108 ударов в минуту

С момента начала подготовки к операции Какаши уже забыл, когда нормально спал. Он проваливался в сон, когда организм уже не выдерживал нагрузки, и это сложно было назвать качественным отдыхом. Хорошо, если это были привычные кошмары — Рин в крови на операционном столе, Обито под завалом. Но всё становилось ещё хуже, когда ему снилась Харуно. Каждый раз во сне она говорила ему, что это ничего не значит, и целовала его снова и снова и с каждым разом все более и более страстно, властно и напористо. Её губы пахли вишней, её когти впивались в его шею и плечи, её тело прижималось так близко, что он чувствовал этот жар даже сквозь сон. Это начинало сводить с ума. Он просыпался, смотрел на свои руки и задавался вопросом: почему он не отталкивал её ни разу во сне, ни тогда в фургоне, ни разу? Если бы Рин попыталась поцеловать его в грязном фургоне, он бы остановил её. Он бы сказал, что она устала и ей нужен отдых. Он бы не поддался эмоциям. Он не поддавался им даже на войне, которую они с ней и Обито прошли вместе бок о бок. Но он поцеловал Харуно. И, что страшнее всего, ему понравилось. Привычная рутина сбилась. Привычная чуйка замолчала. Привычная жизнь покинула его, не помахав ручкой на прощание. И самое сложное в этом всем — признаться себе, что всё уже не так как прежде и обратно скорее всего не вернётся. Признаться — значило предать друга. Предать покойных жену и ребёнка. Предать себя. Хатаке, ну на кой черт ты это сделал? Ответа не было. Ни одного нормального объяснения его поступкам по отношению к ней не было. Он проснулся в четвёртом часу утра, долго смотрел в потолок, потом встал и пошёл на тренировку, пытаясь выбить из себя эти образы. Не выбил. И теперь, шёл по управлению, мышцы все еще приятно ныли. Как вдруг навстречу из-за поворота к нему вылетела Харуно. — Доброе утро, капитан. Вы что-то совсем забыли, как смотреть по сторонам. — Доброе, Харуно, — он растерялся от ее слишком хорошего настроения, в последние дни она либо пряталась от него, либо плакала. А сейчас, после поцелуя в фургоне, после которого она выбежала как ошпаренная, она держит в руках термос и улыбается так искренне, что даже начинает казаться, что Харуно под какими-то препаратами. — Выглядите не очень, зайдите в комнату отдыха за кофе, — она обошла его и удалилась в сторону опенспейса, куда заглядывала редко. Харуно, это ты из-за вчерашнего поцелуя такая или что-то случилось? Он обратил внимание, что она пришла на работу в том же, в чем была вчера. Она редко ходила два дня в одном и том же, как гражданский аналитик она одевалась по офисному, но иногда носила и парадную форму. И термос с кофе другой, он такой еще не видел у нее ни разу. Это было не в ее стиле, он не хотел думать об этом. Но в голову пришла непрошенная и очевидная мысль. Она приехала в управление не из дома. В комнату он пока решил не заходить, на столе в кабинете ждали отчеты, которые нужно было разобрать еще несколько дней назад, но у него никак не доходили руки. Еще пара дней и Минато начнет задавать вопросы, а отвечать на вопросы капитан не любил, предпочитая не доводить до таких крайностей. Документы в руках зашелестели. Отчёт о синхронизации частот — там, внизу, стояла её подпись, и Какаши задержал на ней взгляд. Перевернул страницу. Дальше пошли скучные рапорты о расходе гранат и ведомость на ремонт микроавтобуса, которую он даже не стал открывать. Одна половина документов бесполезна, а вторая вообще непонятно, что делает у меня на столе, а не у Минато. Он просидел в кабинете до обеда, стараясь лишний раз не высовываться, чтобы никого не видеть, никого не слышать и не сказать ничего лишнего самому. Но недосып сказывался — голова гудела, документы расплывались перед глазами, цифры смешивались в единую серую, совершенно нечитаемую массу. Он очнулся лицом на столе, щека ощутила бумагу, которая судя по всему смялась. Он, конечно, надеялся, что там ничего важного нет, но усталость кажется съела даже совесть. Кофе. Нужен кофе. Даже если там будет Харуно. Он вышел из кабинета и нехотя пошел в комнату отдыха, потому что кофе из столовой пах грязными тряпками, а про вкус и говорить было нечего. За углом, недалеко от комнаты отдыха он услышал голоса и замедлил шаг. Не хотел подслушивать, но ноги сами остановились, когда услышал тему разговора. — ...