Девушка моей мечты

      На улице — ад. Самый настоящий, без преувеличений. Такое лето, когда асфальт плавится и прилипает к подошвам кроссовок, когда воздух стоит плотный и влажный, как перед грозой, но гроза не приходит уже вторую неделю. В тени плюс двадцать пять, а на солнце плюс бесконечность. Птицы попрятались. Собаки лежат пластами. Бабушки у подъезда не сидят, ведь они бы умерли. Даже сигарета на жаре сгорает быстрее, будто тоже хочет поскорее закончить это мучение.       В общем, погода — говно. Если вы любите лето, то такое лето вы не любите.       Но есть одно место, где можно выжить.       Торговый центр «Солнечный», ироничное название, учитывая, что стеклянная крыша пропускает всё, что только можно, а кондиционеры здесь включили в середине мая и выключить, кажется, забыли. Они работают на износ, гудят как старые холодильники, но главное, что вообще работают. Внутри плюс двадцать три. Спасение. Рай. Прохладный, стерильный и слегка пахнущий попкорном и дешёвой парфюмерией рай.       Катя стояла около будки с мороженым, где работала уже месяц, смотрела своими зелёными глазами прямо в магазин напротив. «Лэтуаль». Уже любимый магазин, ведь в нём можно было увидеть ту самую девушку, которая почему-то не вышла на работу, хотя обычно всегда помогала с подбором косметики и уходовых средств. Странно: консультант была очень пунктуальной, часто здоровалась с Катей, и поэтому Костенюк взглянула на бейджик на груди и увидела до одури красивое имя «Анастасия». Настя. Красивое имя, очень подходило девушке. Удивительно, Катю как будто всю жизнь преследуют Насти. Ведь бывшую тоже звали Настей.       Катя вздохнула. Нежно так, по-своему — этот вздох больше подошёл бы принцессе из диснеевского мультфильма, а не девушке с выбритыми висками, тату-кинжалом у уха и лицом человека, который в прошлой жизни, возможно, был викингом.       — Опять её нет, — сказала она вслух, хотя рядом никого не было.       Хотя нет.       Рядом была Адель, но Адель в данный момент залипала в телефоне, прислонившись к холодильнику с пломбиром, и делала вид, что не слышит Катин трагический монолог уже в сотый раз.       — Адель.       — М.       — Адель, блять.       — Чего? — Адель подняла голову. Кудри растрепались ещё сильнее, чёлка лезла в глаза, на лице читалось классическое «я опять не спала».       — Её нет на работе.       — Кого?       — Насти! — Катя чуть не задохнулась от возмущения. — Девушки моей мечты! Симпатичной и с безумно красивыми глазами.       — У тебя странные критерии.       — У тебя тоже. Ты вчера сказала, что готова поцеловать ту блондинку с тоннелями просто за то, что она сексуально держит сигарету.       Адель задумалась. Потом кивнула:       — Ну, это был весомый аргумент.       — Иди ты в жопу.       — Нет, а ты иди в «Лэтуаль». Купи что-нибудь. Спроси, где Настя. По-человечески. А не как обычно.       — Я нормально спрашиваю, — обиженно поправила Катя и одёрнула фартук. — И я не пойду. Я может стесняюсь.       — Ты двухметровая глыба мышц с голосом ламповой матушки. Ты не стеснительная, ты просто придуриваешься.       — Я крупная, а не двухметровая. И у меня душа ранимая.       Адель закатила глаза и голубой, и родной карий с крапинками.       — Ладно, — сказала она и выпрямилась, кинув телефон в карман. — Я схожу. Но не потому, что мне жалко тебя, а потому что я хочу холодной воды, а автомат рядом с «Лэтуаль». И если я случайно узнаю, почему твоя богиня не вышла на работу — это будет ахуеть какое совпадение.       — Ты ужасный человек, — сообщила Катя, но в голосе уже зазвучала надежда. — Иди. Но если увидишь её, то не пугай. У тебя лицо иногда агрессивное.       — У меня лицо не агрессивное, у меня лицо серьёзное. Это разные вещи.       — Ну, я бы поспорила. Ты не серьёзная, ты ебанутая.       — Спасибо, это лучшее, что ты обо мне говорила.       Адель сунула руки в карманы своих штанов личного пошива и ленивой, раскачивающейся походкой двинулась в сторону косметического магазина. Катя проводила её взглядом и принялась нервно протирать и без того чистую стойку. Минуты через три Адель вернулась. С выражением лица «у меня есть информация, и она тебе не понравится».       — Ну? — Выпалила Катя.       — У неё сегодня выходной, — сказала Адель, жуя какую-то конфету, которую явно стащила с витрины «Лэтуаль». — Но завтра выйдет. А ещё у неё есть племянница. Лена. Девять лет. Очень болтливая. Одна милая девушка сказала, что эта Лена — главный человек в жизни Насти, потому что родители в командировках и девочка живёт у неё уже месяц.       — Откуда ты это узнала?       — Спросила. А ещё я узнала, что у Насти есть подруга блондинка. Работает здесь неподалёку, на первом этаже, но часто заходит в гости. Её зовут Вика. Ей двадцать пять.       Катя моргнула:       — Ты что, допрос с пристрастием устроила?       — Я милая, когда хочу, — пожала плечами Адель. — И я теперь знаю, где работает та блондинка. Так что если ты завтра познакомишься со своей Настей, то я, возможно, «случайно» зайду к Вике.       — Ты стрёмная. Не боишься, что твоя Вика испугается?       — Ты сейчас допиздишься.       Катя покачала головой, но на губах у неё заиграла лёгкая улыбка.       Впервые за весь день.       — Ладно, — сказала она. — Завтра. Я познакомлюсь с ней.       — Обязательно, — кивнула Адель и зажгла очередную сигарету, выдыхая дым в форточку. — А теперь давай рассказывай, что ты ей скажешь. Я буду критиковать.       — Ну скажу: «привет, я Катя. У тебя красивая фигура. И глаза. И вообще ты прекрасна. Хочешь мороженое?»       — Слишком прямо.       — А как ещё? Я курсы по пикаперству не проходила, в отличие от некоторых.       Адель посмотрела на неё долгим взглядом, потом усмехнулась:       — Знаешь, Костенюк, может, у тебя и получится. Ты, конечно, выглядишь как охранник ночного клуба, но голос у тебя как у принцессы из диснеевского замка. Это подкупает.       — Я не выгляжу как охранник, — обиделась Катя.       — Ещё как выглядишь.       — Ты пиздишь.       — Конечно, конечно.

