по-питерски

в руках твоя рубашка, и чувства порвутся.

всё просто, как в постели перевернуться.

– что-то ты у меня поскуфел – Ваня взъерошивает, чуть более очерченную чем в школьные времена, Борину укладку, если это можно так назвать. Хэнк теперь носит пальто и шарфы, а из наушников признаёт только проводные, хотя музыка в них играет всё та же, что и раньше из пердящего сабвуфера Гениной семёрки. и гопарьские замашки, конечно, никуда не делись, а адидас костюмы не перестали быть неотъемлемой частью его гардероба. Киса находит это комичным, но искренне восхищается тем, что всё это в Боре гармонирует в равных пропорциях и ничуть друг другу не мешает. и питер Хэнку идёт. Кисе меньше, хотя знакомые бы поспорили. – я просто очень нишевый – Боря нарочито закатывает глаза и, всё равно, не скрывает глуповатой улыбки и до одури влюбленного взгляда. – хорошо, если тебе так больше нравится Ваня поднимает обе руки в жесте «сдаюсь, тут бесполезно спорить», отрываясь от поправления шарфа на Бориной шее. он всего лишь за кофе выходит, а так вырядился, Кисе даже хочется показушно поскандалить по этому поводу: «у тя там бабы поди уже появились» «дурак, хватит» – Боря плавится под театрально укоризненным взглядом и тычет Кису в бок. у них правда всё устаканилось. хотя Ване, честно признаться, казалось, что такое невозможно, в их ситуации. но и питер почти становится родным, и он даже почти не жалеет, что сорвался вслед за Борей. наверное, вообще уже не жалеет. ему привычно теперь всегда просыпаться с Хэнком в обнимку, пить отвратный кофе из кафешки в соседнем доме, по душе их уютные вечера, проведенные за просмотром дурацких ромкомов. он позволяет себе, в кое-то веки, ощущать свободу в искренних действиях и чувствах, а со словами у него проблем и раньше не было. он, конечно, соврёт, если скажет, что всё с самого начала шло по его желаемому плану. Боря раздражал неимоверно, потому что совместная жизнь всё-таки сильно отличалась от их нередких ночёвок. Киса даже сбегал первое время, потом с трудом вынося чужой побитый псовый взгляд. а Боря всегда приходил мириться первый, даже если был на сто процентов прав, и подставлялся под многочисленные ласки, потому что даже полчаса без Кисы теперь ощущались неправильными. сейчас Ваня ему такое, естественно, старается не позволять. извиняться первым, в смысле. он чувствует, что вырос и, может быть, стал лучше на долю. на мизерную, но всё же. Киса стал даже меньше закидываться, чего он от себя не ожидал, но от самокруток так до конца отказаться и не смог. Боря не препятствует, потому что это бесполезно и, в какой-то степени, даже один из лучших исходов в Кисином положении. они ведь это особо не обсуждали, Боря просто так на него повлиял сам собой и это душу греет очень. Боре скоро двадцать, Ване до этого ещё далеко, но кажется будто они в браке уже дохуя и больше. хотя, пару лет назад Киса бы на такое заявление только прыснул от смешка. он всё ещё помнит, как эгоистично к Хэнку относился продолжительное время и принимал всё как должное. в одиннадцатом классе Хенкин, например, с головой упал в учёбу. литературу, несмотря на глубокое непонимание и слабую тягу к чтению, пытался вывести в идеал, потому что загорелся идеей поступить на филфак. никому не ясно было чем он руководствовался при выборе специальности, но отговаривать было бессмысленно. Боря тогда свой этот кодификатор задрачивал безустанно. сидел до ночи и Кисе было совсем не совестно его всячески отвлекать: – да когда ты уже от своих писулек оторвёшься, я не могу без тебя уснуть, бестолочь раздражение в его голосе никогда не оставалось Борей незамеченным. он безоговорочно плёлся в кровать по первому же зову, и они засыпали минут за десять, не смотря на жуткую духоту и тяжелую от мыслей Борину голову. нельзя сказать, что Ваня его прямо не поддерживал, спрашивал иногда даже там что-то по программе, но, за неимением интереса, быстро эту затею бросал. ещё Ваня помнит, как он прыгал от счастья за двоих, когда Боря сдал на 83 балла. он в него верил искренне, хотя невооружённым глазом заметить это и было сложно. Константин Анатольевич, на самом деле искренне не радующийся затее с филфаком, всё равно купил Боре в питере маленькую квартирку. может, не прямо дерьмовый отец, наверное. он, конечно, всё ещё свято верит ( или хотя бы пытается ), что Кислов у него там не проживает 24 на 7. Хэнк Ваню с собой в питер брать не хотел, казалось, Кисе это сейчас не нужно, от того тоскливо было до жути. хотя отлепить его от себя было бы крайне тяжело и для него самого. оно в общем-то и не вышло. Кислов в него как клещ вцепился.

