108 ударов в минуту

Переговорная департамента заполнилась быстрее, чем Сакуре того вообще хотелось. Она не любила эти сборища по понедельникам. У неё и так была куча дел, требовавших внимания. Недописанная за ночь аналитика паттернов выжигала всякое желание болтать, вызывая зуд в мозгах. Переключиться, забыть, отвлечься. Кабинет переговоров был типично казённый: длинный стол из светлого дерева, начищенный до блеска, тяжёлые шторы на окнах, приглушающие утренний свет, и обязательный флаг на стене. Слева от входа висела её любимая огромная магнитная доска, испещрённая схемами, фотографиями и разноцветными магнитами. Прямо по центру, за спиной начальника, висел плазменный телевизор во всю стену — сейчас его экран показывал заставку режима ожидания, но Сакура знала, что через минуту он засветится картами и схемами. Она вдохнула привычный запах полироли, бумаги и почувствовала в нем едва уловимые ноты вишнёвого табака. Сакура знала эти ноты: они оставались после Минато, даже когда тот курил в своем кабинете, хотя курить он порывался бросить уже три года, не меньше. Стулья с высокими спинками стояли ровно по периметру, как солдаты на построении. На столе — графин с водой, стаканы, папки с грифами доступа. Ничего лишнего. Эта идиллия из тишины, порядка и чистых стульев, ещё не тронутых чужими телами, рухнула с первым скрипом двери. Ввалился Наруто — как всегда до неприличия громкий, с папкой под мышкой и вечно полупустым стаканом кофе в руке. Плюхнулся на стул, даже не посмотрев, кого толкнул локтем. Генма защёлкал зажигалкой у окна, хотя курить здесь было нельзя, но он и не собирался. Инузука упал рядом с ней, тот самый из кинологического отдела, с вечным шрамом на губе и запахом псины, от которого Сакура всегда чихала. Тен-Тен затащила за собой Хинату — та сжалась на стуле у стены, сложив руки на коленях. Аоба, командир отдела технического сопровождения, тяжело опустился на своё привычное место, даже не поздоровавшись. Запах вишнёвого табака утонул в дешёвом кофе, перегаре и резких мужских одеколонах. Стулья заскрипели под тяжестью тел. Кто-то уже стучал пальцами по столу. Кто-то шептался в углу. Наруто громко спросил, кто брал его зарядку, и никто не ответил. Сакура смотрела, как идеально расставленные стулья съезжают, как ровные ряды превращаются в хаос, и думала, что переговорная похожа на поле боя до и после. Но бой начнётся только сейчас. Она перевела взгляд на Минато. Тот не поднял головы. Ждал, пока соберутся все. Хатаке Какаши вошёл в переговорную, когда все уже были на местах. Опоздал. Ну, конечно, кого еще можно ждать, задерживая всех остальных. Форменные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами — без шевронов, без галстука. На цепочке, бьющей о грудину при каждом шаге, висят кольцо и жетон. Она видела, как его взгляд скользнул по комнате по Минато во главе стола, по Наруто с кофе, по свободному стулу в дальнем конце, окнам, дверям, углам. Сакура попала в этот обзор последней, мелькнула розовым на периферии. Он не извинился, не кивнул, даже не поздоровался. Прошёл к стулу, сел, развалился, уперевшись скулой в кулак. Минато поднял голову. — Начнём, — сказал он. Намиказе был из тех, кто стареет красиво, статно, словно английский граф. Минато сидел во главе стола как всегда — прямо, неестественно ровно держа спину, листая отчёты в папке, задумчиво сведя брови к переносице. Начальник департамента всегда был серьёзным, когда работал. Но Сакура знала: как только его взгляд отрывается от бумаг, в нём появляется такое тепло, что можно захлебнуться. Она невольно выпрямилась — не от страха, уже по привычке. Голос Минато действовал как холодный душ: вроде приятно, но лучше не привыкать. — Харуно, вам есть что сказать относительно последней операции? — бархат его голоса заставил её на секунду замереть, но как только она посмотрела в другой конец стола, вся расслабленность ушла из тела, вытесняясь яростью. — Да, конечно, господин Намиказе. Я проанализировала схему прошлого захвата и пришла к выводу, что действия капитана Хатаке были не совсем корректными и имели весомые риски. Она видела, как глаза противного капитана закатываются, и это вызвало приступ злобной радости. Переключатель, Сакура. — Позволите вывести на экран изображение? — Да, выводи. Намиказе развернулся лицом к экрану, висевшему за спиной. — Вести группу через главный вход было ошибкой. Террористы криво, но активировали систему охраны банка — вся группа попала в тепловые датчики, которые были расположены только на центральном входе. Если бы капитан Хатаке соизволил выслушать меня до начала операции, он бы об этом