108 ударов в минуту

Тактические ботинки сразу же увязли во влажной земле, смешанной с разбитым кирпичом и ржавчиной. Тяжелый запах сырости и железа ударил в нос даже через маску. — «ДОР» на исходной — сказал Какаши в рацию, поправляя шлем. Пальцы уже машинально пробежали по застежкам, поднялись по ремням и проверили крепления. — Жду сигнала. В наушнике несколько раз щелкнуло, ответа не последовало. Он услышал только белый шум, сквозь который пробивались обрывки чужих фраз, а чуть погодя пропали и они, оставляя только тишину. РЭБ включили. Нужно ждать, просто ждать и дышать. Какаши дышал медленно, глубоко, чтобы не давать легкой тревоге внутри нарастать до более серьёзных масштабов. Он представил, как Сакура разносит штабной фургон и Неджи с криками, а пульс на ее браслете подлетел до космических масштабов. И почему-то эта картинка в его воображении немного подняла настроение. Он даже коротко улыбнулся под маской. Я обязательно ей скажу, когда вернусь. Все в группе ждали в полной тишине, кажется, даже не шевелясь. Никакой тревоги, никакой паники, никакого мандража. Просто время, которого всегда не хватает, прямо сейчас ощущалось с избытком. Какаши мысленно отсчитывал секунды, вспоминая карту завода, продумывая все риски, стараясь быть на шаг впереди любой возможной сложности. В наушнике резко зашипело, потом прорвался голос Саске: — Потеря связи была, РЭБ нейтрализован. «Чидори» на месте. Отлично. — Принял. «ДОР» заходит. Оставайтесь и ждите сигнала. Какаши выдохнул, развернулся и кивнул своим — работаем. — «ДОР» заходит. Начинаем. Чуть позже в наушнике снова зашипело, на этот раз дольше, и сквозь помехи пробились обрывки чужого доклада: — ...гражданские... в подвале... прикрываются... Саске. «Чидори» нашел заложников. Но откуда? Какаши поднял руку, сжатую в кулак, показывая сигнал «внимание», и повернулся к своим. — Работаем по плану «В». Наоми и Акимару идут в сектор В. Задача зачистить цеха и все коммуникации. К гражданским не идем, они задача «Чидори». Докладывать все мне и в штаб по мере продвижения. Наоми кивнула, поправила автомат, и через несколько секунд они уже исчезли в проеме приржавевших ворот служебного проезда. — Котэцу и Дзин — сектор С, квадрат С1. Держите коридоры, не лезьте в С3 без меня. После зачистки сразу доложите мне. Действуем по ситуации. При любых, даже незначительных сложностях, сразу сообщать мне, я доложу в штаб. Котэцу кивнул, хлопнул задумчивого Дзина по плечу и они, вскинув автоматы вошли в ворота. Они оба уже знали свои позиции — на учениях отрабатывали десятки раз, да и за годы службы уже успели показать себя более чем хорошей командой. — Рэн, со мной в квадрат С2. Цель зачистить, работаем на подавление, при необходимости на уничтожение. — Вас понял, капитан. — отрапортовал Рэн со всей серьезностью в голосе. Они вдвоем вошли через восточный вход, стальная дверь которого уже была приоткрыта. Какаши с силой толкнул её плечом, переступил порог и сразу ушел вправо, прижимаясь спиной к жесткой бетонной стене. Ствол автомата описал дугу, Какаши медленно, с осторожностью осмотрел пустой коридор и на пару закрытых дверей. Рэн скользнул следом, держа сектор слева, перекрывая углы. Ботинки мягко ступали по бетонной крошке, выдавливая тихий хруст. Пусто. Какаши нахмурился. Помещение оказалось слишком пустым. Не было видно ни охранников, ни боевиков, ни даже хоть каких-то следов их недавнего присутствия. Их встречали только пыль, ржавое старое оборудование и приглушенные звуки выстрелов, доносящиеся из разных секторов, где уже работала его группа. — Их здесь нет, — шепнул Рэн, словно прочитав его мысли. — Ушли. — Не расслабляйся. Они практически бесшумно двинулись дальше по коридору, уходящему вглубь, растворяясь в сером полумраке. Лампы, висящие на потолке в одну стройную линию, сейчас не работали. Только редкие окна