«либо со мной, либо нахуй не пущу никуда»

сопротивление бесполезно. и возразить даже не получалось. Ваня поступать не собирался, от того сразу занялся поиском работы, мол, пусть Хэнк учится спокойно, побудет содержанкой. Боря пытался отнекиваться, но безуспешно. оставалось только обречённо вздыхать и прятать, моментально взлетающие вверх, уголки губ за рукавом кофты. Хенкин на своё удивление поступил с первого раза ( Киса, очевидно, удивлён не был ) и ещё долго ходил окрылённый этой новостью. Ваня ходил окрылённый его светящимися глазами и бесконечно красивой улыбкой. они уехали раньше положенного, чтобы попытаться привыкнуть к темпу города и успеть его нормально посмотреть без учебной суматохи. в первые месяцы совместной жизни Кисе показалось, что он почти готов Хэнка бросить ( не готов ), потому что, что это значит «убирай пожалуйста носки свои ебанные с пола» ? а потом Боря с утра лез к нему целоваться и все эти, уже дурацкие, по мнению Кисы, предъявы значения никакого не имели. – придурок, от меня же пасёт за километр – Ваня отчаянно пытается отпихнуть Хэнкову голову от своей груди – мы же тут, слипшиеся в поту, как мишки харибо дрыхнем.. ну дай я хоть зубы почищуу никуда Боря его, конечно, не отпускает. и Киса больше не находится с ответом, потому что Бори слишком много и слишком мало одновременно и вообще, откуда он знает все правильные точки давления? почему так хорошо и так слишком? Хэнк прекрасно выучил, что с утра Ваня гиперчувствительный, прекрасно запомнил, что покусывание бёдер отзывается в нём настойчивым мычанием. и так же прекрасно зафиксировал, что через две минуты Ване не так уж и важно как от него там пахнет.

01 - 02

весь июль они таскаются по музеям и театрам, которые Кисе в хуй не упёрлись, но Боря очень просит, и он сдаётся. Киса готов ломаться перед чем угодно, лишь бы потом получать от Хэнка лучезарные «победные» улыбки. в августе они красят Ване пару прядей в красный. всё ложится жуткими пятнами и Боря с благоговением наблюдает за, собирающимися от смеха, капельками слёз в уголках Кисинных глаз. он их смаргивает и сгибается пополам. Хэнк тоже не может сдержаться. – тебе всё равно идёт – я знаю, хенкалина – Киса целует его в уголок губ и отправляет отмывать руки. ничего не выходит и на пару недель Боря смиряется со своей участью. Киса, однако, бросает язвительное: «что уже мозолей натёр за месяц жизни со мной?» Боря возмущенно цокает и кидается его щекотать в отместку. они возятся на полу, Ваня изредка кусает Борю за щёки в попытках отбиться. минут через двадцать Киса уже скучающе клюёт носом под какой-то видос на ютубе, по-кошачьи прижавшись к Бориному тёплому боку. под конец лета Киса изъявляет желание научиться кататься на скейте. на день рождения Боря дарит ему недорогую доску, купленную с родительских денег, и ведёт в ближайший скейт-парк. он украдкой снимает Ванины попытки в трюки, но кроме «олли» у него мало что получается, хотя Хэнк бесконечно гордится и этим прогрессом. он в свою очередь наверняка не смог бы даже просто проехаться. Ваня, конечно, разбивает колени и дома Боря слабо дует на них после обработки перекисью, пока Киса сжимает его палец и, шипя, дёргается. они смотрят любимые Ванины фильмы и едят огромный «семейный», как его называет Кисина мама, пломбир. Хэнк ставит на заставку фотку Кисы со спины, сделанную во время неловких попыток понять механизм очередного элемента.

03

в сентябре Киса всегда провожает его до университета и аккуратно целует в щёку за углом в арке, так, чтобы никто не видел. дома Борю всегда ждёт вкусный ужин на скорую руку, потому что Ваня правда хорошо готовит, его мать ведь этого почти не умеет, приходилось выкручиваться. и от этого каждый раз щемит сердце пуще прежнего. Хэнк не знает, как можно Кису, такого нежного и по-свойски заботливого, не любить. Боря в силу занятости в родной город редко возвращается, да и не горит желанием особо. Киса это делает за двоих. и несмотря на раздражение, всегда заходит и к Хенкиным в гости.