Харуно в таком настроении приехала сегодня, что вся парковка слышала, — голос был знакомым, сотрудник из отдела снабжения, Какаши не знал его имя, как, наверное, имена всех снабженцев. — Неужели Хатаке наконец начал её удовлетворять как женщину? — засмеялся второй, кажется, тоже кто-то из снабженцев. — Давно пора, а то ходит вечно крысится на всех. Почти тридцатник уже, а всё волосы в розовый красит, как язва пубертатная. — Слышал, он привёз её на штурм в одном халатике, — добавил первый. — Видно, не закончили и прямо с койки и на задание. Вот что значит служебный роман. — Какой роман? Так, перепихон в служебке. Она же аналитик, а он капитан. Куда им до романа. Какаши почувствовал, как его начало потряхивать. Не от холода и даже не от недосыпа, а от глухой, тяжёлой, животной ярости, которая поднялась откуда-то из глубины, откуда, кажется, не выходила годами. Они обсуждают её. Он вышел из-за угла. — Продолжайте, — голос был нарочито ровным. — Я слушаю. Двое снабженцев замерли. Один побледнел так, что стал одного цвета с бумагой в своих руках. Второй открыл рот, закрыл, сглотнул. — Капитан Хатаке, мы… — Я сказал — продолжайте. — Какаши сделал еще один шаг вперёд. — Вы так увлечённо обсуждали мою личную жизнь и жизнь аналитика Харуно. Не стесняйтесь. Я весь во внимании. Тишина стала практически осязаемой. — Это было… недоразумение, капитан. Мы просто… — Что вы просто? — Какаши склонил голову набок. Бровь медленно и опасно изогнулась. — Просто обсуждали внешность сотрудницы? Просто сплетничали о том, чего не видели и не знаете? Просто фантазировали о том, с кем спит вышестоящий по званию? Он шагнул ещё раз. Теперь между ним и снабженцами осталось меньше трех шагов. — Капитан Хатаке, мы приносим извинения, — один из снабженцев вытянулся по стойке смирно, но это его не спасло. — Это было непрофессионально. — Непрофессионально? — Какаши усмехнулся без тени веселья. — Вы сейчас обсуждали за спиной аналитика, который спас на прошлом штурме пятьдесят два человека. Пятьдесят два. Даже не смотря на то, что была в халате. А вы что сделали? Заявки на боеприпасы оформляли? Снабженцы стыдливо молчали. — Харуно Сакура спасла больше жизней, чем вы оба видели за всю карьеру. Я жду ваши рапорты у себя на столе в течение часа, приказ о внесении дисциплинарного взыскания в личные дела будет готов в течение дня. Надеюсь, после этого вы начнёте сначала думать, а потом говорить. — Так точно, капитан. — Свободны. Снабженцы исчезли так быстро, будто их и не было вовсе, оставив в коридоре после себя только запах дешёвого одеколона. Какаши стоял и смотрел в никуда. Руки подрагивали от напряжения в теле. Он не должен был этого делать. Не стоило срываться, не стоило защищать её так открыто и яростно. Потому что теперь эти двое разнесут по всему управлению: «Хатаке за неё заступился, значит точно что-то есть», и сплетен станет вдвое больше. Но он не мог промолчать. Он слышал, как они говорят о ней, и внутри что-то щёлкнуло, как оружейный предохранитель. Он уже взялся за ручку двери в комнату отдыха, когда в кармане завибрировал телефон. Я сегодня дойду до кофемашины? Какаши достал телефон из брюк, экран горел знакомым именем — «Ямато». Тензо. Старый друг, с которым они вместе служили какое-то время. Сейчас — офицер разведки элитного подразделения. Через него можно было получить практически все, что угодно: связи, информацию, доступ к тому, чего нет в открытых и даже закрытых источниках. Но его редкие звонки, которые всегда что-то значили. — Хатаке, — ответил он, отходя от двери в тихий угол коридора. — Приветствую. — Голос Ямато был ровным, спокойным, как всегда. — Товар получил? Какаши моргнул. Бронежилет. Который он заказывал для Харуно через Ямато. Потому что через обычные каналы снабжения предоставлялись только стандартные бронежилеты, такое качество обычному аналитику не светило в любых обстоятельствах. Но Какаши не мог допустить, чтобы она ехала на реальную операцию в том, что ей выдали в управлении. Даже несмотря на то, что она должна находиться в потенциально безопасной зоне. Это были «Акацуки», это был Обито и риски были высокими как никогда. — Да. Вчера. Спасибо. — Пустяки. — В голосе Ямато проскользнула едва уловимая теплота. — Мой знакомый спрашивал: как сидит? Не жмёт? Какаши на секунду прикрыл глаза. Он вспомнил, как Сакура выглядела в новом бронежилете в фургоне. Как ровно лямки легли, как сели по контуру бронеплиты, подмяв собой грудь. В нем она дышала более свободно, без