда так завораживала Панталоне. Не говоря ни слова, Дотторе широко улыбнулся и, прежде чем Панталоне успел что-либо предпринять, обхватил его руками. Затем, срываясь на смех, Дотторе начал кружиться, поднимая Панталоне над землей. Мир вокруг завертелся в калейдоскопе цветов – зелень травы, пурпур неба, золотые всполохи заката. Сначала Панталоне инстинктивно вцепился в плечи Дотторе, но следом за этим пришло ощущение невесомости и абсолютной свободы. Его смех, тихий поначалу, слился с весёлым хохотом Доктора, становясь единым потоком радости, перекатывающимся по поляне. И вот, кружась, они оба рухнули на мягкую траву. Панталоне, всё ещё крепко обнимающий Дотторе, почувствовал, как его живот скрутило от смеха. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя после себя лишь нежные розовые и сиреневые оттенки на небе. Тишина, нарушаемая лишь их отдышавшимися вздохами, опустилась на поляну. – Ты… ты правда шиз, — выдохнул Панталоне, пытаясь отдышаться, но в его глазах плясали веселые искорки. Он все еще чувствовал тепло тела Дотторе, его учащенное дыхание, и это было… приятно. Неожиданно приятно. – Но ты же любишь меня, признайся, — прошептал он, его голос звучал хрипловато от бега и смеха. Он провел рукой по волосам Панталоне, запутавшись в них, и его пальцы легонько коснулись щеки. Панталоне не ответил, лишь уткнулся носом в грудь Дотторе, вдыхая его аромат — смесь запаха леса и чего-то по-настоящему родного. Он мог бы провести так вечность, просто слушая, как бьются их сердца, утопая в этом моменте абсолютного счастья. – Хорошо, хорошо, ты победил, — наконец сказал Панталоне, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть на Дотторе. — Но в следующий раз, когда ты решишь меня похитить, хотя бы предупреди, чтобы я успел потренироваться. – Тренироваться? Мой дорогой Лоне, ты и так прекрасен. А с этими моими "похищениями" ты станешь еще лучше. Просто привыкай к моим причудам. Ведь мы вместе надолго, не так ли? — Он коснулся щеки Панталоне, проведя большим пальцем по его скуле. – Настолько долго, насколько тебе позволит твое сердце. А ведь оно, я знаю, уже давно принадлежит мне, хоть ты и пытаешься это отрицать. – Удивительно, даже не по‌шло, — усмехнулся Панталоне, отстраненно отводя взгляд. Он старался придать голосу как можно больше сарказма, но внутри что-то трепетало, отзываясь на искренность в словах Дотторе. Впрочем, он не собирался поддаваться. – Я бы ожидал большего размаха от тебя, Доктор. Ты же знаешь, я не ведусь на такие простые уловки. Дотторе ухмыльнулся, его глаза снова заблестели знакомым лихорадочным огоньком. Он приподнял бровь, словно оценивая очередную шахматную партию. – О, Лоне, ты же знаешь, я люблю доводить начатое до конца. А что может быть более показательным, чем… — он сделал многозначительную паузу, переводя руку с его щеки на бедро, — …неожиданное продолжение такого чудесного вечера? – Его пальцы легко скользнули под ткань шорт, на этот раз намеренно задержавшись на нежной коже. Он осторожно, почти благоговейно, положил другую руку на грудь Панталоне, ощущая биение его сердца под футболкой. Это был тихий, но уверенный ритм, который Дотторе узнал бы из тысячи. Ладонь скользнула чуть выше, сжимая мышцы на груди, и он почувствовал, как напрягается тело Панталоне. Он склонил голову, прикрыл глаза, готовясь к самому главному моменту, и медленно, очень медленно, приблизился к губам Панталоне. Панталоне застыл, чувствуя, как в голове стучит молот. Он не ожидал такого. Не ожидал, что после безумного забега, под конец вечера, всё примет такой оборот. Его губы слегка приоткрылись, а сердце, казалось, пропустило удар, прежде чем начать колотиться с новой силой. Дотторе почувствовал, как с каждой секундой замирает мир вокруг, оставляя