под потолком пропускали яркий солнечный свет, расчерчивая пол длинными, косыми полосами. Какаши сверял реальность с картой в голове. Здесь должен быть поворот, чуть дальше расположена лестница на второй этаж, а прямо слева располагалась дверь в техническое помещение. Настоящий завод отличался от макета. Стены казались толще, коридоры уже, потолки ниже. — Слева! — крикнул Рэн, толкая капитана в плечо. Какаши уже падал, уходя в перекат, когда пуля раскрошила бетон в том месте, где секунду назад была его голова. Осколки хлестнули по шлему, звякнули, отскакивая от бронестекла. Из бокового коридора выскочили двое. Чёрные банданы, автоматы стреляют короткими очередями не целясь, просто на подавление. Рэн ответил сразу — щелчок, выстрел и пуля вошла первому в плечо, развернула его на месте, и тот упал, зажимая рану, но продолжал палить куда-то в потолок просто по инерции. Второй сместился за угол, стреляя из-за укрытия. Какаши вскинул автомат с колена. Очередь выстрелов попала в стену за углом и заставила боевика пригнуться. Этого хватило, чтобы Рэн сместился вперёд, перекрывая сектор. Второй выстрел и боевик схватился за горло и осел на бетонный пол. Первый всё ещё дёргался, пытаясь перехватить автомат здоровой рукой. Какаши подошёл, наступил на ствол, прижимая его к полу вместе с рукой террориста. — Где Обито? — спросил он негромко. Боевик смотрел на него бешеными глазами, но никакой информации он не выдавил. Какаши надавил ботинком сильнее — автомат вместе с рукой хрустнул. — Где Тоби? — спросил он еще раз. — Ушёл… — выдохнул боевик. — Сразу как РЭБ глушить начали… Сказал, вас встретят… а он… — Куда ушёл? — Не знаю… — боевик закашлялся, кровь пошла изо рта. — Вниз… или наверх… никто не знает… он никому не говорит… Боевик закатил глаза, теряя сознание. Или умирая. Какаши не стал проверять. — Ушёл, — сказал Рэн, перезаряжаясь. — Значит, ускоряемся, — бросил Какаши, переступая через распростёртое тело. Они прошли еще метров десять, когда Какаши почувствовал, что пол под ногами изменился. На вид тот же серый бетон, та же пыль и крошка. Но звук шагов стал более глухим, словно под тонким слоем бетона была пустота. Он остановился, поднял кулак. Рэн замер за спиной. Какаши присел на корточки, провел ладонью по полу. Слишком гладкий для старого бетона. Он постучал костяшками и услышал глухой звук. Не такой звонкий, как над пустотой, но и явно не тот, каким отзывается монолит. На первый взгляд самый обычный бетонный квадрат, такой же, как десятки других по всему коридору. Но в одном углу виднелась едва заметная царапина не сильно похожая на старую. Кто-то уже двигал эту плиту. Недавно. — Здесь, — сказал Какаши. — Лаз. Рэн присел рядом, провел пальцами по краю, нащупал едва заметный зазор. — Не видно же совсем. — В том и смысл. Какаши просунул пальцы в щель, потянул. Плита не двинулась, слишком тяжелая и слишком плотно лежит. Он повернулся к Рэну и посмотрел на него. — Помогай. Рэн подхватил с другой стороны. Вдвоем они приподняли плиту на несколько сантиметров, этого хватило, чтобы просунуть в щель какую-то старую доску, лежавшую неподалеку. Рэн надавил на рычаг, капитан сделал рывок и плита с противным скрежетом сдвинулась в сторону, открывая темный прямоугольный проем в полу. Из проёма пахнуло сыростью, затхлостью и дешевым табаком, который курил Обито в академии, прячась от преподавателей за спортивным залом. Узкие крутые ступени уходили вниз, в черноту, призывая идти именно туда. Хатаке почувствовал внутри знакомый холодок между ребер и волосы на затылке зашевелились. Он там. — Харуно бы понравилось, — хихикнул Рэн. Какаши усмехнулся краем губ под маской. Понравилось бы, конечно. Она бы сказала: «Вероятность наличия скрытых коммуникаций под основным уровнем — четырнадцать процентов, капитан. Вы должны были это предусмотреть». Кстати о Харуно, давно штаб