***

      Катя пришла на работу за час до смены. Это было подозрительно. Катя вообще никогда никуда не приходила заранее, ведь она была из тех людей, кто вбегает в дверь в последнюю секунду, заплетаясь в собственных ногах и что-то нежно бормоча про пробки.       Но сегодня она стояла у будки с мороженым в полной боевой готовности. Фартук завязан идеальным бантом. Волосы уложены, кроп — это просто, но она даже геля капнула. Взгляд зелёных глаз: решительный, но при этом испуганный, как у оленя в фарах.       — Ты слишком рано, — сказала Адель, которая пришла вместе с ней, потому что у неё не было работы, а сидеть дома было скучно. — Ты меня пугаешь.       — Я волнуюсь, — призналась Катя своим ангельским голосом.       — Это заметно. У тебя руки трясутся. Ты так уронишь рожок.       — Не уроню. Я уже профессионал.       — Ты профессионал по другому... Но ладно, неважно.       В «Лэтуаль» напротив горел свет. Продавцы расставляли товар. Катя вглядывалась в каждого консультанта, но Насти пока не было.       — А если она не придёт? — Спросила Катя.       — Придёт.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что если она не придёт, ты уволишься и пойдёшь работать в «Лэтуаль». И тогда я останусь без халявного мороженого. А я этого не переживу.       — Ты ужасный друг.       — Я самый пиздатый друг. Тебе вообще грех жаловаться.       В одиннадцать тридцать двери торгового центра открылись для посетителей. Поток людей хлынул внутрь, спасаясь от жары. Катя обслуживала первых клиентов: то девочку-подростка с ванильным рожком, то маму с двойняшками, то мужика, который долго выбирал между шоколадным и клубничным, а потом взял оба.       И в какой-то момент, когда Катя уже почти потеряла надежду, Адель толкнула её локтем.       — Смотри, — сказала она тихо.       Катя подняла глаза.       Настя Романюк выходила из служебного входа «Лэтуаль». На ней было лёгкое льняное платье цвета спелой розы, волосы распущены по плечам, маникюр свежий, длинный, тёмно-вишнёвый. На плечах татуировки, которые Катя разглядела впервые — очень изящно.       — Боже, — выдохнула Катя. — Она прекрасна.       — Ты говоришь это уже в сотый раз, — вздохнула Адель, закатив глаза. — Иди. Сейчас или никогда.       — А если она откажет?       — А если нет? Иди, Костенюк. Я за тебя знакомиться не пойду. У меня свои планы.       Катя глубоко вдохнула, так глубоко, что чуть не закашлялась. Поправила фартук. Взяла со стойки два вафельных рожка и двинулась вперёд. Ноги её не слушались. Она чувствовала себя слоном в посудной лавке. Каждый шаг казался слишком громким. Но она шла.       — Настя? — Сказала она, подойдя ближе.       Её голос, тот самый, нежный и женственный, который совершенно не соответствовал её внешности, прозвучал мягко, почти неслышно.       Но Настя обернулась. Карие с зеленцой глаза удивлённо посмотрели на неё. На мгновение Кате показалось, что сейчас произойдёт что-то ужасное: например, Настя вызовет охрану или просто развернётся и уйдёт.       Но Настя улыбнулась.       — Вы из ларька с мороженым, да? — Спросила она. У неё был ровный, спокойный голос. — Я вас часто видела. Вы всегда здороваетесь.       — Здороваюсь, — кивнула Катя, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я Катя. Я... у меня к вам предложение.       — Предложение? — Настя приподняла бровь. В этом жесте было что-то насмешливое, но не злое. Доброе. — Вы хотите предложить мне мороженое?       — Да! — выпалила Катя. — То есть нет. То есть да, но не только. Я хочу предложить вам выпить кофе. Вон там, на фудкорте. В обед. Если у вас будет обед. И если вы захотите. И если нет, то тоже ничего страшного, я просто...       — Катя, — перебила её Настя. — Дышите.       Катя выдохнула. Оказывается, она всё это время не дышала.       — Извините, — сказала она тихо. — Я волнуюсь.       — Я заметила, — в голосе Насти зазвучали смешливые нотки. — Но мне это нравится. Ладно. В час дня у меня перерыв. Встречаемся у кофейни.       — Да! — снова выпалила Катя. — Да, конечно, я приду, я...       — Катя.       — Да?       — Вы уронили рожки.       Катя посмотрела вниз. Оба вафельных рожка, которые она держала в руках, валялись на плитке. Она даже не заметила, как выпустила их.       — Ну что за блядство, — сказала она и тут же прикрыла рот рукой. — Простите за мой французский.       Настя засмеялась: открыто, звонко. И в этом смехе не было ни капли стервозности, только чистое тепло.       — В час дня, — повторила она. — Не опаздывайте.       И ушла обратно в магазин, оставив Катю стоять посреди прохода с пустыми руками и глупой счастливой улыбкой на лице.       Катя вернулась к будке на ватных ногах. Адель встретила её любопытным взглядом.       — Ну как?       — В час дня кофе, — выдавила Катя.       — Я же говорила, — усмехнулась Адель. — А теперь смотри сюда.       Она кивнула куда-то в сторону первого этажа. Катя проследила за её взглядом и увидела блондинку с низким пучком, ту самую. Вика. Она стояла у входа в свой магазин, разговаривала с кем-то по телефону, курила, хотя курить у входа было нельзя, но охранник, видимо, привык.       — Я отлучусь, — сказала Адель и, не дожидаясь ответа, двинулась к эскалатору.       Катя только покачала головой и принялась подметать осколки вафельных рожков.       Через пятнадцать минут Адель вернулась.       — Она упёртая коза, — заявила Адель, падая на табуретку. — Я подошла, сказала: «привет, я Адель. У тебя классные тоннели, и вообще ты красивая, давай познакомимся». А она посмотрела на меня своими глазами и говорит: «я не знакомлюсь с незнакомками в рабочее время».       — И что ты сделала?       — Сказала, что буду ждать после её смены.       — Адель, это навязчиво.       — Это настойчиво. Есть разница. К тому же она курит такую же марку, что и я. У нас уже есть общая тема для разговора.       — Ты ненормальная.       — Я знаю. Но она мне нравится. Только упёртая, как овца. Но так даже интереснее.       Катя вздохнула, но спорить не стала.

***

      В час дня она уже сидела за столиком у кофейни. Настя пришла ровно в назначенное время, без опозданий, с идеальной и лёгкой улыбкой.       — Вы не опоздали, — заметила Настя, садясь напротив.       — Я пришла за двадцать минут, — честно призналась Катя.       — Это мило.       Они заказали кофе. Катя — американо, Настя — латте с карамельным сиропом. Говорили о работе, о погоде, о том, какая в торговом центре ужасная система вентиляции. А потом Настя вдруг спросила:       — Катя, а что у вас за…? Это... кинжал?       Катя покраснела. Даже её татуировка, казалось, покраснела вместе с ней.       — Это тату, — сказала она. — Глупая история.       — Вы жалеете?       — Нет, — улыбнулась Катя. — Он теперь часть меня.       — Кстати, да, — Настя наклонила голову. — У вас очень красивый голос. Нежный. Я такого не ожидала.       — Все так говорят, — вздохнула Катя. — Когда я заказываю такси, мне всегда говорят: «да, девушка, ждите». А потом я сажусь и водитель офигевает.       Настя рассмеялась. И Катя поняла, что готова слушать этот смех вечно.