лишь их двоих в золотистом сиянии заходящего солнца. Он ощущал, как напрягается тело Панталоне, как учащается его дыхание, но при этом никакой попытки отстраниться. Напротив, губы Панталоне слегка приоткрылись, и сердце Доктора забилось чаще. Но в последний момент, когда их губы были в миллиметре друг от друга, голубоволосый резко отстранился. Его улыбка немного померкла, сменившись легким недоумением, смешанным с хитринкой. Он вновь посмотрел в большие, полные удивления глаза Панталоне, и его губы растянулись в новой, более глубокой ухмылке. – Удивительно, – произнес Дотторе, его голос стал бархатным и тихим. Он не убирал рук, его ладонь всё так же покоилась на груди Панталоне, другая – сжимала бедро, – Ты даже не пытался убрать мои руки. Обычно ты бы уже сопротивлялся, бубусик. Панталоне моргнул, пытаясь осмыслить происходящее. Он чувствовал тепло рук Дотторе, и осознавал, что не сделал ни малейшего движения, чтобы остановить его. Панталоне чувствует, как кровь приливает к лицу, но на этот раз он не отворачивается. Вместо этого его пальцы впиваются в горловину Дотторе, резко притягивая его ближе. — Ты заигрался, Доктор, — его голос звучит хрипло, почти зверино, прежде чем он впивается губами в губы Дотторе. Губы Панталоне смыкаются с Дотторе в яростном, ненасытном поцелуе – не поцелуе, а схватке, где каждый стремится доказать своё превосходство. Его мягкие, чуть влажные губы вдавливаются в более твёрдые, суховатые губы Дотторе, заставляя того резко выдохнуть через нос. Пальцы Панталоне впиваются в голубые волосы Доктора, дергая их, пока тот отвечает тем же – его ладонь скользит по затылку Лоне, прижимая его ещё ближе. Терпкий, насыщенный вкус красного вина мгновенно заполняет его рот, смешиваясь с едва уловимым сладковатым послевкусием шоколада. Дотторе, черт возьми, ты действительно сладкоежка… Панталоне впивается в его губы с новой силой, его язык настойчиво скользит по нижней губе Дотторе, требуя входа. Доктор отвечает немедленно – его рот приоткрывается, и горячий, влажный язык встречается с его собственным. Вино, шоколад, что-то ещё… что-то острое, пряное, чисто его. Губы Дотторе слегка солоноватые от пота после бега, но в этом есть что-то дико возбуждающее – как будто весь этот адреналин, вся эта погоня теперь переплавляется в жар между ними. Панталоне прикусывает его нижнюю губу, заставляя Дотторе резко вдохнуть, и тут же смягчает укус влажным ласкающим движением языка. Панталоне резко отрывается от поцелуя, оставляя Дотторе с полуприкрытыми веками и раскрасневшимися губами. Его пальцы все еще вплетены в голубые пряди, но теперь он смотрит на Доктора с подозрительно прищуренными глазами. — Шоколад. С вином. — он произносит это с невозмутимой серьезностью, хотя уголки его губ дрожат от сдерживаемого смеха. — Серьезно, Дотторе? Дотторе прикусывает нижнюю губу, озорно сверкая глазами, пока его пальцы нежно перебирают пряди волос Панталоне у виска. — А что, разве у отличника-хулигана не может быть слабости к сладкому? — Он прижимает Панталоне к себе. — Особенно когда эти конфетки помогают пережить скучные уроки в ожидании таких вот моментов? — завершает он фразу, его губы снова накрывают губы Панталоне, на этот раз мягче, но не менее настойчиво. Поцелуй углубляется, и Панталоне невольно стонет в его рот, чувствуя, как тело предает его разум, тая от прикосновений. Дотторе перекатывается, нависая сверху, прижимая Лоне к траве всем весом. Его колено упирается между бедер Панталоне, раздвигая их чуть шире, а руки фиксируют запястья над головой, не давая пошевелиться. Панталоне выгибается под ним, но не для того, чтобы вырваться – его тело отвечает на давление, бедра инстинктивно прижимаются к колену Дотторе. Запястья сжаты крепко, но не больно, и