привычного напряжения. И самым приятным из всех его воспоминаний оказались ощущения того, как новенький кевлар приятно холодил руку, когда он обнимал ее в поцелуе. От воспоминаний о вчерашнем пересохло в горле. — В самый раз, — сказал Какаши, прочищая горло. — Передай знакомому — отличная работа. — Передам. Он ещё спросил: получатель подарка ведь в курсе, откуда ветер дует? Какаши понял. Ямато спрашивает, знает ли Сакура, что бронежилет не со склада, а что его достали по связям, с риском. — Не в курсе. И не нужно. — Понял. Видел прогноз, погода в регионе меняется. Возможны осадки. Ты там смотри, не промокни. Какаши сжал трубку телефона чуть крепче. — Я в курсе прогноза, — ответил Какаши. — Знаю, что в курсе. — Ямато сделал паузу. — Знакомый ещё спрашивал, всё ли у тебя в порядке с экипировкой? Или нужно что-то ещё для полярных экспедиций? Какаши почти усмехнулся от этой заботы. — Пока всё есть. Если понадобится — обращусь. — Договорились. Ты это… береги себя. А то кому я потом буду должен? — Постараюсь. — Конец связи. Короткие гудки. «Погода меняется» — значит «Акацуки» начали действовать. Не к добру это, до операции еще два месяца. Надо поговорить с Минато. Какаши убрал телефон в карман. Посмотрел на дверь комнаты отдыха, представил, как она сидит там за ноутбуком как всегда спиной к двери и напряженно работает, стуча пальцами по столешнице. Он не вошёл. Развернулся и пошёл обратно в кабинет, потому что если он откроет эту дверь, то не может быть уверен, что сможет держать себя в руках. Они с Ямато познакомились семь лет назад в командировке. Там, где небо практически всегда было серым от пыли, а земля — красной от крови. Ямато тогда был просто Тензо — обычный молчаливый офицер из соседнего подразделения, которого Какаши запомнил только потому, что тот никогда не улыбался и практически ничего не говорил. В их первую общую операцию Ямато вытащил его с линии обстрела. Просто схватил со спины за бронежилет и силой уволок в укрытие, пока пули свистели над головами. Какаши тогда даже спасибо не сказал — только молча кивнул и Ямато кивнул в ответ. С тех пор они не дружили в привычном понимании этого слова — не выпивали вместе, не поздравляли друг друга по праздникам, не устраивали дружеских посиделок на берегу реки. Просто они оба знали, если один попросит, второй сделает без лишних вопросов «почему» и «зачем». И кажется, что им двоим этого было всегда более чем достаточно. Бронежилет для аналитика. Какаши усмехнулся про себя. Кто бы мог подумать, что он когда-нибудь будет просить о таком, да еще и офицера разведки Тензо. Рубашка помялась от сна на столе, он старательно разглаживал ее рукой, по пути в свой кабинет. На экране ноутбука на столе моргнуло новое сообщение в почте. Какаши несколько раз клацнул мышкой, пробегая глазами по заголовкам последних писем: отчёты, рапорты, заявки. Куча бюрократической волокиты, без которой не обходилась ни одна операция. И одно письмо — с грифом «Для служебного пользования», отмеченное красным флажком. Итоговая межведомственная встреча. Подтверждение участия. Какаши открыл письмо и пробежался глазами по стандартной форме, с датой, временем и местом. Он открыл список приглашённых: все руководство, начальники управлений и отличившиеся сотрудники за год. Затем щелкнул на программу, включавшую в себя награждение и фуршет. Всё как всегда. Он поморщился. Не хотелось. Совсем. Эти мероприятия высасывали силы сильнее, чем любой штурм. Форма, которую надо гладить. Медали, которые надо надевать. Улыбки, которые надо изображать. Разговоры ни о чём с людьми, которые через пять минут после банкета не вспомнят о чем вообще говорили. Но служба обязывает. Он перечитал список приглашённых. Нашел свою фамилию. Теперь идти нужно было точно. Он пролистал в самый низ, даже не пытаясь найти других знакомых, и в самом низу увидел то, что обожгло глаза: Харуно Сакура, аналитик кризисных ситуаций в составе группы от Департамента оперативного реагирования. Она тоже едет. Он закрыл письмо. Нажал «Подтверждаю». Пальцы замерли над клавиатурой. И зачем я это сделал? Ответ пришёл сразу, и он ему не понравился. Потому что если она там будет — он сможет на неё смотреть. Не украдкой, через кабинетное стекло. Не через прицел на учениях. А на официальном мероприятии. Как на равную. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Ты идиот, Хатаке. Но письмо с подтверждением уже ушло.