не слышно. Рация. Рация действительно молчала уже давно, практически сразу, как они вошли в сектор С2, Какаши больше не слышал ни шипения, ни приказов, ни отчетов. Только тишину. Какаши коснулся наушника, и снова ничего не услышал. Он посмотрел на рацию на груди — горит зеленым, а в эфире только мертвая пустота. Ну почему нельзя было назвать операцию «Всё вижу и всё слышу», чёрт. — Идём, — скомандовал Какаши. — Времени мало. Доложим позже. Лестница кончилась через два пролета. Какаши и Рэн оказались в тёмном узком подземном тоннеле с низким потолком, в ширину помещение едва доходило до полутора метров. Пол под ботинками хлюпал, вода смешалась с машинным маслом и чем-то еще. Какаши включил фонарь на шлеме, луч выхватил из темноты капающую с потолка влагу, блеснул в лужах на полу, очертил бетонные стены с пятнами соли, масла и плесени. — Связь, кажется, совсем кончилась. Глушат опять или стены слишком толстые. — сказал Рэн, кивая в темноту. — И то, и другое, — ответил Какаши. — На заводе не только сектор В1 экранирован. Все, что под землей, оборудовано для ослепления. Они пошли дальше. С каждым шагом тишина в наушнике давила сильнее, выстрелы сверху затихли совсем. Какаши слышал собственное дыхание, хлюпанье луж под ногами Рэна за спиной и глухие удары собственного сердца. Впереди показалась стальная дверь. Какаши вскинул автомат наизготовку и медленно толкнул её. Дверь оказалась не запертой, и они медленно вошли, держа палец на спусковом крючке винтовок. Вдоль стен узкой комнаты стояли деревянные стеллажи с ящиками. На ящиках виднелись маркировки из цифр и букв. Рэн открыл один и достал оттуда патроны в коробке. — Склад боеприпасов, — сказал Рэн, крутя в руках коробку с патронами, судя по размеру, они предназначались для пистолета. — Не трогай. Идем дальше. Смотри под ноги внимательно. Не хватало еще на растяжку наступить, взлетит всё. Вторая дверь на пути тоже оказалась не заперта. Внутри была пультовая: ровные ряды мониторов и кресел. Какаши медленно подошел к одному из компьютеров, коснулся его голыми кончиками пальцев и сказал: — Ушли недавно, блоки питания еще теплые. Рэн кивнул, проверяя углы, очерчивая дулом автомата дуги. Словно готовясь, что прямо сейчас на него вылетит кто-то с ножем. — А РЭБ? Какаши покачал головой из стороны в сторону. — Он не стал закладывать передатчик под землю, сигнал бы не пробил такие толстые стены. РЭБ точно запустили снаружи. Но судя по тишине, где-то здесь может быть и второй — Значит, сам он где-то здесь, — Рэн передернул затвор. Они двинулись вперед и вышли в небольшой поперечный коридор, в конце которого виднелась тяжелая стальная дверь с кодовым замком. Какаши знал, что такие обычно ставят на банковских хранилищах. Он лично видел несколько раз похожие по долгу службы. — Похоже, пришли, — присвистнул Рэн. Какаши подошел к двери, аккуратно бесшумно приложился головой в каске, стараясь вслушаться в происходящее за дверью. Но там было тихо, никаких движений или голосов. Только само предчувствие кричало, что им точно надо узнать, что скрывается за этой дверью. Какаши вспомнил, как вчера вечером Сакура, сидя прямо на его рабочем столе, водила пальцем по схеме, указывая в серое пятно квадрата В1. Она снова оказалась права. Он отошел на шаг, оценивая дверь. Листовая сталь, еще и петли внутри, такую без кода не открыть, а взрывчатка сделает много шума. Еще и время поджимает. — Есть идеи? — спросил Рэн. Какаши задумчиво посмотрел на щиток кодового замка. Модель старая, еще даже проводная. Провод должен быть выведен в кабель-канал на стене. Он проследил взглядом вверх по каналу, к потолку, увидел, как пластик уходит за угол. — Там, — сказал он, показывая дулом автомата вверх за угол. — Распределительная коробка. Рэн понял без слов. Подошел к кабель-каналу, аккуратно поддел крышку ножом. Внутри ожидаемо оказались