знал. Она ткнула ручкой в экран. — Вот служебный вход, во дворе здания. Принимает грузовики с чернилами. Вход через него позволил бы пройти незамеченными и по моим подсчетам был безопаснее для группы на двадцать один процент. — Обходить здание в команде из семи человек, — его бровь изогнулась. Она всегда изгибалась, когда они спорили. Ей нравился этот жест, капитан начинал показывать эмоции. — Ты действительно считаешь, что мы бы остались незамеченными, Харуно? Ей нравилось выводить его. Нравилось спорить, слышать, как он ругается. Спокойный, всегда противно уравновешенный с дурацкой маской безразличия. Настолько самоуверенный, считающий, что устав написан не для него, соблюдая только те правила, которые он хочет соблюдать. Пока все сидели по форме, он единственный позволил себе явиться на планерку в обычной белой рубашке. Хам. Вот, уже рука потянулась к длинным седым волосам и медленно зачесала их назад. Отлично, он бесится еще больше. — Да, я думаю, вы могли пройти вот здесь, — она очертила ручкой трёхмерный план здания. — Там меньше окон, и по сообщениям снайперов был всего один террорист. Он вздохнул обреченно. В его понимании Харуно была поездом без машиниста. Огромная, неуправляемая махина её самомнения неслась на него со скоростью сто двадцать миль в час без возможности дёрнуть стоп-кран. — Ты понимаешь, что несёшь? Я бы потерял две минуты на обходе и непонятно бы что выиграл. То, что наши снайперы засекли у окна только одного, еще не говорит о том, что он там действительно был один. Решение входить в главные ворота было полностью оправданным — там больше окон, что дало бы возможности для наших снайперов. Короткие розовые волосы растрепались. Ему хотелось схватить за них и натянуть так, чтобы эта пигалица вспомнила своё место и не лезла в его работу, ставя абсолютно каждое решение под своё долбаное сомнение. — Ваши действия могли начать излишнюю панику среди гражданских и спровоцировать применение силы, когда вы попали в тепловые датчики и активировали сигнализацию, капитан. — Когда твои отчёты начнут учитывать не вероятности, а сухие факты, мы поговорим, — он даже не повысил голос. Просто отрезал. — А пока — сиди в своём углу, Харуно. Я принимаю решения под пулями. Они не начали бы убивать, потому что пришли не за кровью, а за деньгами. Я изучал дела каждого до штурма, и я слушал переговоры до того, как войти туда. Они тянули время, они не смогли адекватно активировать систему охраны, они дилетанты, а не террористы. Твоё дело считать, моё принимать — решения. Переключатель, Сакура. Остановись, на вас смотрит весь командирский состав, Сакура. К чёрту. — Если ты ещё раз скажешь что-то про то, где находится мой угол, как будто я твоя подчинённая, я запихну эту ручку тебе в... — Кхм-кхм. Минато откашлялся, намекая, что они снова перешли границы. Хотя все присутствующие были не против дослушать, чем сегодня закончится эта перепалка. Всем, кроме Сакуры, нравились понедельники только из-за этих скандалов. Если бы Минато разрешал приносить еду в переговорную, они бы брали вёдра горячего поп-корна с сырной посыпкой и закидывали в рот, смакуя происходящее. Сакура перевела взгляд на представителя отдела переговоров. Наруто широко улыбался, даже не пытаясь скрыть удовольствие и пихал локтем Генму под бок, что-то шепча так, что ей не было слышно. Ей вдруг резко захотелось дать ему оплеуху, но она сдержалась. Она села на место, окидывая взглядом командиров отрядов и других офицеров, понимая, что снова не сдержалась. — Инузука, пожалуйста, начни со сводки кинологического отдела. Минато выдохнул с облегчением. Планёрка шла ещё час. Час нудных рассказов и сухих отчётов. Сакура перебирала в голове варианты ужина — чтобы заведение было как можно ближе к дому, но только не итальянское. От пасты уже сводило желудок. Купить тако в уличном ларьке и не париться? Но там же повар не моет руки после того, как берет наличные у покупателя. Переключатель, Сакура, ты на собрании. Она вышла из переговорной, прижимая ноутбук, и старалась не смотреть на противный профиль капитана, который, казалось, вообще не умеет проявлять ничего, кроме своей напускной сухости и тех редких жестов вроде изгиба брови или взлохмачивания седых волос. Интересно, как давно он поседел? Ему всего 38, не старик же совсем. Генетика или образ жизни? Тебе это правда интересно? В комнате отдыха было тихо. Здесь всё было устроено для короткой передышки, а не для жизни. И именно это подкупало. Высокий барный стол, четыре таких же стула с металлическими ножками. Все почему-то постоянно жаловались, что на этих стульях не посидишь долго, слишком