это заводит ещё сильнее. Он пытается освободиться, просто чтобы проверить, насколько серьёзно Доктор его держит, но тот только ухмыляется в поцелуй, не давая ни шанса. Рука Дотторе скользнула под край футболки, прохладная кожа его пальцев коснулась живота Панталоне, вызывая дрожь. Стоило ему начать вести пальцами выше, к груди, как Панталоне прервал поцелуй, тяжело дыша. – Ты не торопишься, Доктор? – Панталоне упёрся спиной в землю, приподняв голову, чтобы лучше рассмотреть лицо Дотторе. – А если сюда кто-нибудь придет? Увидишь, как весь твой образ "отличника-хулигана" рассыплется в прах. – Кто же осмелится потревожить наш уединенный момент, мой Лоне? – прошептал он, облизав нижнюю губу. – К тому же, разве это не добавляет пикантности? Легкий риск, предвкушение неизведанного… Ты же знаешь, я люблю неожиданность. – Ты… ты действительно мазохист, — прошептал Панталоне, и в его голосе звучало столько искреннего удивления, что Дотторе не мог сдержать новой волны смеха. Он слегка ослабил хватку на запястье, давая Панталоне возможность двинуться, но тот не спешил. Вместо этого он легонько провел пальцем по губам Дотторе. – Это почти… мило. "Мило?" — мысль проносится в голове Дотторе, заставляя его губы искривиться в хищной ухмылке. Его пальцы резко сжимают запястья Панталоне крепче, прижимая их к земле, а колено между его бедер давит чуть сильнее, заставляя Лоне резко выгнуться. — Мило? — он повторяет вслух, голос низкий, насыщенный опасной игривостью. Его губы прижимаются к шее Панталоне, зубы слегка царапают кожу, оставляя на ней влажный след. — Ты называешь это милым? "Ох, кажется, я задел его самолюбие…" — мелькает в голове Панталоне, когда зубы Дотторе впиваются в его шею. Но вместо того чтобы отстраниться, он выгибается еще сильнее, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — А что еще это, если не мило? — выдыхает он, голос дрожит между смехом и стоном. — Ты ведешь себя, как… Дотторе резко отрывается от его шеи, оставляя на коже красноватый след. — Как дитя, — закончил за него Дотторе, его весёлый тон был обманчиво мягок. — Да, как ребенок, которому не дали игрушку, — подтвердил Доктор, его глаза сверкнули, когда он снова прижался губами к коже Панталоне, теперь уже к ключице. — А ты, мой дорогой бубусик, как будто нетерпеливый родитель, который так и хочет, чтобы дитя поскорее угомонилось. Дотторе уловил малейшее изменение в дыхании Панталоне, почувствовал, как дрогнули его мышцы. Он точно знал, где находится его уязвимое место – нежная кожа шеи, которой Панталоне так отчаянно старался прикрыть, но которая так соблазнительно выступала. Голубоволосый нежно, почти ласково, провел языком по линии челюсти Панталоне, затем принялся исследовать шею, щекоча, слегка покусывая. Панталоне замер, пытаясь собраться с мыслями. Теплые, влажные поцелуи Дотторе скользили по его шее, вызывая волну мурашек, которая прокатывалась по всему телу. Он издал тихий стон, который тут же был заглушен очередным нежным, но настойчивым укусом. Знает же, педрила. Зубы Дотторе снова прикусили нежную кожу под ухом. Этот укус был чуть более болезненным, чем предыдущие, и Панталоне не выдержал – сорвался с места, инстинктивно шлёпнув ладонью по ягодице Доктора. — Ну надо же, — его губы растягиваются в широкой, почти безумной улыбке, обнажая острые клыки. — Мой скромняга решил проявить инициативу? Он не даёт Панталоне опомниться – его ладони резко скользят вниз, цепко обхватывая бёдра, пальцы впиваются в нежную кожу под шортами. Его нос скользит по шее Панталоне, вдыхая его запах – смесь пота и сладкого парфюма. Пальцы тем временем не теряют времени – они пробираются под футболку, ладонь скользит по животу, ощущая каждый мускул, каждый вздох, каждую дрожь. — Молчишь? — Дотторе