четыре тонкие линии проводов: красный, черный, желтый, зеленый. — Система старой школы, — усмехнулся Рэн. — Кодовая панель питается отдельно. Если замкнуть красный и черный... — Питание упадет и замок аварийно откроется сам, — закончил Какаши. Капитан кивнул. Рэн перекусил красный провод, замкнул на черный. Где-то в глубине двери щелкнуло. Какаши толкнул дверь. Она открылась тяжело, медленно, с протяжным противным скрипом, от которого невольно пошли неприятные мурашки по телу. За дверью находилось круглое бетонное помещение, похожее на бункер. В центре стоял стол, на котором лежала развернутая карта целого района. С пометками, стрелками и датами. Обито стоял у дальней стены, спиной к ним. В длинном черном плаще с красными облаками, как на фотографиях с оперативной сводки. На голову надета маска, ткань которой почти полностью закрывала затылок. Он не напугался, когда услышал их, даже не шелохнулся. Какаши замер. Обито. — Руки вверх без резких движений! — крикнул Рэн, вскидывая автомат. Обито плавно, словно призрак, повернулся к ним. Разрез яркой оранжевой деревянной маски смотрел на Какаши. Глаза не было видно. Но Какаши чувствовал, как этот взгляд прожигает бронежилет насквозь. — Какаши, — Голос Обито почти не изменился, только стал хриплее и появился легкий присвист. — А я думал, ты придешь раньше. Какаши сжал автомат и до боли стиснул челюсть. Ликвидировать любой ценой. — Обито, — пришлось приложить усилия, чтобы голос не дрогнул. — Сдавайся. Обито склонил голову в знакомом жесте. Раньше он всегда так делал, когда сомневался или издевался над глупостью вопроса. — Ты меня арестовывать пришёл? — усмехнулся он. — Или убить? Ты думаешь я проделал весь этот путь, чтобы сдаться тем, кто меня бросил? — Мы не бросали тебя. Тебя признали погибшим. — Признали? — Обито сделал шаг вперед и плащ колыхнулся, открывая кобуру на бедре. — Как видишь, я выжил, стою сейчас перед тобой и в любой момент могу забрать то, что оставил тебе. Какаши не двинулся с места. — Я возвращался, я пытался тебя достать, — сказал он тихо. — Пока не пришел приказ. — Приказ! — Обито глухо рассмеялся. — Вы все прячетесь за приказами. За уставами. За долгом. А я прячусь за маской. В чем разница, если у всех есть своя причина делать то, что мы делаем? — Я здесь не для споров, — Какаши повысил голос. — Ты командир «Акацуки». На твоих руках кровь наших людей. У меня приказ — остановить тебя любой ценой. — Любой ценой? — Обито остановился в трех метрах. Достаточно, чтобы автомат взял его в полный рост или, чтобы он успел выхватить пистолет. — Это цена твоей жизни, Какаши? Или его? — он кивнул на Рэна. Рэн навел дуло винтовки на Обито. — Один шаг, и я стреляю. Обито даже не взглянул на него. — Ты правда считаешь, что ты чем-то кому-то полезен, что твоя жизнь вообще имеет хоть какую-то ценность? — голос Обито стал тише. — Ты потерял Рин, Какаши. Ты не смог ее сберечь. Какаши дернулся, как от удара под дых. — Не смей, — выдавил он. — Она ждала тебя, — продолжал Обито, делая еще шаг. — Говорила, что ты вернешься. Что вы будете вместе. А ты... ты предпочел войну. Ты выбрал долг и бросил её. Выбрал меня и оставил меня там. И зачем ты сейчас пришел сюда? Чтобы я лишний раз убедился в том, что ошибся, когда спас твою никчемную жизнь? Какаши смотрел на Обито. На его маску с черной прорезью и пытался разглядеть его глаза, пытался понять, как сильно тот изменился. Рэн вскинул автомат. Обито выхватил пистолет. Рэн выстрелил первым. Пуля вошла Обито в плечо, его плащ дернулся, но он не закричал от боли. Обито выстрелил в ответ и Рэн с глухим криком упал на колено, схватившись за бок. — Рэн! — Какаши шагнул к нему, но Обито выстрелил снова. Пуля прошла где-то рядом с головой, и Хатаке рефлекторно пригнулся, уходя в сторону. — Мы не договорили, — Обито говорил спокойно. Какаши перевел дыхание, поднял