***

Неделя прошла как один долгий выматывающий день. Отчеты, планёрка, тренировки, снова отчеты. Всё, чтобы забыться, чтобы реже заходить в комнату отдыха, реже видеть ее. Минато сказал, что со стороны «Акацуки» начались действия, которые пока сложно оценить и проанализировать, нужно было дождаться расшифровку записей их передвижений от разведчиков, пока план действий оставался неизменным и шел по сценарию. Вектор общения с Харуно за эту неделю сменился на взаимное молчаливое принятие, она практически не трогала его на планёрках и брифингах, он старался как можно реже заходить в комнату отдыха. Но когда все-таки заходил за кофе, она молча протягивала ему кружку и просила налить ей тоже, либо со сливками, либо двойной эспрессо без сахара. Когда Сакура поймала его непонимающий взгляд, то сказала, что иногда горечью нужно уметь делиться и еще про то, что иногда нужно менять привычки, чтобы увидеть новые возможности. Какаши не совсем понял, что она имела ввиду, но спорить не стал. Хотя в душе ему не хватало ее привычных шуточек, её взрывов, чего-нибудь, что не было тишиной. Это ничего не меняет. В четверг он шел как обычно за кофе и остановился перед комнатой отдыха, потому что услышал знакомые голоса за дверью. — Капитан, не всё сводится к одним только цветам. — Ты думаешь, что женщинам нужно что-то ещё? — голос принадлежал Генме. Какаши узнал эту ленивую интонацию, с вечной зубочисткой за щекой. — Вы мыслите слишком плоско. Какаши замер за дверью. О чём они говорят? О цветах? Каких цветах? Генма дарит ей цветы? Хотелось открыть дверь. Хотелось увидеть своими глазами, что там происходит. Какого чёрта они обсуждают. Но он прошёл мимо. Зная, что нельзя вмешиваться. В субботу утром он стоял перед открытым шкафом и смотрел на парадный китель. Тёмно-синий, с золотыми шевронами, с выстроченными карманами, которые он никогда не использовал. Китель висел на плечиках уже отглаженный — он отдал в химчистку вчера, потому что самому не хотелось, сил не было даже думать об этом мероприятии. Медали лежали в открытой шкатулке на кухонном столе. Он смотрел на них и ничего не чувствовал, внутри не было ни гордости, ни тепла. Только привычная тяжесть, которая всегда появлялась, когда он смотрел на эти цветные куски металла. Надо нацепить. Потому что надо. Не потому что хочется. Он взял одну, пальцы нащупали уже знакомую колодку, он открыл крепление и прицепил на левую сторону кителя. Руки двигались механически, на автомате. Он не смотрел в зеркало, не красовался и не гордился собой. Какаши не сводил взгляд с наград, которые одна за другой ложились на жесткую ткань его накрахмаленного кителя. Он посмотрел на себя в зеркало украдкой, когда повесил последнюю награду. В зеркале отражался совершенно чужой человек. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, без привычной удобной растрепанности, даже шрам через левый глаз казался каким-то более светлым. Медали на груди и пустота в глазах. Вылитый герой с обложки, только за красивой картинкой огромная зияющая пустота, которую ничем не получается заполнить. Вот, что видел в зеркале капитан Хатаке. Какаши застегнул китель и поправил воротник белой парадной рубашки, заправляя под ворот цепочку с кольцом. Телефон завибрировал, уведомляя о том, что такси уже ожидает во дворе. Какаши запер квартиру, оставляя там привычную пустоту и пыль, с непониманием того, хочет он вернуться к ним как можно быстрее или не хочет больше возвращаться никогда. Машина оказалась старенькой, в салоне стоял стойкий запах дешёвого ароматизатора. Водителем был мужик лет пятидесяти, в вязаной цветастой шапке, из-под которой торчали волосы. Усы на его лице шевелились, когда он говорил, а говорил он постоянно. — Который час? — спросил таксист. Какаши посмотрел на