***

      А в это время на первом этаже Адель сидела на скамейке у фонтана без воды и ждала. Ждала долго. Вика вышла из торгового центра только в шесть вечера: уставшая, с распущенным пучком и пачкой сигарет в руке.       — Ты ещё здесь? — Спросила Вика, заметив Адель.       — Я сказала, что буду ждать.       — Я думала, ты пошутила.       — Я не шутила.       Вика посмотрела на неё долгим взглядом. Потом достала сигарету, зажгла и протянула пачку Адель.       — Будешь?       — Буду, — кивнула Адель и взяла.       Они курили молча. Неловкости не было. Было что-то другое, какое-то странное, тягучее спокойствие.       — Ты странная, — сказала наконец Вика. — Я ведь...       — Я помню. Ты уже говорила.       — И всё равно будешь пытаться?       — А ты как думаешь?       Вика затянулась, выпустила дым и едва заметно улыбнулась в первый раз за весь день.       — Ладно, — сказала она. — Завтра у меня выходной. Если хочешь, то приходи в парк. В три часа. У фонтана.       — Я приду, — сказала Адель, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё ликовало.       — До завтра, — бросила Вика и ушла, не оборачиваясь.       Адель осталась стоять с дымящейся сигаретой и дурацкой улыбкой на лице. Она выиграла этот раунд.

***

      Вечером. Катя и Адель сидели на лавочке у служебного выхода. Адель курила, Катя стояла рядом и нюхала дым, потому что ей нравился запах.              — У тебя свидание завтра? — Спросила Катя.       — В парке, у фонтана. В три, — кивнула Адель.       — А у меня кофе с Настей. Снова. Она сама предложила.       — Мы красавчики, — усмехнулась Адель.       — Мы, скорее всего, долбоёбки, — поправила Катя.       — И это тоже.       Они помолчали. Солнце садилось за стеклянной крышей торгового центра, и лучи красиво преломлялись в пыльном воздухе. Жара немного спала. Птицы ещё не вернулись, но собаки уже начали шевелиться.       — Кать, — сказала Адель.       — М?       — А если у нас всё получится?       — Тогда, — Катя улыбнулась, и в её зелёных глазах загорелся тёплый свет, — тогда мы будем самыми счастливыми идиотками.       Адель кивнула, затушила сигарету и посмотрела в потолок, где медленно крутились вентиляторы.       — Звучит как план, — сказала она.