автомат выше, взял его крепче, но так и не нажал на спуск. Стреляй, идиот, он чуть не убил Рэна. Ликвидировать любой ценой. Чего ты медлишь, Хатаке? — Ты выстрелил в его бронежилет. Почему? Обито не ответил сразу. Сделал шаг назад, прислонившись спиной к бетонной колонне. Кровь с плеча капала на пол, но он не обращал на это внимания. Словно вообще не чувствовал боли. — Хочу, чтобы ты мучился, — Голос Обито стал тише, почти задушевным. — Пока я буду медленно убирать твоих людей. Ты будешь смотреть. Будешь знать, что мог остановить, но не остановил. — Нееет, — Какаши покачал головой. — Ты мог прострелить ему голову. Мог не целиться в бронежилет. Ты просто... не захотел убить. Обито усмехнулся, но звучало это совершенно не весело. Какаши опустил автомат. Не до конца, но ствол смотрел уже не в грудь бывшего друга, а в пол. — Обито, сдайся, — сказал он. — Я помогу тебе. Я сделаю всё, чтобы ты не сел. Чтобы тебя отправили в клинику, а не в тюрьму. Я обещаю. Обито рассмеялся. Сначала тихо, потом громче, потом его смех начал срываться в истерику. — Ты сам веришь в то, что говоришь? — спросил он, когда смех стих. — Что я не подавлюсь за обедом в одиночной камере? Что твои начальники позволят террористу с трупами коллег за спиной гулять по парку и дышать свежим воздухом? — Я не дам тебя в обиду. — Я думал, что Рин будет с тобой счастлива, лучше бы она была несчастна, но жива, Какаши. Сколько раз ты ей обещал не дать её в обиду? Какаши дернулся, но не отвел взгляда. — Это была авария. Я мог быть рядом, но не был. Я напоминаю себе об этом каждый день. Я ношу твой жетон восемь лет вместе со своим обручальным кольцом на одной цепочке каждый день. Какаши сделал шаг ближе к Обито, пытаясь показать серьезность намерений. — Я каждый день спрашивал себя: почему ты вытолкнул меня тогда? Почему не оставил под обвалом? Почему я жив, а ты стал... тем, кем стал? Рэн не слушал их разговор. Каждое движение отдавалось в теле острой, пульсирующей болью, и он сосредоточился на том, чтобы не потерять сознание. Ладонь сжимала бок, там, где пуля попала в бронежилет. Он лежал, стараясь не издавать ни звука, но стоны выходили сами. — Ты хочешь знать, почему я спас тебя? — Обито покачал головой. — Потому что я был дураком. Думал, что дружба, долг и честь что-то значат. А потом меня объявили мертвым. Бросили и забыли. А я выжил, только вот меня уже никто не ждал. Ни ты, ни Рин. Никто. — Я ждал все эти восемь лет, Обито. Если бы я знал, что ты… — Какаши не смог договорить. — Ты жалкий, Какаши. Обито замолчал, его левая рука поднялась к лицу. Длинные, бледные в шрамах от ожогов пальцы нащупали край маски. — Хочешь посмотреть, во что меня превратила твоя дружба? Какаши не ответил, и Обито снял маску. Правая половина его осталась той же, что Какаши запомнил: резкая скула, темно-карий глаз, тонкие губы. Но левая выглядела мягко сказать жутко, превратилась в сплошной рубец. Кожа стянулась, сморщилась одним большим ожогом. Глазной впадины почти не видно. Осталась только щель, из которой смотрело мутное бельмо. Обито улыбнулся только правой половиной рта, левая не двигалась, оставаясь неподвижной маской, натянутой на кость. — Нравится? — спросил он с кривой усмешкой. — Под обвалом меня завалило не только камнями. Что-то горело. Я не понял, что, то ли масло, то ли топливо. Какаши смотрел на это лицо, не решаясь отвести взгляд. Я должен был быть на его месте. Какаши почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Не вера. Она покинула его еще тогда, когда Минато сказал, что Обито оказался жив. Это была надежда, что он ошибается, что это не Обито, что это какой-то другой человек в маске, который просто играет роль. Но маска снята и под ней оказалось лицо друга. Убить его значит согласиться, что он прав. Согласиться с тем, что система перемалывает людей. И что возвращаться больше