В его зубах

Уилл сидит на полу в лишенной света ванной с острым лезвием в своих руках. Лишь приоткрытая дверь одаряет пространство бледным лунным светом. Кровь с запястья скупыми каплями падает на пол. Пальцы парня подчиняются истеричной дрожи. Он бросает холодное лезвие, и оно падает с противным звуком. Уилл выдавливает больше крови свободной рукой со свежих порезов. Он хмурится, ощущая тошнотворное давление и жгучую боль, которая импульсами отдается в пах. Он напрягается всем телом, сосредотачиваясь на пульсирующей и острой боли, а не на том, как в его брюках становится слишком тесно. Кровь гуще капает с пары достаточно глубоких порезов на пол, заливая холодные плиты цветом. Каждая пульсация у раны волной направляется в низ живота и разливается сладким возбуждением. В глазах темнеет и Уилл почти было назвал бы это эйфорией.  Он всё же отпускает руку и прислоняется спиной к бетонной стене, пока кровь заливает белую рубашку и брюки. Возбужденная плоть дергается, когда Уилл проводит подушечками пальцев по теплой алой жидкости. Его накатывает слабость и он еще минуту выравнивает сбитое дыхание, прежде чем начать приводить себя в порядок. Он игнорирует давящую боль в запястье и ноющую боль в паху. Уилл голышом волочится по пустой и проветренной квартире и падает на кровать на спину. Перевязанная рука поправляет лохматые волосы, хотя каждое движение ею кажется пыткой. Но для Уилла страдания являются сексуальным испытанием. Как всегда, не обращая внимания на свою эрекцию, он так и уснул. Это еще один маленький акт мазохизма, который скорее существует, чтобы искупить вину за его больной мозг, а не получить от этого еще порцию удовольствия. Жмурясь до такой степени, пока узоры не начнут вырисовываться перед глазами, он проваливается в крепкий отрезвляющий сон. Утро встречает парня со светящим прямо в глаза солнцем, которое в такую зимнюю пору не греет. Ощущения после подобных ночей сравнимы с похмельем. Поэтому парень предпочел пропустить первую пару и поспать дольше. Он довольно часто так поступает. Профессор по греческому языку, имя которого Уилл не запомнил, наверное даже не знает студента в лицо. Но он не думает, что спустя пару лет будет горько жалеть о своих вялых знаниях греческого языка.  Поэтому не беспокоившись о своей репутации в глазах преподавателя, Уилл обратно уснул, раскидываясь на кровати. Он забылся в еще более крепкий сон, который унял его головную боль и опустошенное состояние. На этот раз его отдых прервал рингтон телефона, который неприятно бил по вискам. Уилл мыча от недовольства нащупал под одеялом телефон и не глядя ответил на звонок. — Ммм? — промычал Уилл, прикладывая телефон к уху и прислушиваясь к громкому чужому дыханию. — Здравствуй, Байерс — раздался холодный монотонный тон, который в полудреме Уилл кое-как распознал. Это профессор Уилер — Мне нужно, чтобы ты зашел ко мне в кабинет, и мы обсудили вопрос твоих постоянных прогулов. Я разговаривал с деканом, и он грозится повлиять на то, будешь ли ты дальше обучаться в университете. Тебе надо закрыть долги. Жду сегодня до 15:00 — затем наступила неловкая тишина и Уилл ответил простым: «Хорошо», и сбросил вызов, переваривая все услышанное. Часы показывали 12:39 и парень не спеша начинал свой обычный рутинный день, который не отличается ничем от вчерашнего и любого другого дня. Его жизнь в целом достаточно примитивная и скучная.  За исключением одиноких развлечений, которые похожи на кадры из дешевого фильма ужасов. Мысль о прошлой ночи приятно и тепло разлилась в груди. Единственное, что держит на плаву. И единственное, что заставляет идеи о никчемности своего существования появляться в голове снова и снова. Уилл лениво потянулся на кровати, и вдруг его накатывает стыд, когда он обращает внимание на перебинтованную руку.  Он исправится. Он излечится. Он нормальный.  