***

      Парк. Три часа дня.       Жара чуть меньше, чем в аду, но всё ещё достаточно, чтобы плавились мозги. Адель пришла в два сорок пять. Это был подвиг. Обычно она опаздывала везде: на встречи с друзьями, на автобусы, на собственные дни рождения. Но сегодня она стояла у фонтана, сухого, потому что в этом городе фонтаны работали только по праздникам, за пятнадцать минут до назначенного времени. На ней были чёрные спортивные штаны, белая футболка и кроссовки, которые видали лучшие дни. Волосы, как всегда, растрёпанные кудри до шеи, чёлка лезет в глаза. На нижней губе пирсинг-крест. Татуировки на руках открыты. Она курила. Конечно, курила. Потому что нервничала, а единственный способ справляться с нервами у Адель был либо спортзал, либо сигареты. Спортзал был далеко.       В три ноль одну, она считала каждую секунду, из-за поворота вышла Вика.       Низкий пучок, длинные чёрные ресницы, зелёно-янтарные глаза, которые на солнце казались почти ореховыми. На ней были лёгкая чёрная футболка, а также бермуды с чёрными кроссовками. Адель даже моргнула: в такую жару только бессмертный выйдет во всём чёрном.       — Ты пришла раньше, — сказала Вика, подходя ближе.       — Я умею удивлять.       Адель затушила сигарету о край урны и сунула бычок в карман. Она, конечно, была грязнулей, но не до такой степени, чтобы бросать мимо. Они пошли по аллее. Медленно, потому что на жаре быстро не ходили даже спортсмены. Вика достала сигареты, те самые, той же марки, что и у Адель. Закурила. Адель автоматически протянула руку за второй, но Вика покачала головой:       — Не дам.       — Почему?       — Потому что ты уже курила. А я не поощряю чужую никотиновую зависимость. Только свою.       — Ты жестокая.       — Я заботливая. Просто у меня странные способы это показывать.       Адель хмыкнула, но спорить не стала.       Они вышли к пруду. В пруду была мутная вода, пара уток и пластиковая бутылка, которая плавала по кругу, будто искала смысл жизни.       — Красиво, — сказала Адель с иронией.       — Лучше, чем в торговом центре, — ответила Вика серьёзно. — Там хотя бы не дует кондиционер прямо в спину.       — Тебе не нравится твоя работа?       — Нравится. Но иногда хочется тишины.       — Понимаю, — кивнула Адель.       Вика посмотрела на неё: долго, внимательно. В её янтарных глазах было что-то неуловимое. Не то любопытство, не то одобрение.       — Ты всегда такая уверенная? — Спросила Вика.       — Нет, — честно ответила Адель. — Я просто хорошо притворяюсь.       Вика улыбнулась. Ту самую улыбку, чуть заметную, едва тронувшую пухлые губы. Адель почувствовала, как у неё внутри что-то перевернулось.       — Пойдём, — сказала Вика и двинулась дальше, не дожидаясь ответа.       Они гуляли ещё часа два. Говорили ни о чём и обо всём сразу. Адель рассказывала про спортзал, про то, как начала качаться. Вика слушала, кивала, иногда вставляла едкие замечания. Вика рассказывала про свою работу, про то, как красит волосы уже два года и как ненавидит, когда отрастают корни. Адель смеялась низко, хрипло, и Вика каждый раз на секунду замолкала, будто вслушивалась в этот смех.       К пяти часам жара стала спадать. Они сидели на лавочке в тени старого дуба, курили теперь уже вместе, Вика сдалась и дала Адель сигарету, и смотрели на закат.       — Слушай, — сказала Адель. — Ты мне нравишься.       — Я знаю, — спокойно ответила Вика.       — И что ты на это скажешь?       — Скажу, что ты слишком быстрая.       — А ты слишком медленная.       Вика повернула голову. Их взгляды встретились. В янтарных глазах Вики не было страха. Было что-то другое: усталость от чужих ожиданий, может быть. Или давняя привычка не подпускать людей слишком близко.       — Я просто не готова влюбляться в первую встречную, — тихо сказала Вика.       — Я не первая встречная, — Адель говорила спокойно, без напора.       — Всё равно.       — А ты дай мне шанс.       Вика молчала долго. Так долго, что Адель уже начала мысленно прощаться со своей гордостью и придумывать, как будет объяснять Кате, что всё провалилось. Но потом Вика вздохнула. Достала новую сигарету, но не зажгла её, а просто покрутила в пальцах.       — Ладно, — сказала она. — Один шанс. Но ты ничего не получишь просто так.       — Я помню, — усмехнулась Адель. — Ты говорила уже три раза.       — Потому что ты не слушаешь.       — Я слушаю. Я просто слишком быстро забываю.       Вика посмотрела на неё с выражением «ты безнадёжна». И встала.       — Проводи меня до дома, — сказала она. — Это не входит в шанс. Это просто вежливость.       — Конечно, — кивнула Адель и тоже встала.       Они шли по вечернему городу. Закат красил небо в розово-оранжевое, и тени становились длиннее. Вика шла чуть впереди, Адель чуть сзади, чтобы видеть её силуэт, её низкий пучок, её прямые плечи. У подъезда Вика остановилась.       — Спасибо, что пришла, — сказала она тихо.       — Спасибо, что позвала.       — Я не звала. Я сказала «если хочешь».       — Я хотела.       Вика вздохнула, но на этот раз не устало, а как-то тепло.       — Ты невыносима, — усмехнулась она.       — Знаю.       — До завтра, — сказала Вика.       — До завтра, — ответила Адель и развернулась, чтобы уйти.       Но Вика взяла её за руку.       — Адель.       — М?       — Завтра в семь. Ко мне.       Сердце Адель сделало удар, но на лице не дрогнул ни один мускул.       — Я приду, — сказала она достаточно сдержанно.       — Я знаю, — ответила Вика и, наконец, отпустила её руку.       Адель шла домой и улыбалась как дура. Прохожие оборачивались: девушка с татуировками, кудрями и счастливым лицом выглядела как сумасшедшая в этом городе уставших людей.       Дома она рухнула на кровать, уставилась в потолок и написала Кате одно сообщение:       у меня завтра будет секс