неудобные, но ей было в самый раз. Вдоль стены — кухонный гарнитур, на столешнице кофемашина, сахарница, стопка одноразовых стаканчиков. Рядом — корзина с печеньем и шоколадками, кто-то из отдела таскал их постоянно, но корзина всё равно всегда была полная. Над гарнитуром висели закрытые ящики и открытая полка с кружками: чьи-то личные, с надписями «Лучший папа» и «Keep calm and shoot straight», и казённые — белые, без рисунка. Пахло здесь кофейной гущей, ванилью из дешёвых печений и едва уловимо плесенью от старой раковины. Она часто работала здесь, предпочитая своему месту в опенспейсе, где рядом без остановки трещал Наруто, собирая все сплетни отдела. Сакура открыла ноутбук, налила кофе, углубилась в отчёты по захватам заложников за последний год. Искала паттерны. Ошибки террористов, которые помогли капитану не потерять заложников. По её мнению, каждый раз он делал ошибки, но спорить с тем, что каждый раз он выходил сухим из воды, было невозможно. Продал душу за такое сказочное везение? Ошибки — это видение ситуации под другим углом. Успешный штурм — это факт. Аналитик всегда опирается на факты, даже если они связаны с самым противным в департаменте капитаном Хатаке. Дверь открылась. Она услышала звук его шагов, их ни с чем невозможно перепутать. Сотню раз она видела, как он наступает на носок, перекатывая ногу на внешний свод стопы, пятки почти не касаются пола. Бесшумно. Профессионально. Обыденно. Секунда, он подойдет к ней со спины и вывернет шею до щелчка в неестественном положении. Переключатель, Сакура. Она подняла взгляд от экрана компьютера, режим «Комфорт для глаз» явно не предназначается для того, чтобы смотреть сутками. Хотя у Хатаке свой режим. «Дискомфорт для глаз». Она сидела к нему спиной, закрыла глаза, ясно увидела перед собой белую рубашку с закатанными рукавами, кольцо и военный жетон на цепочке бьются о грудину при каждом шаге. Сакура не обернулась. Она знала, что он делает, как он это делает и его трёхмерное изображение сразу всплывало в голове. Он прошёл к кофемашине, встал у неё за спиной слишком близко. Посмотрел не на неё, а в экран, где горела схема. — Опять анализируешь, Харуно? Она промолчала. В нос ударил запах мускуса, смешавшийся с кофейными зернами, и едва уловимо она ощутила запах пороха. Порох. Он был в тире. Она усмехнулась: что, представлял её вместо мишени и с удовольствием разряжал обойму? — Вам бы тоже стоило поучиться, — сказала она, не оборачиваясь. — Поучиться чему? — Смотреть на свои ошибки. А не бежать от них в тир. Он не ответил. Нажал кнопку на кофемашине. Заурчало. — Я не бегаю от ошибок, Харуно. Я их исправляю. На месте. Под пулями. Пока ты пишешь отчёты. — Отчёты, которые спасают вашу задницу. — Моя задница в порядке. — Это потому что вы её не видите. — Зато ты, как я понимаю, видишь. Он повернулся. В руке — чашка с кофе. Чёрный, без сахара, его обычный. — Вы что-то хотели спросить? — спросила она. — Нет. — Тогда зачем отвлекать? Он помолчал. Посмотрел на её экран — схема захвата, красные стрелки. Взял чашку и вышел. Сакура смотрела на закрытую дверь. Перевела взгляд в угол на маленький холодильник, где висел стикер с ругательством, написанным маркером. — Как же бесит, — сказала она тихо.

***

На парковке она села в машину, но не завела двигатель. Просто сидела, положив руки на руль, и смотрела на тёмное стекло участка. Горел свет в кабинете Хатаке — третий этаж, второе окно от угла. Она знала, потому что смотрела туда каждый вечер. Не специально. Просто так получилось. Телефон завибрировал. Ино: Ну как прошёл день? Убила кого-нибудь? Сакура усмехнулась. Набрала ответ. Сакура: Нет. Но очень хотелось. Хатаке сегодня пробил очередное дно. Ино: И ты вместе с ним, судя по всему. Как всегда, опозорилась при всех? Сакура: Ино, иди нахер. Сакура: Да, я опять не смогла переключиться. Ино: Давай в пятницу вина выпьем, расскажешь все подробнее? Сакура: Только если ты будешь держать язык за зубами. Сакура убрала телефон. Завела двигатель. Выехала с парковки, больше не взглянув на окно Хатаке. Как-то слишком много его стало в ее жизни. Сначала работа пять дней в неделю, а теперь еще и вечером в пятницу о нем рассказывать. Сакура закрыла глаза, остановившись на светофоре. Перед внутренним взором снова возникла его рубашка с закатанными рукавами. Кольцо на цепочке с жетоном. В носу зачесалось от запаха пороха, который она учуяла за три шага. Она открыла глаза. Зелёный. Можно ехать. Но вместо газа нога задержалась на тормозе ещё на секунду. Потому что в зеркале заднего вида ей показалась та самая знакомая белая рубашка у водителя, стоявшего за ней.