Эти утешительные фразы нисколько не заставляли Уилла поверить в это. Он очень хотел бы так думать. Но сколько бы он не каялся в исповедальне, жадно хватая ртом воздух в истерике. Сколько бы он не выкидывал все острые предметы в доме от безысходности ситуации. Сколько бы его сердце не ныло от жалости и ненависти к себе, он безнадежен. Эта хворь хроническая, должно быть даже врожденная. С юных лет Уилл провоцировал ситуации при которых он падал с велосипеда и раздирал коленки в кровь и вылизывал кровь с раненной кожи, испытав впервые возбуждение. А в подростковом возрасте прятал стояк, когда они с друзьями собирались вместе смотреть ужастик, и на экране монстр поедал свою жертву.  Сейчас же он учится на факультете теологии, куда поступил из рассуждений, что слияние с богом поможет забыть свою тень и обратить ее в свет. Но обучаясь уже на третьем курсе его предпочтения стали более жестокими, а надежда быть понятым казалась очень смешной шуткой.  Он босыми ногами по холодному полу поволокся до кухни, где заварил себе терпкий черный кофе. С этого начиналось его любое нормальное утро. 14:03 Уилл тяжело вздохнул прежде, чем сделать пару глухих стуков по двери из темного дерева. Из кабинета послышалось приглушенное: «Входите», и Уилл дернул за ручку двери.  В нос сразу ударил запах ладана и тяжелого хвойного леса. Он оглядел помещение. Стеллаж с книгами иностранных авторов, письменный стол посередине комнаты, заваленный бумагами, большое окно за столом и профессор, занятый работой. Он присел на стул напротив преподавателя, неожиданно испытывая стыд, так как ему стали вспоминаться нескончаемое число прогулов за последние месяцы.  — Здравствуйте, профессор Уилер — тихо проговорил Уилл, разглядывая в глазах напротив строгость. Он физически чувствовал, что ему придется выслушать добротное количество претензий в свою сторону. Уилл не мог отрицать свою вину за это. — Добрый день — Ответил ему мистер Уилер, откладывая какие-то документы в сторону, и оценивающе оглядел его — Выглядишь измученным — Он без сомнений констатировал увиденное. — Не выспался — Уилл придумал на ходу правдоподобную отмазку. К горлу стал подступать ком из стыда и неловкости. У него прежде не было таких проблем в учебе. В кабинете повисла тишина.  — Но это не является причиной для твоих систематических пропусков. Я могу не допустить тебя к сессии. У тебя много долгов, которые ты месяцами копишь и не сдаешь мне. Декан очень зол на тебя. В целом, я тоже — Низкий голос звучал так уверенно и сурово, что Уиллу стало не по себе. Он отвел взгляд и начал разглядывать узоры на ковре, лишь бы не встречаться с требовательным взглядом преподавателя. — Всё же, я не палач, Уилл — устало выдохнул Уилер — Мы с деканом придумали хороший вариант для исправления сложившейся ситуации. Во первых, ты сдашь мне все накопленные долги. Во вторых, ты будешь после каждой лекции сдавать мне индивидуальный зачет — Разъяснил Майк, поправив выбившуюся прядь темных волос. — Хорошо, без проблем — воодушевленно ответил Байерс, вернув свой взгляд к очам напротив. — Но не думай, что если ты не возьмешь во внимание мои слова, я буду терпеливо на все закрывать глаза — предупреждающее сказал Майк, а затем чуть наклонил голову, словно выискивая что-то в ореховых глазах студента — И будь осторожнее — чуть тише произнес он. Последние слова ударили Уилла под дых. Из легких точно выкачали воздух. Порезы на запястье понимающе завыли, будто они в чертовом сговоре с Уилером. Его глаза забегали по невозмутимому лицу. Радужка карих глаз абсолютно спряталась за расширенными зрачками, и это заставило Уилла еще сильнее запаниковать.  Он знает. Он всё знает.  Уилл открыл рот и тут же закрыл его обратно. Он коснулся порезов сквозь ткань кофты и прочистил горло, возвращая себя в реальность. — Я могу идти? — Это был скорее риторический вопрос, и Уилл уже собирался встать со стула и избавиться от нагнетающей обстановки, что въелась в стены этого кабинета. Уилер кивнул и продолжил рыться в своих бумагах, словно его слова ничего не стоили. Уилл покинул его кабинет, скрывая дрожь в коленках.  