108 ударов в минуту

Она переминалась с ноги на ногу, стоя перед входом в палату госпиталя, сетка со свежими фруктами качалась в руках. Она даже не знала, нравятся ли ему эти фрукты, просто купила для него и для Рэна. Она уже была в палате Рэна, он обрадовался ее приходу. Несмотря на то, что они никогда не были друзьями, этот парень всегда относился к ней положительно. Они пару раз смеялись с ним по поводу каких-то деталей прошлых операций, но он никогда не смотрел на нее, как на пустое место, как это раньше делал капитан Хатаке. Когда капитан пропал с радаров, они потратили слишком много времени на его поиски. Из-за экранирования под землей они не предусмотрели, что там могут быть помещения, не изображенные на изначальном плане. «Чидори» вытащили Хатаке через 4 минуты после взрыва, Рэн перед тем, как провалиться в беспамятство успел передать информацию о том, что Обито мёртв, а Зетцу спрятан среди гражданских. Зетцу арестовали, но он так и не сообщил, откуда информация об операции просочилась в ряды «Акацуки» в последний момент. Показания на допросах он давал не охотно, рассказывал мало и всё время вторил, что их планы не изменятся даже при таких обстоятельствах. Гражданскими оказались переодетые наёмники. Через несколько часов после операции, пришло донесение, что останки Обито «Тоби» Учиха так и не были обнаружены на месте взрыва, а еще через несколько часов во время обыска сообщили, что в бункере был лаз в полу, уходящий глубже под землю. Но из-за взрыва драгоценное время было утеряно и, Обито удалось скрыться с территории завода сначала в соседний район, а потом и вовсе в неизвестность. Операция считалась частично выполненной, но Сакура так и не набралась смелости за эти три дня войти в палату капитана. Она глубоко вздохнула, обхватила сетку покрепче и подошла ближе к двери. За ней послышались голоса. — Выглядишь не очень, — сказал Минато. — Чувствую себя соответственно, — голос Какаши звучал глухо и с нехарактерной хрипотцой. — Врачи сказали, лёгкая контузия. Если не восстановишься — придётся покинуть ДОР. Сакура не удивилась, она знал правила и знала, что штурмовик с контузией — обуза, которую нельзя взять на тяжелый штурм. Его место в команде должен был занять кто-то более здоровый. — Я уже думал об этом, — ответил Какаши. — У меня есть предложение. Академия тактической подготовки. Преподавательская ставка. Знаешь, кто там сейчас работает? — Гай, — Какаши коротко усмехнулся. — Надеюсь, он больше не заставляет курсантов бегать сотню кругов вокруг стадиона. — Заставляет и заставляет отжиматься после каждой лекции. Говорит, это укрепляет дисциплину. — Дисциплину? Или его собственное чувство превосходства, которое он всегда называет "Силой юности"? Минато искренне рассмеялся. — Он передавал привет. Сказал, ты не побьешь его рекорд на марафоне в следующем месяце. — Как всегда, самоуверенный. — Это же Гай, он всегда таким был. У Сакуры перехватило дыхание от мыслей, которые вмиг заполонили ее голову. Не вернётся в ДОР. Она итак это понимала, уже просчитала, но только сейчас прочувствовала весь свой страх отдалиться от капитана, с которым у неё все только начало налаживаться. Да и не только налаживаться, но и вполне себе успешно развиваться. — Рэн сказал, что вы не успели войти в бункер, потому что взрыв прогремел раньше. Какаши не отвечал, молчал. — Я не слепой, Какаши. — Голос Минато стал тише. — И не глупый. Я прекрасно понимаю, что произошло. За дверьми воцарилась немая пауза, мимо Сакуры пробежала медсестра, но им друг по друга не было дела. Все важное для нее сейчас вершилось за этой самой дверью. — Это была моя ошибка, — сказал Минато. — Отправить тебя за Обито. Я думал, личная мотивация поможет. Что ты справишься лучше любого другого, потому что знаешь его. Потому что вы были друзьями. Я ошибся. — Нет. Я ошибся. Я создал конфликт интересов. Я не смог его устранить. Я нарушил приказ. — Ты спас Рэна. — Ценой того, что Обито ушёл. — голос Какаши стал тише. — А если бы ты остался? Если бы вы оба погибли там, под землёй? Кому бы это помогло? —Какаши молчал. — Я не осуждаю тебя. Я не должен был ставить тебя перед таким выбором. — Я нарушил прямой приказ и отпустил его. — Обсудим это, когда выйдешь на работу. Сейчас — только лечение и отдых, а всё остальное подождет. — Минато остановился, помолчал, а потом осторожно спросил: — Харуно не приходила? — Нет и не нужно. Ей не нужно приходить, видеть меня в таком состоянии. Я не тот, кого... — Какаши запнулся, сглотнул, но все-таки продолжил. — Мне тридцать восемь. Ей нужно найти кого-то помоложе и здорового. А не сидеть в палате у старика с контузией. Помоложе. Старик с контузией. В горле появился какой-то неприятный тяжелый ком. Минато слушал и не перебивал. — Ты всегда смотрел на мир слишком просто, Какаши. Делил всё на «надо» и «не надо», на «правильно» и «неправильно». Но чувства — не приказы. Иногда то, что