Нулевой допуск

Ровно через год после того, как Чимин впервые сказал «я люблю тебя» у окна своего кабинета, они сидели на полу в гостиной Чонгука и ели пиццу прямо из коробки. Чимин был в худи. В худи Чонгука. Том самом, чёрном, с дурацкой надписью «I DON'T GIVE A FUCK». Оно было ему велико — свисало с плеча, закрывало пальцы, доходило почти до колен. Чонгук смотрел на него и не мог налюбоваться. — Ты украл мою кофту, — сказал он. — Ты украл моё сердце, — ответил Чимин, жуя пиццу. — Считай, что мы квиты. Чонгук рассмеялся. Он сидел в одних домашних штанах — без футболки, с голым торсом, с татуировками, с пирсингом в сосках, который блестел в свете телевизора. На плече у него красовался свежий засос — Чимин поставил его вчера, когда они ссорились из-за того, кто будет мыть посуду. — Ты так и не научился мыть посуду, — сказал Чонгук, перехватив его взгляд. — А ты так и не научился закрывать дверь в ванную, — парировал Чимин. — Зачем? Ты всё равно заходишь без стука. — Потому что ты вечно торгуешься там по телефону с клиентами. Это бизнес, Чонгук, а ты делаешь это дома. — В следующий раз закрою, — пообещал Чонгук. — Не закроешь. — Не закрою, — согласился он. Они доели пиццу. Чимин отставил коробку, подполз к Чонгуку и устроился у него между ног, спиной к груди. Чонгук обнял его со спины, положил подбородок на макушку. — Ты пахнешь мятой, — сказал Чимин. — Это шампунь. Ты кстати пользуешься моим шампунем уже полгода. — Потому что у тебя хороший шампунь. — У тебя тоже был хороший. — У меня закончился. — Ты можешь купить новый. — Зачем? У тебя есть. Чонгук усмехнулся и поцеловал его в макушку. Они сидели так долго. Смотрели на огни Сеула за панорамным окном. Молчали. Иногда молчать вместе — это лучшее, что можно делать. --- В понедельник утром Чимин надел костюм. Тёмно-синий, идеально сидящий, с белой рубашкой и чёрным галстуком. Чонгук смотрел на него из дверного проёма спальни, прислонившись плечом к косяку. На нём были рваные джинсы, массивные кроссовки и худи с короткими рукавами — татуированная рука открыта, дракон сверкает. — Ты красивый, — сказал Чонгук. — Я знаю, — ответил Чимин, завязывая галстук. — Ты тоже. Чонгук подошёл, обнял его за талию, притянул к себе. Поцеловал в шею — легонько, не оставляя следа. — У нас совещание через час, — сказал Чимин. — Успеем. — Чонгук. — Что? — Отстань от меня. — Не отстану. Чимин вздохнул, но улыбнулся. Развернулся в его объятиях, обхватил за шею и поцеловал сам. Долго, глубоко, с языком. Чонгук прижал его к стене — той самой, у которой они уже целовались сотню раз. Провёл рукой по бедру, по талии, по груди. — Мы опоздаем, — прошептал Чимин. — Плевать. — Мне не плевать. — Тогда идём. Чонгук отстранился. Поправил воротник рубашки Чимина. Поцеловал в уголок губ. — Но вечером ты мой. Чимин посмотрел на него. — Вечером я всегда твой, — ответил он. Они вышли из дома вместе. В лифте Чонгук снова его поцеловал. Чимин не сопротивлялся. --- В офисе всё было как обычно. Чимин — ледяной начальник, от взгляда которого все замирают. Чонгук — гениальный IT-архитектор в рваных джинсах, который делает что хочет. Никто не знал, что через час после начала рабочего дня Чимин заперся в кабинете с Чонгуком и они целовались у стола, сметая бумаги на пол. — Ты с ума сошёл, — прошептал Чимин, когда Чонгук расстегнул его ремень. — Нас могут увидеть. — Дверь заперта, — ответил Чонгук, опускаясь на колени. Чимин застонал, откинувшись на спинку кресла. Они не закончили — помешала секретарша, которая постучалась с важными документами. Чимин выпроводил её через минуту, сбивчиво дыша, с горящими щеками. Чонгук сидел под столом и улыбался. — Ты идиот, — сказал Чимин, поправляя брюки. — Твой идиот, — поправил Чонгук. --- Вечером они вернулись домой. Чимин снял пиджак, расстегнул галстук, закатал рукава рубашки. Чонгук смотрел на него с дивана, где лежал, раскинувшись, как большой кот. — Иди сюда, — позвал он. Чимин подошёл. Опустился на диван рядом. Чонгук притянул его к себе, уложил головой на грудь. — Тяжёлый день? — спросил он. — Как обычно, — ответил Чимин. — Совещания, отчёты, идиоты, которые не умеют читать инструкции. — У тебя глаза грустные, — сказал Чонгук, проводя пальцем по его щеке. Чимин посмотрел на него. — Я люблю тебя, — сказал он. Не «кажется». Не «наверное». Просто — «я люблю тебя». Как дышал. Как пил кофе по утрам. Чонгук улыбнулся — той самой улыбкой, с родинкой, с пирсингом, с тёплыми чёрными глазами. — Я знаю, — ответил он. — Я тоже тебя люблю. Они поцеловались. Нежно, медленно, без спешки. А потом Чонгук перевернул Чимина на спину, навис сверху и сказал: — А теперь раздевайся. Я хочу тебя. Чимин рассмеялся — звонко, свободно, так, как научился смеяться за этот год. — Ты когда-нибудь устанешь? — Никогда, — ответил Чонгук. — С тобой — никогда. Он стянул с Чимина рубашку, провёл губами по ключицам, по груди, по животу. Чимин запустил пальцы в его чёрные волосы, потянул, застонал. — Я тоже никогда, — прошептал он. — Не устану от тебя. Ночь спустилась на Сеул. А они всё ещё любили друг друга. Безумно. Страстно. Безгранично. Как в первый день. Как в последний. Как будто времени не существовало. Конец.