По пути до дома он обдумал всё и пришел к рациональному выводу, что он просто накручивает себя. Это адекватно, учитывая, как Уилл боится быть разоблаченным. С одной стороны этот страх заставляет его съеживаться от отвращения к себе, а с другой стороны это будоражит его. Вернувшись в свою обитель, Уилл вспомнил об условии преподавателя и провел весь день в написании конспектов. Сгорбившись над тетрадью уже четвертый час, он исписывал листы в переводе текстов Нового Завета. Его идиллию разрушил стук в дверь. В такие моменты подозрения падают только на одного и того же человека. Лукас. Он не успел крикнуть, что дверь открыта, как его друг уже завалился в квартиру. — Господи, Уилл, ты вообще проветриваешь комнаты? У тебя тут воняет так, словно ты оленя завалил — послышался голос с прихожей. Уилл позабыл о своем задании и кинулся к другу. — Я весь вечер эти гребанные долги по греческому языку делаю — устало протянул Уилл, наблюдая за тем, как Лукас разувается. — А я весь вечер ругался с Макс. Она меня выперла из дома — его голос звучал ровно. Для них с Макс такие ситуации вполне обыденные — Хочу пару часиков дать ей побыть одной, а потом вернусь с пачкой чипсов и пива, и она меня примет обратно — горделиво произнес Лукас, выпрямляясь. — Ничего нового — Уилл по доброму усмехнулся. — Есть покурить? Я впопыхах еле-еле куртку подхватил и обулся. Она была готова пришибить меня — Лукас проходит дальше в квартиру по хозяйски, а Уилл следом за ним. Старые друзья забылись в шутках, обсуждении любимых тем для разговора и воспоминаниях о совместном детстве. Уилл любил, когда Лукас так врывался к нему, и они проводили время вместе. Такие встречи в итоге бывают намного приятнее, чем запланированные.  — Блять, я как только увидел Дастина в первом классе, то сразу понял, что этот тип имеет какую-то родственную связь с Эйнштейном — захохотал Лукас, обращая внимание на время на телефоне — Ой, уже десять часов вечера. Пока я заеду в магазин и вернусь домой, будет пол одиннадцатого. Макс точно пришибет меня. — его тон голоса стал серьезнее.  Уилл выпроводил Лукаса и после их громкого смеха, тишина в доме стала оглушающей. К нему тут же вернулось меланхоличное состояние. Он вспомнил о прошедшей ночи и чуть ощутимо надавил на порезы. Сладкая боль пронеслась по венам. Он нырнул в свою кровать под одеяло и вновь надавил на порезы сквозь бинты и ткань кофты. Член в пижамных штанах слегка дернулся. Уилл почувствовал, как свежие раны стали чуть кровиться и ощутил настойчивое возбуждение. Он прикусил губу, запуская руку под боксеры и обхватывая себя за кончик. Он размазал предэкулят по длине, издавая слышный выдох. Мысль в голове сменялась одна за другой. Уилл тяжело дышал. Он вспоминал, как в недавно просмотренном фильме главного героя укусил монстр во время бойни и представил себя на месте этого персонажа. Его член испустил больше предсеменной жидкости, а из горла донесся еле слышный всхлип, когда в голову пришла навязчивая нужда отдаться кому-то целиком и полностью, представлять себя без остатка, разрешить смаковать свое мясо. Он сжал челюсть и быстрее задвигал ладонью, а свободной рукой сжал белую простынь под ним.  Порезы сладко ныли и подпитывали его возбуждение. Фантазия становилась горячее. Уилл поджал пальцы на ногах и сильнее сжимал себя, как вдруг к нему обратился строгий образ профессора Уилера. Ох, Уилл был бы не против дать ему себя укусить. Просто укусить. Он недостоин того, чтобы полностью съесть Уилла. Но, черт, он определенно был бы горяч, пока кусал Байерса. Эта идея одновременно пугала и возбуждала. Это обусловленный интерес. Профессор молод и строг. Он подходит под роль хищника в эротической фантазии Уилла. Только и всего. Уилл бы сжимал волосы профессора, пока тот намечает место укуса. Он бы пачкался в собственной крови и позволил ее слизать Майку.  Иисус точно ненавидит Уилла. Уилер ненавидит Уилла. Мама ненавидит Уилла. Джонатан определенно его ненавидит. Друзья тайно ненавидят Уилла.  Член очевидно размяк в его ладони, как только тревожные мысли последовали после пошлых вымыслов. Похожее с ним происходит из раза в раз, когда он позволяет себе дать разрядку и доставить удовольствие. Это настолько стало обыденным, что даже вызвало печаль у Уилла. Он достал руку и на обмякших ногах отправился в душ.  Холодные струи воды вернули ему ясность ума. Он даже был благодарен своей тревожности. Трогать себя, думая о своем преподаватели казалось очень постыдной перспективой для Байерса. Он быстро принял душ, обработал раны, поменял бинты и заснул с открытым окном, прогоняя спертый воздух на улицы Нью-Йорка.