«да, Боря ест; нет, не отравился ещё ни разу моей стряпнёй; ну Константин Анатольевич вы-то хоть не начинайте; да, учится; да, гуляет на свежем воздухе; нет, мы не ушли в запой»

его мама таких глупых вопросов не задаёт, и он ей за это премного благодарен. Боря за время их короткой разлуки каждое утро ему из питера звонит по фейстайму. нигде от гадёныша не отдохнёшь, ей богу. – уже проснулся? – ало это ты меня разбудил, идиот – он хмурит свои густые брови и кутается в одеяло посильнее. Боря, очень домашний, мешает свой утренний быстрорастворимый кофе, там далеко, и всё равно Ваня тепло в груди даже от телефонных звонков ощущает очень ярко. когда Киса возвращается, Боря в одной толстовке встречает его у подъезда, сразу перехватывая дорожную сумку из чужих рук. – я тебя лечить не буду, горе любовник – брови ползут вверх от удивления. и сколько он так тут стоял, интересно? – да нормально со мной всё будет естественно, Хэнк слёг через три дня. Ваня устало потирает глаза, смотря на раздражающе мигающие цифры градусника. – вот тебе и худи в минус, давно не лето уже так-то – отчего-то звучит печально. всё-таки, неумолимо утекающее, время вызывает иногда неприятные приступы ностальгии. Боря только и может, что виновато вздыхать. Ваня суёт ему в руки горячий чай и плетётся на балкон. Киса, наверное, лопнет от переполняющей его любви. чистой и безусловной. иногда кажется, что в ней можно даже захлебнуться ненароком, настолько она всепоглощающая. ему частенько очень страшно, что это всё вдруг оборвётся. вдруг Хэнк его разлюбит? или найдёт кого-то попроще? нет, Киса этому кому-то хлебальник разобьёт. а потом себе. ну и Боре, чтоб не расслаблялся. хотя он знает: рука не поднимется. ему не нравится собственная уязвимость, но Боре хочется доверять. он чувствует себя в безопасности и больше ничего ему не надо. Ваня, например, когда эйфорию смотрел на мэдди дико злился. ну не дура ли? риска ей не хватает, видите ли. её этот же неизвестно что выкинет, как можно такого полюбить? потом догнал, что Боря почти в её ситуации, пусть Киса и не такой мудак. Боря протестует, это ведь совсем не одно и то же. «но нейт всё равно пидорас конченный» – умозаключает он. тут Хэнк соглашается. он обычно со всем вообще соглашается, но не потому что терпила, а потому что это Ваня, с ним нельзя не согласиться. Хэнк не умеет.

05 - 06

в ноябре их обоих накрывает осенняя хандра. они грызутся даже на почве неподелённых шерстянных носков и мощности обогревателя. раньше темнеющее, под гнётом холодных капель дождя, небо ситуацию не улучшает. Киса от рабочей опустошённости и нарастающего между ними напряжения изредка тихо плачет на балконе, зажав меж пальцев тлеющую сигарету. Боря в ночи сильнее обычного прижимает его к себе и гладит по голове. невесомо перебирает спутанные кудри и втягивает носом запах Ваниного кондиционера. на утро Киса, поджимая губы, смотрит на букет голубых гортензий и, оставленную рядом, баночку стайлинга для волос, который закончился буквально вчера. он знает: они это перетерпят; он знает: Боря ни на каплю его меньше любить не стал и ни на секунду не перестаёт о Ване думать, как и раньше. маленький вкусненький малышочек (мой) в холодосе бёрн, на плите пасту сварганил с работы тебя ещё отпросил, отдохни люблю тебя 08:45.

чем я тебя заслужил?

и я тебя люблю борь

9:16.

Ваня скупо роняет горячие слёзы на серую наволочку подушки. на вылазке в москву, чисто из интереса, они медленно гуляют по вднх. – некрасиво – фыркает Ваня, поглядывая на возвышающийся «москоу сити» – мне тоже не нравится – шепчет Боря так, чтобы только Ваня слышал. питер стал в разы роднее всего за несколько месяцев. да и московский ноябрь как-то даже противней. Киса ёжится от слабого ветра и тащит Борю в сторону вокзала, обратно домой. в декабре они почти не выходят из дома, только изредка выбираются в магазин, чтобы закупиться на пару недель продуктами. Ваня наблюдает за, нарезающим салаты, Борей и где-то внутри благодарит судьбу за такой щедрый подгон в виде «самого лучшего на свете мужика», как Киса сам его называл нередко. он скорее всего загнулся бы без Хенкина давно, где-нибудь в коктебеле или повесился от невыносимого одиночества. Киса оглядывает их маленькую квартиру, увешанную мишурой, задерживает взгляд на всех вещах, отражающих крайне важное для него присутствие их в жизнях друг друга, и лыбится как умалишённый. они выпивают по бокалу во время курантов и выслушивают поздравления от родственников по телефону.

«ванечка спасибо что с борей там рядом, я не знаю, как бы он там один» – у Хенкиной поджимаются губы от попыток сдержать материнские тоскующие слёзы.