шепчет прямо в ухо, его губы касаются мочки, зубы слегка зажимают её. — Или просто… не можешь говорить? Он такой податливый… такой горячий… — Дотторе с наслаждением отмечает, как тело Панталоне реагирует на каждое его прикосновение. Его пальцы медленно, с нарочитой небрежностью скользят вниз, проникая под резинку шорт. Кожа внутренней поверхности бедер невероятно нежная, горячая, слегка влажная от возбуждения. Дотторе слышит, как сбивается дыхание Панталоне, чувствует, как его живот напрягается под ладонью. — Ты весь дрожишь… — его голос звучит притворно-сочувственно, но в глазах – чистое веселье. — Бедный бубусик. Панталоне выгнулся под другой рукой, которая сжимала его пах через ткань шорт, нащупав отчетливый бугорок. Ответный импульс, мгновенный и непроизвольный, заставил его бедра дернуться навстречу. Тёплый и влажный воздух, исходящий от Дотторе, ласкал кожу, а его прикосновения были одновременно нежными и требовательными. Он надавил сильнее, пальцы скользнули по выпуклости, вызывая у Панталоне невольный стон. Красноглазый наслаждается моментом, чувствуя, как Панталоне дрожит под его прикосновениями. Он медленно отстраняется, давая тому пространство для манёвра, но его пальцы всё ещё цепко держат бёдра Панталоне, не позволяя ему убежать. — Ну что, милый, — Дотторе приподнимается, его голос звучит низко и соблазнительно, пока он одной рукой стягивает свои шорты. — Похоже, ты хочешь взять всё в свои руки… или, точнее, в свой рот? Пальцы цепко впиваются в ткань шорт, медленно стягивая их вниз вместе с нижним бельём, обнажая то, что скрывалось под ними. Он замечает, как зрачки Панталоне расширяются, а губы слегка приоткрываются. Его член уже полностью возбуждён — длинный, толстый, с идеально гладкой кожей, без единого волоска, будто выточенный из мрамора. Какой же ты, Доктор, всё-таки наглый. Пальцы Панталоне непроизвольно сжались на бёдрах Дотторе, чувствуя, как под кожей дрожат напряжённые мышцы. Губы Лоне приоткрылись, когда он медленно наклонился вперёд. Его язык скользнул по кончику, собирая каплю солоноватой жидкости, заставляя Дотторе резко выдохнуть. — М-м… не торопись… — прошипел Доктор, пальцами впиваясь в тёмные волосы Панталоне, но не толкая, а лишь направляя. Панталоне не стал спорить, его губы мягко обхватили головку, язык закружил вокруг, пробуя на вкус каждую каплю. Дотторе издал низкий, рычащий стон, пальцы в волосах сжались сильнее, задавая ритм — медленно, мучительно медленно. Тёплая влажность рта Панталоне была идеальной пыткой, он чувствовал, как член пульсирует на языке, растягивая губы, заполняя рот полностью. Панталоне усилил ритм, его губы скользили глубже, обхватывая ствол плотнее, язык давил на нижнюю сторону, вырывая у Дотторе сдавленные стоны. Руки Доктора в его волосах направляли, но не грубо — пальцы перебирали пряди, слегка потягивая, заставляя Лоне поднимать взгляд. Глаза Панталоне встретились с безумным блеском в рубиновых зрачках, и это зрелище только разожгло огонь в его венах. Он начал заглатывать глубже, чувствуя, как головка упирается в горло, вызывая лёгкий рвотный рефлекс, который он подавил, желая доставить Дотторе максимум удовольствия. Дотторе изогнулся, бёдра дёрнулись вперёд, но он сдержался, наслаждаясь контролем. Панталоне ускорил темп, заглатывая глубже, его губы плотно обхватывали ствол, скользя до самого основания. Слюна обильно стекала по члену Дотторе, капая на землю тёплыми каплями. Язык давил на венку, вылизывая каждую выпуклость, вызывая судорожные вздохи. Член брюнета напрягся в шортах, терся о ткань при каждом движении головы, посылая вспышки удовольствия по всему телу. Дотторе чувствовал, как напряжение нарастает, волнами подкатывая к животу. Его пальцы вцепились в тёмные волосы Панталоне, направляя