***

      Адель стоит у двери Вики с бутылкой вина, она спросила у Насти, какое любит Вика: красное, полусладкое и дурацким букетом ромашек, потому что розы — это слишком пафосно.       Вика открывает дверь. Домашняя. Без пучка, волосы распущены и слегка влажные после душа. В большой футболке и велосипедках. Тоннели на месте. Глаза зелёно-янтарные, чуть прищуренные.       — Цветы? — Она удивлена, хотя старается не показывать.       — Ромашки, — уточняет Адель.       — Ромашки тут при чём?       — Просто так.       Вика берёт букет, нюхает. Улыбается уже не скрываясь.       — Заходи, — говорит она. — Но вино будешь пить одна.       — Окей.       Адель заходит. В квартире чисто, пахнет чем-то цветочным и ещё едва уловимо табаком. На подоконнике пепельница. Вика курит дома значит, доверяет Адель настолько, что не прячет. Они сидят на кухне. Пьют вино, Адель пьёт, Вика пригубливает и ставит бокал в сторону. Разговаривают. Смеются.       А потом наступает момент. Тот самый, когда разговор затихает, и остаётся только взгляд. Возможно, конечно, всё из-за градуса в крови Шайбаковой.       — Вика, — говорит Адель тихо.       — Что? — Голос Вики спокойный, но в нём появляется что-то новое. Какая-то уязвимость.       — Я не буду ничего просить. Я просто хочу сказать, что ты красивая. И я пиздецки хочу тебя.       — Ты пьяная, — говорит Вика.       — Я выпила полбокала. Я не пьяная.       Вика молчит. Потом встаёт, обходит стол и садится рядом с Адель. Так близко, что их плечи почти касаются.       — Ты говорила, что не даёшь просто так, — напоминает Адель.       — Я помню, — отвечает Вика. — Но ты заслужила. Не потому, что принесла цветы. А потому, что не отстала.       — Это была проверка?       — Это была... — Вика задумывается. — Это была необходимость. Убедиться, что ты не исчезнешь после первого раза.       — Я не исчезну, — Адель говорит это твёрдо, глядя прямо в янтарные глаза. — Я упёртая.       Вика кивает, а после нетороплива наклоняется.       Поцелуй у Вики мягкий, спокойный, как и она сама. Адель чувствует запах её волос, кокос, наверное, чувствует, как пальцы Вики касаются её шеи. Никакой спешки. Никакой похоти.       Руки Адель скользнули под футболку Вики, на талию, выше, по спине. Кожа у Вики была горячей, несмотря на вечернюю прохладу. Вика выдохнула ей в губы: коротко, прерывисто, и запустила пальцы в Аделькины кудри, слегка потянула.       — Не останавливайся, — прошептала Вика.       — И не собиралась, — ответила Адель.       Они переместились на диван, но не специально, просто ноги перестали слушаться. Адель нависла сверху, опираясь на локти, чтобы не раздавить Вику, хотя Вика и не выглядела хрупкой, но в ней было что-то неуловимо сильное, упругое. Вика смотрела на неё снизу вверх и в её янтарных глазах не было ни капли страха. Только желание. Только страсть.       Адель не стала тянуть. Она стянула с Вики футболку через голову, та зацепилась за серьгу, пришлось повозиться, и это короткое «неловко» почему-то возбудило ещё сильнее. Вика рассмеялась тихо, нервно и тут же замолкла, потому что Адель впилась зубами ей в шею.       Не нежно. С прикусом.       Вика вцепилась ей в спину, ногтями через тонкую ткань. Адель зашипела, но не остановилась, наоборот, вжалась бёдрами между её ног, заставляя раздвинуться шире.       — Ты уже мокрая, — констатировала Адель, проведя ладонью по велосипедкам Вики, ощутив едва влагу на пальцах.       — Давно, — выдохнула Вика.       Адель стащила велосипедки вместе с бельём: быстро, почти грубо. Вика помогла, приподняв бёдра. Осталась в одном спортивном топе, который тут же задрался до ключиц.       — Сними, — сказала Вика.       — Не торопись.       Адель наклонилась, провела языком по животу, от пупка вниз, медленно, мучительно. Вика замерла, вцепившись в подлокотник дивана. Адель добралась до лобка, вдохнула запах, там было влажно, горячо, терпко.       — Боже, — выдохнула Адель. — Ты пахнешь так, что я готова уже к…       — Ты всегда такая разговорчивая? — Перебивает Вика, которая буквально пылала от развязанного языка младшей.       — Тогда заткни меня.       Вика закатила глаза, а щёки вспыхнули алым, и она опустила кудрявую голову ниже. Адель усмехнулась. И прижалась ртом туда, без предупреждения, сразу широко, жадно.       Вика вскрикнула. Ноги сами собой разъехались, бёдра сжали голову Адель, но та не отстранилась, наоборот, вцепилась пальцами в бёдра, притягивая ближе, ещё ближе.       Язык работал жёстко, не круговыми движениями, а резко, снизу вверх, с нажимом на клитор. Адель знала, что делала. Каждое движение точное, как удар. Вика стонала уже не сдерживаясь: громко, срываясь на всхлипы.       — Адель... блять... не так быстро...       — А как? — Спросила Адель, оторвавшись на секунду. Нижняя половина её лица блестела. — Медленно?       — Да...       Адель замедлилась. Провела языком по складкам: томно, глубоко, собирая влагу. Потом снова вернулась к клитору, но уже не давила, а кружила вокруг него, медленно, мучительно. Вика заскулила, выгибаясь.       — Хуёво? — Спросила Адель.       — Нет. Хорошо. Продолжай.       Адель добавила пальцы. Один. Потом второй. Вошла плавно, до упора, и задвигала в такт языку. Внутри Вики было туго, горячо, мышцы сжимались сразу, как только Адель пробовала выйти.       — Не вынимай, — прошептала Вика, задыхаясь.       Адель ускорилась. Пальцы ходили быстро, жёстко, с влажным звуком, который разносился по пустой гостиной. Вика уже не стонала, она скулила, вцепившись в волосы Адель, прижимая её лицо к себе.       — Адель... блять...       — Кончай.       Вика кончила. Всё тело свело судорогой, бёдра задрожали, и из неё хлынуло, не чтоб фонтаном, но обильно, горячо, прямо на язык Адель. Та не отстранилась, вылизала всё до последней капли, подняла голову, облизала губы. Но всё равно влага стекала по подбородку, и губы блестели.       — Ты нереальная, — сказала она хрипло.       Вика лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша. Потом открыла их. Посмотрела на Адель, та сидела между её ног, растрёпанная, с мокрым подбородком, и улыбалась.       Вика сглотнула. Покраснела снова и хотела провалиться под землю.       — Я хочу ещё раз, — невозмутимо произнесла Адель.       — Что? Я только... стой.       Адель снова наклонилась. На этот раз уже нежнее. Провела языком по внутренней стороне бедра, поцеловала складку, потом снова клитор мягко, почти ласково.       Вика застонала тише, чем в первый раз. Руки сами собой легли на голову Адель, поглаживая кудри. Та работала медленно, растягивая удовольствие. Пальцы скользнули внутрь снова, теперь только один, потом два, потом снова один, дразня. Вика плавилась, тихо постанывая, выгибаясь навстречу каждому движению.       Второй оргазм накрыл её неожиданно, мягко, как волна. Она просто выдохнула, замерла, и внутри всё сжалось и разжалось, отпуская. Адель вылизала её, поцеловала клитор напоследок и поднялась.       — Хватит?       — Хватит, — прошептала Вика. — Я больше не могу.       Адель легла рядом, прижалась всем телом, уткнулась носом в её шею.       — Ты пахнешь мной, — сказала она.       — Ты когда-нибудь перестанешь говорить такую пошлятину? — Спросила Вика с покрасневшими глазами, но она всё равно выглядела очень милой.       — Нет, — улыбнулась Адель, взглянув на Вику, — тебе же это нравится.       Вика вновь закатила глаза, поглаживая своей дрожащей рукой кудрявые, чуть влажные волосы Адель. Они лежали в темноте, сплетённые, мокрые, сбитые с ног.       Где-то на другом конце города Катя с Настей, наверное, гуляли за ручку и шептали друг другу ласковые слова.