некуда. А не убить… Какаши сглотнул. А если не убить, то значит взять на себя всё, что он сделал и стать ответственным за его поступки. — Как ты выжил под обвалом? — Я не помню. Помню удар, темнота, а потом... ничего. Я отключился. — Обито шагнул ближе к Какаши. — Очнулся уже в бетонной комнате без окон. Помню, что лампы там под потолком горели круглыми сутками. Пахло... — он поморщился, словно запах всё ещё стоял в носу. — Пахло гнилью, лекарствами и кровью. Я был привязан к железной койке. Какаши перевел дыхание. Рэн за спиной замер, даже не шевелился, только тихонько постанывал, прислушиваясь. — Местные ополченцы, которые нас тогда накрыли, вытащили меня. Не из жалости, конечно, а чтобы узнать, где находится база и склады, где расположен командный пункт. Он посмотрел на свою руку, все еще держащую пистолет. — Я молчал три месяца. Они меня лечили, Какаши. По кускам собирали всё: кости, кожу, лицо... — он коснулся пальцами шрамов на левой щеке. — Врач работал без анестезии и хоть какого-то наркоза, потому что якобы кончились медикаменты. Я кричал от боли. Громко кричал, потом перестал кричать, а потом перестал чувствовать. Обито поднял голову, его единственный глаз влажно блеснул. — Однажды ко мне пришёл один из их командиров. Старый, седой и спокойный такой, знаешь. Сел напротив меня и сказал, что я — винтик. Так равнодушно, будто все это его не касается. Он сказал, что система выкидывает таких, как я. А они строят новый мир. Какаши сжал автомат сильнее, ощущая, как сильно занемели пальцы на курке. Ладони вспотели, пульс бешено стучал в висках и тонкая полоска пота скользнула по виску и впиталась в маску. — Я тогда плюнул ему в лицо, а он только вытерся и продолжил говорить как ни в чем не бывало. Он начал приходить ко мне каждый день, часами рассказывал мне о том, как нас используют, бросают и объявляют погибшими, чтобы не платить деньги. Как мои же командиры подписывают приказ «отходить» и оставляют меня под завалом, не пытаясь спасти. Он замолчал, но губы дрогнули. — Ты думаешь я послушал это и вот так переметнулся на их сторону? Нет. Я не сдавался. Я дважды пытался бежать. Меня ловили, били и привязывали к койке. А потом... Обито сделал паузу, собираясь с духом или с мыслями, чтобы продолжить. Какаши чувствовал, как ком подбирается к горлу и он никак не сглатывался. — Потом пришло донесение. — Голос Обито сел до шёпота. — Про Рин. Тот седой старик положил передо мной расшифровку с вашего военного канала. «Врач военного госпиталя Нохара Рин погибла в результате дорожно-транспортного происшествия». Я узнал об их смерти, лёжа на грязном матрасе, с закованными в кандалы руками, без половины лица и без половины тела, с мыслью, что меня давно похоронили. И знаешь, что я тогда подумал? — Что? — выдавил Какаши. — Что этот седой старик был прав. Я остался с ними, но не потому что поверил в их «новый мир» до конца. А потому что возвращаться было некуда. Там, на войне, меня считали мёртвым. Дома... дома никого не осталось. Вообще никого не осталось, кроме тех, кто меня искалечил и спас. Он шагнул вперёд. — «Акацуки» не сразу стали тем, чем ты их знаешь. Мы помогали сепаратистам. Тем, кого бросило собственное государство. Тем, у кого отняли дома, семьи, и оставили без будущего. Мы учились убивать и выживать. Учились не ждать помощи, потому что её не будет никогда. Он посмотрел на Какаши. — Оби... — Молчи, — перебил Обито. — Не надо меня жалеть. Я не для этого снял маску. Я снял, чтобы ты увидел и понял, что пути назад нет ни для меня, ни для тебя. Ты подчиняешься системе, а она при любом удобном случае выкинет тебя, как выкинула остальных. — Система — не универсальна. Она состоит из людей. И люди могут меняться. Пусть медленно и тяжело, ноо могут. Нельзя строить новый мир через войну, которую вы пытаетесь развязать. Нельзя добиться любви и признания