ритм всё быстрее и требовательнее. Низкий рык вырвался из его горла, когда он резко потянул голову Лоне к себе, вдавливая свой член глубже в сжимающуюся теплоту. Спину выгнула судорога наслаждения. Он кончил с тихим, хриплым стоном. Теплая горьковатая жидкость заполнила рот Панталоне, заставив его сглотнуть. Дотторе, всё ещё дрожа, медленно ослабил хватку в его волосах, позволяя тому отстраниться, но не отпуская взгляда. На губах Лоне блестела слюна, смешанная с его семенем. – Вот и угомонился, дикарь? — прошептал Панталоне, облизывая губы. Его голос был хриплым, а глаза — тёмными от собственного неутоленного возбуждения. Дотторе, всё ещё тяжело дыша, хищно усмехнулся. Его рука скользнула вниз, ладонь легла на выпуклость в шортах Панталоне. – О, ангелок, — выдохнул он, сжимая ткань и заставляя Лоне выгнуться. — Это было лишь прелюдией. А теперь… твоя очередь. Панталоне не успел ничего сказать — Дотторе ловко расстегнул его шорты, стягивая их вниз вместе с бельём одним движением. Ткань соскользнула по бёдрам, обнажая напряжённый член, уже сочащийся предэякулятом. Дотторе сжал его в кулаке, проводя большим пальцем по головке, размазывая влагу. Брюнет выгнулся, стон сорвался с губ, но Доктор не дал ему насладиться — резко развернул его лицом вниз, прижимая грудью к земле. — На четвереньки, — прошептал он. Пальцы вцепились в бёдра Панталоне, заставляя приподнять задницу. Дотторе раздвинул ягодицы, его дыхание обожгло кожу. Язык скользнул по входу, влажный и настойчивый, проникая внутрь, вызывая у Лоне дрожь. Панталоне вцепился пальцами в траву, тело горело, а член пульсировал в воздухе, требуя прикосновений. Дотторе плюнул на ладонь, смазывая головку, и приставил её к тугому кольцу. Медленно, но неумолимо вошёл, растягивая Панталоне, заставляя того издать протяжный стон. Дотторе замер, полностью войдя в тесную, пульсирующую теплоту Панталоне. Его руки крепко сжимали бёдра Лоне, пальцы оставляли белые следы на коже, но он не двигался, давая тому время привыкнуть к ощущениям. Дыхание Доктора было тяжёлым, прерывистым, красные глаза полуприкрыты от удовольствия. Такой узкий… такой идеальный. Панталоне уткнулся лицом в траву, хватая ртом воздух. Боль смешалась с жгучим наслаждением, растекающимся по венам. Его тело дрожало, но постепенно напряжение ушло, сменившись голодом. Он выгнулся сильнее, бёдра сами подались назад, насаживаясь глубже на член Дотторе. – Двигайся уже… не томи, ублюдок, — выдохнул Панталоне хриплым голосом, полным нетерпения. Дотторе усмехнулся, обнажив клыки, и наконец поддался. Его бёдра резко ударили вперёд, входя до упора, вырывая сладкий стон. Его руки скользнули вперёд, цепко обхватывая талию пассива, впиваясь пальцами в мягкую кожу живота. Первый мощный толчок заставил Панталоне вскрикнуть — резко, неожиданно для самого себя. – Ты сам этого просил, – усмехнулся Дотторе, чувствуя, как Панталоне сжимается вокруг его члена. Голубоволосый начал двигаться — сначала медленно, выходя почти полностью, чтобы затем войти одним мощным толчком, заполняя Панталоне до предела. Каждый раз головка его члена тёрлась о чувствительную точку внутри, вырывая из Лоне сдавленные стоны, которые тот пытался подавить, впиваясь зубами в собственную руку. Бёдра Доктора ритмично бились о ягодицы Панталоне, шлёпки кожи разносились по поляне, смешиваясь с влажными звуками. Панталоне извивался под ним, тело горело от переполняющего наслаждения, член тёрся о траву с каждым толчком, оставляя влажные следы. Он толкался назад, встречая движения Дотторе, жадно насаживаясь глубже, чувствуя, как тот растягивает его изнутри. Дотторе наклонился ниже, его грудь прижалась к спине Панталоне. Одна рука скользнула вниз, обхватывая напряжённый член Лоне у основания, крепко сжимая. Пальцы