– ну маам – Хэнк стыдится её отчего-то, как в детстве. Киса её уверяет, что он сам без Бори бы не вытянул. тёть Лариса же в свою очередь, посмотрев на довольного и залюбленного сына внезапно горько всхлипывает, и Кислов чудом держится, чтобы не ответить ей тем же. он спешно её успокаивает, ещё раз поздравляет с новым годом и прощается, сбрасывая звонок. слёзы градом сыплются на ткань Бориного лонгслива, и он старается как можно трепетнее Ваню обнимать за плечи. целует щёки и нос, пальцами смахивая солёные дорожки тоски. вместе им правда легче. Хэнк себя не простил бы сейчас, если бы тогда уговорил Кису всё-таки остаться в родном городе. Ваня птенчиком чмокает Борю в губы. Хэнк о таком даже не мечтал когда-то, может только в полубредовых снах после вписок в десятом классе. он этот момент бережно откладывает в своей памяти туда, откуда он точно не вылетит. ближе к февралю всё возвращается в прежнее русло. у Хэнка после первой сессии становится немного больше свободного времени и Кису это несказанно радует. они нагоняют те места, в которых ещё не были, ходят в кино на бездарные русские комедии и просто живут.

10

в мае Киса утопает в раздумьях над подарком ко дню рождения Хэнка и наслаждается весенним петербургом. хочется подготовить что-то особенное, но с фантазией у Вани не очень. одиннадцатого числа он шутливо вручает ему длинный клетчатый шарф и небольшой белый пакет. сам же смущается и отводит взгляд. а что если не понравится? вдруг перегнул? глаза Хэнка черезчур удивлённо расширяются, когда он достаёт дорогущий новый телефон. – будешь теперь крутой в уник свой пафосный ходить – Ваня не скрывает широчайшей улыбки. Боря не решается портить момент нотациями о цене подарка и «вообще ничего мне не надо было, ты мой главный подарок», а только утягивает Кису в долгий поцелуй. по выходным Боря берёт готовку на себя, пока Киса прижимается к нему со спины, приятно давя подбородком на голую кожу плеча. майское солнце пробивается сквозь тюль, и они покачиваются в такт «just like heaven», нежась в прохладном воздухе, попадающем в комнату через приоткрытое окно. Боря бубнит слова песни, помешивая рис с овощами, пока Ваня морщит нос от запаха стручковой фасоли, которую обязательно скинет в Хэнкову тарелку. Боря хочет остаться вот так навсегда. он это почти предлагает, но осекается, потому что завтра будет лучше.

зачем ему жить в одном дне, когда таких будет ещё сотня и больше?

12

они неизменно по июльским субботам выходят гулять до утра, продолжая наслаждаться белыми ночами, даже спустя год жизни в питере. после летней сессии Хэнк отсыпается вдоволь до трёх часов дня, не желая Кису выпускать из кольца своих рук. – я бы всю жизнь так лежал и не просыпался, если бы можно было – он тычется носом куда-то в изгиб Ваниной шеи. – я бы сдох бля ужас Боря только умиротворённо расплывается в улыбке. он себя чувствует маленьким ребёнком, у которого в доме неограниченное количество сладкого всегда на столе стоит, когда наконец осознает, что они с Кисой стакаются идеально и даже быт ушёл на план, наверное, десятый от той нежности, которую Хэнк испытывает каждый божий день. уж носки-то можно и потерпеть. ради Кисиной стряпни и поцелуев в свою светлую макушку, можно терпеть что угодно. правды ради, шестнадцатилетний Боря ни за что бы не поверил, что они с Кисой вот так могут. тогда Ванин взрывной характер вкупе с юношеским максимализмом делали с ним что-то странное, чего Хэнк конечно никогда не боялся, но и не понимал. прошлый Киса разбил бы самому себе нос за то, в какого реального кота он с Борей превратился. нынешний он просто с пониманием посмотрел бы на свою недавнюю подростковую версию. – что-то я совсем расклеился – он задумчиво тушит сигарету о пепельницу и спрыгивает с подоконника – может попиздимся для профилактики? как в старые добрые а у Бори сердце падает куда-то в ноги от такого Вани. он всё ещё тот же, только, правда чуть лучше. он бы любого Кису любил, но этого: в его растянутой домашней футболке, с гнездом на голове, странно-милой утренней припухлостью глаз и улыбкой полной нежности, адресованной всегда только Боре – любить в разы приятнее. в последний день июля, перед отъездом к родным, они выбираются на крышу и долго сидят, рассматривая розовеющее небо. Боря в голове помечает этот год самым лучшим в своей жизни со стопроцентной уверенностью, что Киса делает то же самое. – кис Ваня отвечает коротким «м?», не поднимая прикрытых век. – люблю тебя очень Киса только сильнее сжимает чужую ладонь в своей.

мы всё-так вдвоём -

это же лучше, чем пусто