***

      Катя и Настя гуляли за ручку.       Это случилось само собой — просто в какой-то момент их пальцы переплелись, и никто не отдёрнул руку. Катя шла и боялась дышать, чтобы не спугнуть этот момент. Её огромная тень, потому что Катя была высокой и крупной, а Настя — стройной и изящной, падала на асфальт и делала их похожими на какую-то странную, но красивую фигуру.       Настя что-то рассказывала про свою племянницу, про то, как Лена вчера нарисовала портрет «тёти Кати». Катя засмеялась мягко, почти неслышно, когда увидела фотку рисунка, и Настя почувствовала, как её собственное сердце сделало сальто. Потому что смех Кати, такой нежный и совсем не подходящий к её внешности, был самым прекрасным звуком, который Настя слышала за последние годы.       Они шли по набережной. Вечер был тёплым, душным, таким, когда небо давит, а в воздухе пахнет озоном и предвкушением. Где-то далеко сверкнула молния, первая за долгое время.       — Гроза будет, — сказала Настя, глядя на небо.       — Давно пора, — ответила Катя. — Эта жара уже достала.       — Ты не любишь жару?       — Я не люблю, когда моё мороженое тает быстрее, чем я его ем.       Настя закатила глаза, но улыбнулась. С Катей было легко. С Катей не нужно было притворяться: ни строгой, ни серьёзной, ни «взрослой тётей для племянницы». Можно было просто быть.       Они свернули в сторону старого парка, где росли высокие липы и где почти не было людей. Фонари горели тускло, и в их свете Настя заметила, как блестят зелёные глаза Кати, прямые, открытые, чуть испуганные.       — Ты чего такая напряжённая? — Спросила Настя.       — Я не напряжённая.       — У тебя плечи до ушей.       Катя вздохнула и попыталась расслабиться. Получилось плохо.       — Я просто... — начала она и замолчала.       — Что?       — Я просто не могу поверить, что это происходит. Что ты здесь. Со мной. И что ты держишь меня за руку, а не убегаешь с криками.       Настя остановилась. Повернулась к Кате лицом. Посмотрела на неё снизу вверх, потому что Катя была выше, и сказала:       — Ты самая добрая, самая нежная и самая нелепая девушка, которую я встречала. И мне это нравится.       Катя покраснела. Так сильно, что даже татуировка на виске, казалось, налилась румянцем.       — Ты говоришь красивые вещи, — пробормотала она.       — Я просто говорю правду.       В этот момент небо раскололось.       Первая молния: яркая, ветвистая, как корни старого дерева. А следом гром, такой мощный, что, казалось, задрожала земля. И тут же дождь. Не капли, не намёк, а прям настоящий ливень, как из ведра, будто небо прорвало после двух недель засухи.       — Бля, — выпалила Катя и тут же прикрыла рот рукой. — Прости.       Настя уже смеялась звонко, открыто, запрокинув голову. Вода текла по её длинным волосам, по мягким чертам лица, по тонким губам.       — Бежим! — Крикнула Настя и потянула Катю за руку.       Они побежали. Катя неуклюже, чуть не споткнувшись о собственную ногу, Настя легко, будто дождь был для неё родной стихией. Забежали под козырёк маленькой кофейни, которая уже закрылась на ночь. Козырьком служил старый навес из тёмного пластика, он пропускал часть воды, но всё равно давал немного защиты.       Они стояли, тяжело дыша, мокрые с головы до ног. Катина короткая стрижка облепила голову, блестели от капель. Настя выжимала волосы руками и смеялась так, что у Кати заныло в груди.       — Ты похожа на утопленницу, — сказала Настя, глядя на Катю.       — Ты тоже, — ответила Катя. — Но красивую.       — Комплимент?       — Факт.       Дождь барабанил по пластиковому навесу, создавая музыку: громкую, ритмичную, летнюю. Где-то сверху снова сверкнула молния, и в этой вспышке Катя увидела лицо Насти совсем близко: мокрые ресницы, прилипшие ко лбу пряди, карие с зеленцой глаза, которые сейчас казались почти чёрными.       — Настя, — сказала Катя.       — Да?       — Я хочу тебя поцеловать.       Настя не ответила. Вместо этого она сама сделала шаг вперёд, и сократила расстояние до нуля.       Поцелуй был мокрым, холодным и горячим одновременно. Губы Насти, такие мягкие, чуть солёные от дождя. Руки Кати, неуверенные сначала, а потом крепкие, обнимающие Настю за талию и прижимающие к себе.       Настя запустила пальцы в короткие волосы Кати. Костенюк выдохнула ей в губы: коротко, дрожаще.       — Я ждала этого, — прошептала Катя. — Всю жизнь, кажется.       — Не преувеличивай, — усмехнулась Настя, не открывая глаз.       — Ни капли.       Они поцеловались ещё раз. И ещё. И ещё, пока дождь не начал стихать, переходя с бешеного ливня в спокойный, ровный дождик, который обещал затянуться до утра. Настя отстранилась первой, и посмотрела на Катю долгим взглядом, в котором смешались удивление, нежность и что-то очень похожее на любовь.       — Ты вся мокрая, — сказала Настя.       — Ты тоже.       — Надо было зонт брать.       Настя засмеялась тихо, почти беззвучно, и уткнулась лбом в плечо Кати. Катя обняла её, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и как вся прошлая жизнь до этого момента — была просто репетицией.       Они пошли под дождём, теперь уже не бегом, а медленно, под одним козырьком из двух рук, который Катя пыталась сделать над головой Насти, хотя её собственная голова уже промокла окончательно.       Гроза уходила на восток, сверкая молниями где-то за крышами домов. Город дышал свежестью, в первый раз за две недели. И пахло теперь не раскалённым асфальтом, а мокрой листвой, землёй и чем-то сладким, как предчувствие счастья.