Доктора начали двигаться в унисон с толчками бёдер — вверх-вниз, ритмично надрачивая ствол, размазывая предэякулят по всей длине. Стон сорвался с губ, тело снизу задрожало от двойного натиска. О, этот звук… этот сладкий, развратный хлюпающий звук его плоти, принимающей меня снова и снова… Дотторе прикусил нижнюю губу, чувствуя, как горячие стенки Панталоне судорожно сжимаются вокруг его члена с каждым мощным толчком. Он резко вогнал себя до самого основания, чувствуя, как плоть Панталоне обхватывает его член. Его бёдра ударили о ягодицы с громким шлепком, заставив того вскрикнуть. — Лучше? — прошипел он, тут же начиная яростно двигаться, больше не сдерживаясь. Его рука сжала член Панталоне крепче, пальцы заскользили вверх-вниз в том же бешеном ритме, что и его толчки. — Ты сволочь… — прохрипел Панталоне, но его голос дрожал, прерываясь на каждом вдохе – но какая же ты, сволочь, желанная… Дотторе сжал бедро Панталоне ещё крепче, его движения стали резче, глубже, почти животными. Каждый толчок заставлял тело Лоне подаваться вперёд, его грудь терлась о траву, а выгнутая спина дрожала от напряжения. — Так тебе нравится? Его свободная рука скользнула под мятую футболку Панталоне, пальцы нащупали твёрдый, набухший сосок. Дотторе слегка сдавил его, наблюдая, как тело Лоне выгнулось ещё сильнее, а стон сорвался с губ. Он перешёл на другой сосок, лаская его большим пальцем, в то время как его член продолжал своё яростное движение внутри. Напряжение нарастало, с каждым новым толчком Дотторе приближая их к пику. Панталоне издал протяжный, захлёбывающийся стон, когда вена на его шее вздулась. Дотторе, заметив это, ускорил движения, его член двигался в стремительном ритме, а другая рука крепче сжала волосы Панталоне, заставляя его запрокинуть голову назад. Глаза Панталоне закатились, когда волна оргазма обрушилась на него, заставив издать протяжный, захлёбывающийся стон. Горячая, обильная сперма хлынула из члена, забрызгивая траву вокруг. Он забился в конвульсиях, извиваясь под Дотторе, цепляясь за землю пальцами, которые уже не чувствовали боли. Не останавливаясь, Дотторе продолжал входить и выходить, чувствуя, как его собственное тело готовится к разрядке. Он в последний раз резко вошёл, чувствуя, как его член полностью заполняет Панталоне, и с приглушённым стоном, от которого сжались зубы, кончил в него. Густая сперма хлынула из него. Он тяжело дышал, прижимаясь к дрожащему телу Лоне, чувствуя, как внизу живота разливается приятная усталость. Несколько сливочных капель спермы выдавились из его члена, падая на мятую ткань футболки Панталоне, оставляя влажные пятна. Дотторе, всё ещё дрожащий, медленно отстранился, оставляя Панталоне лежать ничком, тяжело дыша. Тихий звук его собственного оргазма всё ещё отдавался в ушах, смешиваясь с хриплым дыханием любовника. Он наблюдал, как тело Панталоне медленно расслабляется, как дрожь утихает, оставляя лишь ощущение глубокой, приятной усталости. Панталоне, наконец, смог приподняться на локтях, его взгляд был затуманен, а губы слегка приоткрыты. Он неловко пошевелился, чувствуя непривычную полноту внутри и липкость на коже. Пот смешивался с семенем, стекая по бёдрам, и это ощущение было одновременно отвратительным и будоражащим. Взгляд его упал на спину, где тёмные пятна влаги расплывались по мятой ткани футболки. – Значит, всё-таки нашёл своё счастье, романтик хренов? — прошептал Панталоне, его голос был всё ещё хриплым, но в нём уже появились нотки игривости. Он с трудом поднялся, опираясь на колени, чувствуя, как каждый мускул ноет. Панталоне поморщился, пытаясь сесть поудобнее, но тело всё ещё ныло от недавнего. Он бросил на Дотторе раздражённый взгляд, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Сперма