Нулевой допуск

Это случилось в обычный вторник. Ничего не предвещало беды. Утро началось как всегда — Чимин в костюме, Чонгук в худи, поцелуй у двери, кофе на вынос. Чимин уехал на работу первым, потому что у него было совещание в девять. Чонгук обещал приехать к одиннадцати, после встречи с инвесторами. Он не приехал. В час дня Чимин позвонил — трубку не взяли. В два — сбросили. В три Чимин отправил сообщение: «Ты где?» Ответ пришёл через час: «Занят». Чимин сжал телефон так, что экран треснул. --- Он вернулся домой в восемь. Чонгука не было. В девять — тоже. В десять Чимин сидел на диване, смотрел в стену и кипел. В одиннадцать дверь открылась. Чонгук вошёл уставший, растрёпанный, в мятом худи. От него пахло чужим парфюмом — не тем, которым он пользовался. Чимин встал. — Ты где был? Чонгук снял кроссовки, не глядя на него. — В офисе. — Я звонил тебе миллион раз. — У меня села батарея. — Ты мог зарядить. — Не было времени. Чимин подошёл ближе. Вдохнул запах чужого парфюма. Древесный, сладкий, приторный. — Чей это одеколон? Чонгук замер. — Что? — Я спрашиваю, — голос Чимина стал ледяным, таким, каким он не говорил с Чонгуком уже много месяцев, — чей это одеколон. Ты пахнешь не своим. Чонгук поднял голову. В чёрных глазах усталость сменилась раздражением. — Ты теперь мой одеколон нюхаешь? — Ты не отвечал на звонки, пропал на весь день, пришёл в одиннадцать вечера и пахнешь чужим парфюмом. Я имею право спросить. — Потому что я взрослый человек, и мне не нужно отчитываться перед тобой за каждый свой шаг! Чимин отшатнулся, будто его ударили. — Отчитываться? — переспросил он тихо. — Я попросил тебя сказать, где ты. Хотя бы сообщение написать. Чтобы я не волновался. — Ты не волнуешься, — огрызнулся Чонгук. — Ты контролируешь. Ты всегда контролируешь. Мои звонки, мои сообщения, мой чёртов одеколон. Ты не изменился. Ты всё тот же ледяной начальник, которому нужно, чтобы всё было под его контролем. Чимин побледнел. — Это не контроль... — Да? — Чонгук повысил голос. — А что это? Ты следишь за мной. Ты проверяешь, с кем я разговариваю. Ты пересчитываешь мои таблетки в аптечке, чтобы убедиться, что я их принимаю. Ты ведёшь себя как... — Как кто? — Чимин шагнул вперёд. Глаза горели. — Как тот, кто боится тебя потерять? Как тот, кто однажды уже потерял всё и не хочет потерять ещё и тебя? Чонгук замолчал. — Я не хочу с тобой ссориться, — сказал он устало. — Я устал. Я хочу принять душ и лечь спать. — Ты не ответил на мой вопрос, — Чимин не отступал. — Какой вопрос? — Чей это одеколон. Чонгук посмотрел на него. Долго. Тяжело. — Ты мне не веришь? — спросил он. Чимин молчал. — Ты мне не веришь, — повторил Чонгук. Не вопрос. Утверждение. — Я не знаю, — ответил Чимин тихо. — Ты пропал на десять часов. Ты не отвечал на звонки. Ты пахнешь другим мужчиной. Что я должен думать? Чонгук сделал шаг назад. — Ты должен думать, что я тебя люблю. Что я никогда тебе не изменял и не изменю. Что если я скажу, что это был «обед с инвесторами» — значит, обед с инвесторами. — Доказательства? — спросил Чимин. Чонгук усмехнулся. Безрадостно. — Доказательства. — Он покачал головой. — Ты просишь доказательств. От меня. После всего, что было. — Я прошу правду. — Я сказал тебе правду. Ты не хочешь её слышать. Он развернулся и пошёл в спальню. — Чонгук! — Я не хочу с тобой говорить, — ответил он, не оборачиваясь. — Не сейчас. Дверь спальни закрылась. Не хлопнула — закрылась тихо, почти ласково. Это было хуже, чем удар. Чимин остался в гостиной один. Он смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри всё рушится. --- Он не пошёл за ним. Сел на диван. Обхватил голову руками. Просидел так час. Два. В спальне было тихо. Чонгук не выходил. В два часа ночи Чимин встал, подошёл к двери, прижался лбом к дереву. — Чонгук, — позвал он тихо. Молчание. — Я знаю, что ты не спишь. Молчание. — Я... — Чимин сглотнул. — Я не хотел тебя обвинять. Я испугался. Я дурак. Я знаю, что я дурак. Дверь открылась. Чонгук стоял на пороге. В одних штанах, без футболки. — Ты дурак, — сказал он. — Я знаю. — Ты меня достал со своим контролем. — Я знаю. — Я не изменял тебе. Никогда. И никогда не изменю. Чимин поднял глаза. — Я знаю, — повторил он. — Прости. Чонгук смотрел на него. — Ты плакал? — спросил он. Чимин провёл рукой по лицу. Щёки были мокрыми. — Нет, — ответил он. — Врёшь. — Да. Чонгук вздохнул. Шагнул вперёд. Обнял Чимина, прижал к себе, уткнулся носом в его светлые волосы. — Не делай так больше, — сказал он. — Не проверяй меня. Не нюхай мою одежду. Если тебе что-то нужно — спроси. Нормально спроси. Я отвечу. Всегда. Чимин вцепился в его спину, зарылся лицом в его плечо. — Я боюсь, — прошептал он. — Я всё время боюсь, что ты уйдёшь. Что однажды проснёшься и поймёшь, что я — не тот, кто тебе нужен. Что я слишком сложный. Что я... Чонгук закрыл ему рот поцелуем. Коротким. Твёрдым. — Ты — тот, — сказал он. — Единственный. И я никуда не уйду. Даже если ты будешь нюхать мою одежду каждый день. Чимин всхлипнул — смешно, по-детски. — Обещаешь? Чонгук взял его лицо в ладони. Заглянул в красные, заплаканные глаза. — Обещаю, — сказал он. — А теперь идём спать. Завтра у тебя совещание в девять, и ты не должен выглядеть как панда. Чимин улыбнулся сквозь слёзы. — Я люблю тебя, — сказал он. — Даже когда ты меня бесишь. — Я тоже тебя люблю, — ответил Чонгук. — Даже когда ты нюхаешь мою одежду. Он взял Чимина за руку и повёл в спальню. Они упали на кровать, обнялись, переплелись ногами. — Не засыпай без меня, — прошептал Чимин. — Не засну, — ответил Чонгук. Он гладил его по волосам, пока Чимин не заснул. А потом ещё долго смотрел на него — на светлые волосы, на пухлые губы, на длинные ресницы. — Ты — моя жизнь, — прошептал он одними губами. — Не бойся. Никогда не бойся. Он поцеловал Чимина в лоб и закрыл глаза. Утро было тёплым. Они проснулись в обнимку, как будто ничего не случилось. Но Чимин запомнил. Запомнил, как страшно было сидеть на диване и смотреть на закрытую дверь. И пообещал себе больше никогда не проверять Чонгука. Только спрашивать. Только верить.