тебе кажется ненужным — для другого человека важнее воздуха. За дверью наступила кромешная тишина, Сакура сделала еще полшага ближе, чтобы услышать, что там происходит. И голос Минато снова послышался из-за двери: — Заеду завтра. Что-нибудь привезти? — Ничего, — ответил Какаши. Минато резко открыл дверь и замер, смотря на Сакуру. Взгляд скользнул по сетке с фруктами в руке, поднялся выше и остановился на красных глазах. Сакура не плакала, но была уже в шаге от этого. — Харуно, — Минато не удивился. — Давно здесь? — Достаточно, — ответила она хриплым шепотом. Минато заметил, как ее взгляд уплывает куда-то за спину, где на кровати сидит капитан. — Ну, — сказал он, — я здесь, кажется, третий лишний. Он запустил Сакуру в палату и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Сакура стояла у двери и смотрела на Какаши. Белая больничная рубашка расстёгнута на груди, на которой теперь уже не висят ни жетон, ни цепочка. Из под закатанного левого рукава выглядывает огромный багрово-фиолетовый синяк, расползающийся под кожей как чернильная клякса. Уставшие и больные глаза смотрели не на нее, а куда-то в стену за её спиной. Он выглядел чужим, каким-то незнакомым и казался совершенно не тем человеком, который стоял с ней на набережной и целовал так, будто мир рушится. Но это был капитан Какаши Хатаке. Её капитан. Она сделала несколько шагов в его сторону и остановилась у края кровати. — Капитан, — голос Сакуры дрогнул, но она не сдавалась. — Вы как? — Жив, — ответил он сухо и ровно, как будто зачитывал рапорт на планерке. — Можешь не стоять надо мной, Харуно. Иди домой. Здесь твоей работы нет. Она сжалась, челюсть практически скрипнула от злости. — Я не по работе. — Тогда тем более, — он отвернулся к окну. — Иди. У тебя есть дела поважнее, чем сидеть у постели раненого капитана. Внутри что-то оборвалось от глухой, жгучей злости, которая поднялась откуда-то из глубины и ударила в голову. — Знаете, капитан, — голос стал жёстче — вы как были мудаком, так и остались. Он дёрнулся, посмотрел на неё с каким-то прищуром. — Я пытаюсь... — начал он. — Что вы пытаетесь? — Она шагнула ближе, сокращая расстояние между ними. — Спасти меня от себя? Решить за меня, что мне нужно, а что нет? Оградить меня от ваших проблем, потому что вы старый, больной и никчёмный? — Сакура... — Нет, вы меня послушайте! — Она повысила голос. В глазах защипало, но она не позволила себе заплакать. — Вы сидите здесь, в этой палате, и решаете за меня, что мне делать, кого любить, с кем жить. Капитан Хатаке, вы не имеете права! Вы не мой отец, не мой опекун и не мой командир! — Сакура, я... — Он запнулся. Сглотнул. — Я не хочу, чтобы ты портила свою жизнь ради меня. — Портила?! — Она почти кричала. — Да ты портишь мне жизнь прямо сейчас! Тем, что пытаешься оттолкнуть! Тем, что сидишь здесь и отправляешь меня домой! Тем, что решаешь за меня, что для меня лучше! Какаши молча смотрел на неё — и не отводил взгляд. Сакура шагнула снова, теперь уже вплотную. Твердо обхватила его за плечи так, чтобы ему не было больно, но достаточно требовательно. Он не сопротивлялся. — Я думал, что не увижу тебя больше, — он положил свою руку на плечо, поверх ее руки. — Что всё, конец. И последнее, что я слышал — твой голос. Твой приказ в фургоне, который я не мог нарушить. Он посмотрел ей в глаза и вдруг его лицо изменилось. Маска безразличия сползла, обнажая живые эмоции, которые он прятал все эти годы. — И ты его выполнил. — Потому что, если бы я не вернулся, ты бы меня сама нашла и убила за нарушение. Она не выдержала, рассмеялась сквозь слёзы, которые всё-таки потекли по щекам. Прижалась лбом к его лбу и закрыла глаза. Его горячее дыхание касалось её губ. — Не пытайся меня оттолкнуть, — прошептала Сакура. — Не нужно. — Сакура... — Я люблю тебя, Какаши. И я не позволю тебе решать за меня, что мне делать с этой любовью. Он замер. Не дышал. Не двигался. А потом его рука медленно поднялась и легла ей на затылок. Пальцы запутались в розовых волосах. Он притянул её ближе. Их губы встретились. Без нежности и плавности, которую обычно показывают в кино. У него пересохли губы за дни в госпитале, потрескались в углах. От него пахло лекарствами и горечью. Сакура обхватила его лицо ладонями. Кожа под пальцами была горячей — нездоровый жар держался уже несколько дней, врачи называли это последствиями контузии. Щетина колола ладони, короткие жёсткие волоски царапали кожу, оставляя лёгкое покалывание. Когда они отстранились, он всё ещё держал её за затылок и смотрел в глаза. — Я люблю тебя, — сказал он. — Но это не значит, что я перестану быть ужасным капитаном. — Я не прошу тебя меняться, — усмехнулась она сквозь слёзы. — Я прошу просто... быть рядом. Даже когда ты мудак. Какаши выдохнул. Притянул её к себе, усадил на край кровати и обнял. Сакура уткнулась носом в его больничную рубашку и поняла, что больше никогда его не отпустит.