приборную панель, но часы там не работали. Он перевел взгляд на телефон в руках, понимая, что стоило надеть на руку часы, под кителем все равно не было бы видно, а в обществе посмотреть на часы более правильно, чем постоянно держать в руках телефон. — Без пятнадцати восемь. — А я думал, без пятнадцати миллиард, — противно хохотнул водитель. Какаши промолчал. Надо было заказать «Комфорт-класс». — Вы кого-то важного сегодня награждать будете? — не унимался таксист, заметив ряд медалей, торчащих из-под пальто. — Или сами получать? Форма-то вон какая парадная. Прям начальник. — Капитан, — сухо поправил Какаши. — Тоже дело. Капитан — это звучит гордо. Вы из разведки? Ну конечно, так бы я и сказал, будь в разведке. За что мне это? — Нет. — А где служите? — Штурмовой отряд. Таксист удивленно присвистнул. — Ого. Это вы там, с автоматами, заложников спасаете? А по телевизору показывают? — Не показывают. — Жаль. А то бы я на вас посмотрел. Вы на актёра из популярного фильма похожи. Из этого, ну как его… ну который в «Крепком орешке» играл. Помните? Какаши отвернулся к окну, наблюдая за тем, как серый город проплывает мимо. Он считал фонарные столбы, чтобы не слушать. — А вы, кстати, смотрели «Крепкий орешек»? — спросил таксист. Какаши закрыл глаза и притворился, что заснул. Таксист не понял намёка, ну или понял, только совершенно на него наплевал. Мужик продолжал безостановочно говорить про боевики, про свою жену, про то, какой дорогой нынче бензин. Какаши слушал вполуха, кивал через каждые три фразы и думал о том, что он больше никогда не будет пользоваться такси. А еще думал о том, как бы Харуно отреагировала на этого водителя, наорала бы так, что уши заложило или с интересом поддержала эту увлекательную и совершенно бесполезную беседу. Конференц-зал головного управления был огромным. Какаши не любил это место. Слишком много света, слишком много людей, слишком много пустых разговоров. Потолки под три метра, люстры, которые слепили глаза. Столы расставлены буквой «П» с кучей еды и пока еще без алкоголя, перед столами располагалась сцена с трибуной и флагами по бокам. Он вошёл и сразу почувствовал себя чужим. Форма была везде — тёмно-синяя, зелёная, серая, с шевронами и медалями. Кто-то стоял группами, кто-то сидел, листая программу мероприятия. Гул голосов стоял такой, что казалось стены вибрируют. Слишком много людей. Какаши отошёл к дальней колонне и встал так, чтобы видеть вход, но чтобы он сам не сильно бросался в глаза. Взгляд машинально сканировал зал, проверяя окна, выходы, углы и людей. Профессиональная привычка не давала расслабиться до конца никогда. — Хатаке! Он обернулся. Минато шёл к нему в идеальном парадном кителе, с аккуратными шевронами и медалями, которые он носил с достоинством, а не с тяжестью. Его светлые, тронутые сединой волосы были зачёсаны назад. — Еле вас нашёл. Тоже не любите эти сборища? — Догадаться несложно. Минато усмехнулся. — Держитесь. Через полчаса начнётся официальная часть. Потом фуршет. Потом можно будет сбежать. — Я сбегу раньше, если получится. — Не получится. — Минато посмотрел на него как-то немного укоризненно. — Вы — лицо управления. На вас смотрят люди. Не подведите. Люди смотрят. Нашел причину. Минато уже открыл рот, чтобы сказать ещё что-то, но его окликнули. — Намиказе! — к ним подходил мужчина в черном кителе, с густыми бровями и слишком большим весом. Руководитель соседнего департамента. Какаши видел его пару раз. — У меня к вам вопрос по совместным учениям. Выделите минуту? — Я вас потом найду. — Минато кивнул Какаши. Они отошли, оставив Какаши одного. Он машинально огляделся по сторонам и обратил внимание, что людей в зале становилось все больше, они проходили мимо, рассаживались по местам перед сценой, обменивались рукопожатиями