стекала по внутренней стороне бедра, липкая и тёплая, и это бесило его ещё больше. – Ты, придурок, мог бы и потише, — пробормотал он сквозь зубы, голос хриплый, но без настоящей злости. — Футболка в хлам, а я теперь как после взрыва выгляжу. Дотторе рассмеялся низко, откидываясь назад на локти, его глаза блестели от довольства. Он лениво потянулся, мышцы на животе напряглись, и член, всё ещё полутвёрдый, качнулся в воздухе. – Ой, ангелок, не злись, — подмигнул он, протягивая руку и небрежно вытирая каплю спермы с бедра Панталоне большим пальцем. — Ты сам стонал так, что птицы с веток посыпались. И вообще, это тебе идёт — весь в моей "краске". Очкастый фыркнул, отмахнувшись от его руки, но уголки губ дрогнули в предательской усмешке. Он потянулся за шортами, валявшимися в траве, и неловко в них влез, морщась от дискомфорта. – Заткнись уже. Ещё раз так вломишь — и вообще без прелюдий оставлю тебя дрочить в одиночестве. Внутри всё пульсировало приятной болью, напоминая о каждом толчке, и злость таяла, как дым. Дотторе подполз ближе, обнимая его за талию сзади, и кладя подбородок на плечо. Он прижался губами к шее Панталоне, оставляя влажный след на коже. Его руки скользнули под растянутую футболку, пальцы впились в рёбра, чувствуя, как Лоне снова напрягся. — Без прелюдий? — он провёл языком по мочке уха, заставив Панталоне вздрогнуть. — Ты же знаешь, что я могу просто прижать тебя к стене в школьном туалете… Или прямо за школой, пока все думают, что мы просто курим. Панталоне резко развернулся, схватив Дотторе за горловину, но в его глазах уже не было злости — только тлеющий азарт. Губы, всё ещё опухшие от поцелуев, растянулись в хищной ухмылке. — Ты забыл, что у нас контрольная по алгебре? — Контрольная по алгебре такая мелочь, когда столько дел поважнее, – Дотторе усмехнулся, проводя пальцем по нижней губе Панталоне. – Например, решить задачу, как сделать так, чтобы ты снова так стонал. — Только попробуй, — прошептал Панталоне, пытаясь казаться строгим, но его голос дрожал от нахлынувших ощущений. — Если я завалю алгебру из-за тебя, я тебя придушу. Дотторе тихо рассмеялся, его голос звучал низко и хрипло, почти как мурлыканье. — Души, — выдохнул Дотторе, отстраняясь на мгновение, чтобы посмотреть в глаза Панталоне. — Но только после того, как ты снова будешь стонать моё имя. А алгебру… алгебру можно и переписать. Панталоне закатил глаза, но на его губах играла лёгкая улыбка. Дотторе, всё ещё с блеском в глазах, быстро натянул свои шорты. – Ну что, дорогой, пойдём? Родители твои, как понимаю, ещё не скоро вернутся. Уже направляясь прочь от поляны, Панталоне мельком взглянул на свою футболку, которая всё ещё была слегка влажной. Он поморщился, но тут же фыркнул, когда Дотторе, идущий рядом, положил руку ему на талию. В доме царил полумрак. Он прошёл к своему рабочему столу, где тетрадь и учебник по алгебре свидетельствовали о недавней попытке учиться. Дотторе, обведя комнату взглядом, заметил приоткрытый учебник. Он подошёл ближе, прислонившись к столу, и его голос стал ниже, с ноткой предвкушения. – Интересная тема, особенно когда преподают в таком ракурсе. Думаю, мы сможем найти общий язык с этим параграфом. Учебник с грохотом рухнул на пол, а за ним последовала тетрадь. Панталоне вздрогнул от неожиданности, успев лишь выдать возмущённое "Эй!". Дотторе, не обращая внимания на протесты, ловко усадил его на массивный стол. Ноги Панталоне стали безвольно болтаться в воздухе. — Знаешь, — промурлыкал Дотторе, наклоняясь к самой шее Панталоне, где пульсировала тонкая жилка, — Эта контрольная по алгебре — просто детская загадка по сравнению с задачей, которую мы только что решили. Одно могу сказать точно: твой частный урок со мной будет гораздо более… запоминающимся.