кровью. Это долгая, кропотливая работа. Я должен. Я обязан убить его, если ничего не получится. — Я знаю, что ты потерял, Обито, — продолжил Какаши. — Рин была дорога тебе. Я знаю. И дочь могла бы быть твоей крестницей. Я представлял, как ты держишь её на руках, как учишь стрелять, когда подрастет или кататься на велосипеде. Голос Какаши дрогнул, но он сдержался. — Я долго не мог научиться жить после их смерти. Не умел, да и не хотел. Я и сейчас еще не до конца понимаю, как это. Но сейчас... сейчас у меня есть человек, ради которого хочется вставать по утрам. Он посмотрел Обито прямо в глаза. — И ты заслуживаешь такого человека, Обито. Не камеры, не войны и не маски. А настоящей жизни с кем-то, кто будет ждать тебя дома. Но просто получить это нельзя. Никто не придёт и не подарит. Мир не раздает прощение бесплатно. Обито, кажется, даже не дышал. — Одним утром я проснулся и понял, что больше не чувствую боли. — Обито медленно пошевелил раненым плечом, будто проверяя сустав. — Повреждены нервные окончания. Я тогда подумал, что это судьба. Мне не больно, а значит, я могу делать то, на что другие не решатся. — Обито, ты должен искупить то, что сделал. Не перед системой и точно не перед приказами. Перед теми, кто будет смотреть на тебя без маски. Искупление — это не тюрьма, а ежедневная работа. Когда ты сам решаешь не нажимать на курок, даже если тебе не больно… Какаши остановился, стараясь подобрать слова. Давай же, соглашайся. Я слышу твою боль. — Я не говорю «сдайся, и всё будет хорошо». Я прошу начать. Сделай один шаг, а я сделаю всё, чтобы этот шаг не стал последним. Искупление не возвращает мёртвых, но оно возвращает тебя самого. Того, кто когда-то вытолкнул меня из-под обвала, а сам остался. Того, кто еще способен на чувства, даже если они не в теле… — Ты предлагаешь мне искупление, — перебил Обито. — Помощь, протекцию, клинику. А я предлагаю тебе кое-что другое… Он очень медленно вытащил целую руку из-под плаща. Какаши увидел в ней старый военный детонатор с красной кнопкой под прозрачным колпачком. — Выбор, Какаши, — сказал Обито. — Либо мы умираем втроем прямо сейчас. Либо ты забираешь своего товарища... — Он кивнул на Рэна, который попытался подняться, прижимая руку к раненому боку. — ...выползаешь отсюда. А я ухожу. Ты нарушаешь приказ. Ты даешь мне искупиться так, как выберу я. И будешь всю жизнь об этом знать, что мог остановить и не остановил. Какаши смотрел на детонатор, на палец Обито, лежащий на колпачке, готовый нажать на кнопку в любую минуту. Лицо бывшего друга было почти равнодушным и совершенно не было похоже на лицо того человека, который когда-то говорил: «Соберись» перед свадьбой. Сейчас перед ним был человек, похожий на раненного зверя, загнанного в угол. И собирающийся уходить исключительно на своих условиях. — У тебя нет выбора, Какаши, — сказал Обито. — Ты не умеешь убивать друзей. А я не умею сдаваться. Любой ценой. Приказ. Рэн умрет. Обито уйдет. Или они все умрут. Просто выстрели в него, Хатаке, черт тебя дери. Какаши поднял левую руку, пальцы скользнули по шее, нащупали цепочку под воротом тактической куртки. Он подцепил ее, рванул, но она не поддалась, зацепилась за край разгрузки. Тогда он рванул еще раз сильнее. Тонкий металл больно резанул шею, и цепочка наконец лопнула. Жетон вместе с кольцом сползли в раскрытую ладонь. — Держи, — сказал Какаши и кинул их в сторону Обито. Тот не ожидал, но его тело дернулось само, раненое плечо отказывалось слушаться, руку свело, но Обито поймал металл. Зажал в пальцах, не глядя. Только потом опустил глаза. Он смотрел в ладонь, и мышца на его испещренном шрамами лице дернулась. Обито сжал металл в кулаке. Кровь из раненого плеча потекла сильнее. — У тебя три секунды, Какаши, решай. Решай. Любой ценой. Живые бойцы дороже мертвых. Он опустил автомат, поставил его на