и кидали бесполезные фразы в воздух. Какаши решил отойти в более свободный угол, он встал спиной к стене и сложил руки на груди, задумчиво смотря в точку над дверьми центрального входа. — Капитан Хатаке? Он повернул голову. Рядом стоял молодой мужчина в тёмно-зеленом кителе, на его руке была нашивка Департамента по борьбе с наркотиками. Какаши поднял взгляд, заметил темные волосы, собранные в высокий хвост, в узкие глаза и спокойное лицо, которое всегда выглядело уставшим, даже после отпуска. — Шикамару? — Какаши приподнял бровь. — Он самый. — Шикамару Нара усмехнулся уголком рта. — А я уже думал, вы забыли, как я выгляжу. — Трудно забыть самого удобного, спокойного и одаренного аналитика. — Вы преувеличиваете. И вы сегодня слишком богаты на комплименты, капитан. Какаши посмотрел на него и впервые за весь вечер ощутил в груди что-то похожее на тепло. Шикамару был его аналитиком три года назад. Тихий, ленивый, вечно невыспавшийся и уставший, но до жути гениальный парень. Он ушёл в управление Собаку-но Гаары по собственному желанию со словами «Хочу работать с наркотиками, там хоть статистика понятная. А ваши террористы — одни эмоции». — Как тебе работается в управлении Гаары? Шикамару на секунду задумался, затем закрыл глаза и наклонил голову вбок, хрустнув шейными позвонками. — Спокойнее. Террористов хоть и меньше, чем наркоманов, но наркоманы предсказуемые. Им нужна доза, а не политическая повестка. — Он помолчал. — Но у этой предсказуемости есть и другая сторона, становится скучно. Очень скучно. — Ты скучаешь по штурмам? — Скорее по тому, что мои расчёты имели значение здесь и сейчас, а не через полгода, когда дело дойдёт до реальной операции. А вы как? Всё ещё воюете с аналитиком? — Слышал слухи? — Какаши напрягся, но старался не выдать Шикамару движения своего тела. Кругом одни аналитики, которые постоянно стремятся что-то анализировать и уж лучше пусть это не будет Какаши. — Кто ж их не слышал? — Шикамару усмехнулся. — В управлении Гаары тоже есть сплетни, между прочим. Например, про аналитика с розовыми волосами, который ругается с самым известным капитаном всего управления так, что дребезжат окна. Какаши молчал, не зная, что сказать, а Шикамару наблюдал за ним с ленивым любопытством. — Не хотите говорить? Понятно. — Да нечего говорить. Она хороший аналитик. — Лучше меня? — Шикамару прищурился. Какаши посмотрел на него и понял, что Шикамару сейчас не шутит с такими вопросами. — Не лучше. Она просто другая. — Поспешил Хатаке успокоить бывшего коллегу, пока тот случайно не развязал войну между двумя департаментами за случайно брошенную фразу. — Это интересно. А вы, как я слышал, в первый год её работы ходили к Минато и просили меня обратно? Это тоже был слух? Какаши замер. Сплетни уже и об этом есть? — Нет, — Какаши вздохнул. — Это не слух. Минато попросил, чтобы я дал ей шанс, и я не смог ему отказать. — А сейчас жалеете? Какаши посмотрел в сторону входа. Там, в потоке людей в форме, мелькнуло что-то розовое и тут же исчезло. — Сейчас уже не жалею. Ну, разве что иногда. Шикамару проследил за его взглядом и усмехнулся. — Понятно. Ладно, капитан. Рад был повидаться. Если надумаете меня переманивать обратно, то знайте, что у Гаары контракт до конца года. Я подумаю. — Подумай, — ответил Какаши, просто потому что нужно было что-то ответить. Шикамару развернулся и лениво растворился в толпе. Какаши остался у стены. Он смотрел на дверь, в то место, где мелькнуло что-то розовое, но он не успел углядеть потому что заболтался с Нара. Она здесь. Где-то в этом зале. Он перевёл взгляд на сцену, посмотрел в очередной раз на флаги, оглядел толпу у трибуны. Скоро начнется официальная часть, нужно занять место. Работай, Хатаке. Ты здесь по работе. Он даже почти в это поверил.