Осколки прошлого

      Ночной Сеул за окном мерцал миллионами огней, но внутри квартиры Юнги царил полумрак, разбавленный лишь синим светом увлажнителя воздуха. После закрытия ресторана Юнги просто притянул Чимина к себе за локоть и коротко бросил: «Едем ко мне. Нам нужно закончить этот день не в фартуках».       Чимин сидел на широком подоконнике, обхватив колени руками. Он сменил рабочую форму на огромную толстовку Юнги, которую тот нашел в шкафу — она пахла тем самым сандалом, вызывая внутри сладкую и тягучую боль. — Ты всё еще куришь те же сигареты, — тихо заметил Чимин, наблюдая, как Юнги на балконе тушит окурок. — Вредные привычки умирают последними, — Юнги зашел в комнату, прикрыв стеклянную дверь. Он подошел к Чимину и остановился между его разведенных колен. — Как и чувства, которые я пытался вытравить из себя все эти годы.       Юнги протянул руку и медленно, почти невесомо, провел большим пальцем по нижней губе Чимина. Тот вздрогнул, закрывая глаза. — Чимин-а... — шепот Юнги обжег кожу. — Я не хочу больше воевать.       Он притянул младшего к себе, заставляя соскользнуть с подоконника прямо в его объятия. Это не было похоже на резкий поцелуй в подсобке. Сейчас это была осторожная, почти благоговейная нежность. Юнги целовал его так, словно просил прощения за каждую секунду этих шести лет. Чимин ответил, всхлипнув в поцелуй, и его руки судорожно сжали плечи старшего.       Когда они оказались в спальне, тишину нарушало только прерывистое дыхание и шорох одежды. В свете уличных фонарей кожа Чимина казалась фарфоровой. Юнги касался его бережно, изучая каждое изменение, каждый новый шрам или родинку, появившуюся за время их разлуки. — Ты стал еще красивее, — выдохнул Юнги, опускаясь на колени и расстегивая ремень на брюках Пака. — Юнги, пожалуйста... — Чимин зарылся пальцами в его черные волосы, выгибаясь навстречу ласкам.       Этот секс не был похож на техничное исполнение желаний. Это был разговор тел, в котором не было места цензуре. Каждое движение, каждый стон были пропитаны многолетней жаждой. Когда Юнги наконец вошел в него, Чимин закинул голову назад, кусая губы, чтобы не закричать. Юнги двигался медленно, глядя Чимину прямо в глаза, заставляя того видеть и чувствовать каждое мгновение их воссоединения.       В это же время в квартире Тэхёна атмосфера была иной — более надрывной. Чонгук стоял посреди гостиной, глядя на пустой бокал в своих руках. — Ты ведь знал, что я приду, — сказал Чонгук, не оборачиваясь. — Надеялся, — Тэхён подошел сзади, но не решился коснуться. — Я видел, как ты смотрел на Лису. Мне было больно, Гук. Но я понимал, что сам виноват в этом.       Чонгук резко обернулся. Его глаза лихорадочно блестели. — Мне было двадцать, Тэхён! Ты был моим богом, моим наставником, моим первым всем. А ты просто выбросил меня, потому что испугался осуждения своих партнеров по бизнесу. Шесть лет я доказывал себе, что я чего-то стою без тебя. — И ты доказал, — Тэхён сократил расстояние, беря лицо Чонгука в ладони. — Ты вырос в потрясающего мужчину. И теперь я боюсь тебя еще больше. Боюсь, что не достоин тебя.       Чонгук горько усмехнулся и сам приник к его губам, прерывая поток раскаяний. Это был поцелуй с привкусом виски и старых обид. Они повалились на широкий диван, не раздеваясь до конца, задыхаясь от близости. Тэхён шептал слова любви вперемешку с ругательствами, а Чонгук впивался ногтями в его спину, оставляя отметины — как клеймо, как доказательство того, что теперь он никуда его не отпустит.       В ту ночь в двух квартирах Сеула прошлое окончательно перестало быть призраком. Оно стало плотью, кровью и обрывистыми стонами в предрассветной тишине.