предохранитель и медленно, чтобы не спровоцировать, положил на пол. — Ты прав. Я не умею убивать друзей. Обито молча наблюдал, готовый нажать кнопку в любой момент. Какаши повернулся к Рэну. Его лицо было белым, как мел, глаза закатывались от бол, а дыхание стало поверхностным и появился хрип. Радовало только то, что крови нет. Бронежилет выдержал, но выстрел был слишком близко. — Поднимайся, — сказал Какаши, опускаясь на колено. — Мы уходим. Рэн что-то неразборчиво прохрипел сквозь зубы, двинулся, попытался встать, но грудная клетка отозвалась болью, и он замер, шипя. — Ребра, капитан... — выдавил он. — Кажется, сломаны. — Скорее всего, вставай, я помогу. Какаши подхватил Рэна под спину, закинул его руку себе на плечо. Рэн глухо застонал и повис всем весом. Ничего. Вытащу. Он шагнул к выходу, волоча его на себе, чувствуя, как каждый шаг отдается болью в собственных ребрах. Какаши сделал еще несколько шагов и остановился. — Обито. Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, — сказал Какаши не поворачиваясь. — Мир на крови не строят. «Акацуки» так или иначе будут взяты с тобой или без тебя. Не сегодня, значит завтра. Новой войны не будет, сейчас уже не то время. Он шагнул за порог и услышал сзади тихий, спокойный голос: — Зетцу среди гражданских. Какаши не обернулся и уверенно сделал шаг вперед. Шаг за пределы бункера, выбирая спасение других, а не путь старой боли. Взрывная волна догнала их через несколько секунд. Они были всего в нескольких шагах от выхода. Сначала пришла оранжево-белая вспышка, ослепившая их в темноте коридора. Какаши зажмурился, но свет проник сквозь веки, ударил по глазам, оставляя после себя фиолетовые круги. Потом невидимая плотная волна ударила в спину, вышибая весь воздух из легких. Какаши почувствовал, как его отрывает от пола, и тело становится невесомым. Он не успел испугаться, только сжал руку, державшую Рэна, до боли в суставах. Притянул его, накрывая собой, закрывая от того, что летело следом. Удар о стену пришелся в левое плечо, ключица жалобно хрустнула. Боль пришла не сразу, сначала только глухой толчок, от которого заныли зубы и заложило уши. Потом горячая, острая волна, поднявшаяся от плеча к шее. Его бросило вперед, и он уже не контролировал падение — только успел выставить руки, чтобы не придавить Рэна своим телом. Ладонь правой руки вылетела вперед. Левая рука подломилась, и Какаши рухнул на бок, ударившись головой о бетон. Шлем спас от прямого удара, но шея дернулась с щелчком в позвонках. Надо встать. Надо уходить. Надо вытащить хотя бы его. Но тело не слушалось. Ноги дрожали крупной, неудержимой дрожью. Руки подкашивались, стоило хотя бы попытаться опереться. Грудную клетку сдавило так, что каждый вдох сопровождался острой болью в ребрах. Рядом, совсем близко, лежал Рэн. Какаши медленно повернул голову, в глазах поплыли черные пятна. Рэн лежал на спине, лицо белое, глаза закрыты, руки прижаты к груди. Он дышал, неровно, с хрипом, но дышал. — Рэн, — голос Какаши прозвучал глухо, словно по толщей воды. — Рэн, ты меня слышишь? Рэн не ответил. Какаши зашевелился, пытаясь подползти к нему. Голова закружилась так сильно, что перед глазами все поплыло — стены, потолок, свет огня из бункера. Какаши упал, ударившись подбородком. Не выполнил приказ. Обито ушел. Рэн ранен. Черт. Мысли путались, накладывались одна на другую, теряли начало и конец. Какаши закрыл глаза, пытаясь собраться, но сознание все равно уплывало. Он выдохнул и глаза закрылись сами от чувства облегчения, которое пришло внезапно и накрыло с головой. Он медленно проваливался в темноту, чувствуя, как тает связь с реальностью, как все вокруг становится тише, дальше, незначительнее. И перед самым концом, на грани сознания и беспамятства, он увидел её. Розовые волосы. Зеленые глаза. Губы, которые шептали: «Возвращайся. Это приказ». Не выполнил…