В его зубах

Последующие несколько дней были до тошноты нормальными. Сдача долгов, поход на пары, вечерняя прогулка, чтобы разгрузить мысли и сон. Порезы уже начали заживаться и не приносили такого дискомфорта, как в первые дни.  А новые он не осмелился нанести после того давящего разговора в кабинете профессора Уилера. Быть пойманным за таким делом для Уилла бесчестье. Он автоматически утеряет в глазах окружающих уважение.  Поэтому сейчас Уилл восстанавливает свою репутацию перед преподавателем и послушно сидит на лекции по древнегреческому языку. Он, подперев подбородок рукой, слушает мистера Уилера, запоминая всю информацию. После лекции его ждет первый индивидуальный зачет. В аудитории абсолютная тишина, которую разбавляет монотонный, даже убаюкивающий, голос Майка. Если бы Уилл не находился под его надзором, он точно уснул бы под эту своеобразную колыбельную.  В университете у Уилла нет друзей. Не то чтобы он искал их. С подросткового возраста у парня абсолютно аннулировались социальные навыки, и все его нынешнее окружение - это друзья детства. Это скорее связано с открытием новых сторон в себе, которые напугали 16-летнего Уилла. Он неосознанно стал держаться подальше от окружающих. Дабы не заставлять себя испытывать этот страх быть непонятым и непринятым.  Хотя несмотря на это, Уилл однажды совершил кое-что, что должно было его близкое окружение заставить испытывать отвращение к Уиллу. Он совершил каминг-аут в родном кругу людей. В глазах матери и старшего брата не было неприязни. На удивление, его не отправили в исправительный интернат, не осудили и даже поддержали.  Но Уилл знал, как только он заикнется о своем другом секрете, пощады он может не ждать. Его никогда никто не поймет. Он этого не просит. Эта мысль вбилась в его голову и стало перманентным чувством, пока он занимался обыденными делами: мыл посуду, гулял с друзьями, ложился спать.  Он навеки одинок в своей темноте.  Из его поглощающих мыслей его прервал гул голосов других студентов, которые покидали аудиторию. Лекция окончена. А это значит, что сейчас наступит черед Уилла лично позориться перед преподавателем своими знаниями. Точнее их отсутствием. Не успев, осознать неизбежность происходящего, как перед Уиллом раскинулись листы с текстом на греческом языке. Края листов были слегка пожелтевшими, словно до Уилла у профессора были тысячи таких же разгильдяев-студентов. Уилл устало протирает глаза. Свет в аудитории неприятно давит на виски и заставляет напрягаться больше необходимого. — Что это? — бубнит себе под нос Уилл, и его тихий вопрос еле доходит до ушей Майкла.  — Отрывки из трагедии Софокла и Еврипида. Прошу перевода. Минута для подготовки. — голос слишком равнодушный, даже для Уилера. Он обходит Уилла и возвращается к кафедре, где попивает остывший с утра кофе.  Глаза Уилла бегают между строчек и не могут связно ухватиться за слова, которые начали плыть перед ним. Он нахмурился, стараясь, что есть силы, сфокусироваться на тексте. Но мысли уносили его в другое пространство и ниспавший мозг отказывался обрабатывать информацию. Уилл не был настолько глуп, чтобы не знать хоть что-то, что было написано перед ним на иностранном языке. Будь он в ясном положении ума, то может и выдавил из себя перевод, но сейчас по истечению минуты, он продолжал молча пялиться в текст. — Байерс? Хочу услышать перевод — разнесся эхом голос Майка по пустой аудитории. Он слишком громко поставил чашку кофе, что Уилл невольно вздрогнул от резкого звука.  Уилл потихоньку выбирался из крепкой хватки растерянности и тревоги, но вдумываясь в слова, сложенные в предложения перед собой, он испытал сильнейший приступ паники. Он словно вовсе позабыл греческий язык, должно быть на него так повлияло малое количество часов проведенных во сне, но Уилл и подумать не мог, что это так отразится на нем. Он сжал свои руки на коленях, переводя стресс в физическую боль. — Я слушаю тебя — проговорил Уилер, обнаруживая замешательство в глазах Уилла, что бегали по слогам древнегреческих слов.  — Кхм… — прокашлялся Уилл, и высокий уровень кортизола в этот момент сыграли ему на руку. Шестеренки в голове запустили мозговую деятельность  — Ткань облепила… полотно - как ваяют художники. Язвительная боль проникла в кости. — голос Уилла отпустил едва заметную дрожь в начале и стал звучать более уверенно — Словно яд смертельный жестокой гидры начал грызть его. Тут к Лихасу воззвал он, — хоть несчастный повинен не был в умысле твоем — зачем одежду он принес — изменник? В неведеньи ему ответил Лихас, что он принес твой дар, тобой был послан — голос Уилла мягко ложился на стены аудитории и распространялся по пространству эхом.  Профессор Уилер словно привороженный прислушивался к каждому слову студента, сведя брови к переносице, анализируя его сырой перевод. Но не смел прерывать.  — Услышал он ответ, и грудь его мучительная судорога сжала: Вдруг Лихаса он крепко за лодыжку схватил рукой и об утес швырнул, врезающийся в море. Брызгул мозг, кровавый череп на куски разбился — на последних словах голос Уилла дрогнул. Эти строчки задели его, точно расковыряли только только заживающие раны. Поток навязчивых мыслей обрушился на больной разум Уилла, и преподаватель как будто физически почувствовал изменения в Уилле и прервал его: — Достаточно — грубо отсек он, что складывалось впечатление, как будто на него это тоже оказывало влияние. Да ну его. Уилл вообще старается ему не смотреть в глазах после ночи, когда он грязно думал о своем преподавателе. И Уилла пугала мысль, что вероятно это произойдет снова. Он видел в глазах Уилера тот огонь, что потушен при остальных студентах, но вспыхивал при Уилле. Его бесы, забетонированные под маску хладнокровия тянутся к чертям, живущим в душе Уилла? Да простит его Господь за такие мысли.  Уилл моргнул еще пару раз, приходя в себя и нервно кивнул. — Знаешь, на сегодня хватит. У меня много дел и тебе уже пора домой — он суетливо принялся рыться в беспорядке бумаг, подхватывая их в руки и впихивая все в дипломант.  Уилл встал со своего места, кинув предварительно еще пару подозрительных взглядов на Уилера и хотел покинуть аудиторию, как голос преподавателя послышался где то смертельно близко сзади: — Ты не обронил? — Уилл вздрогнул от неожиданности и повернулся на встречу голосу.  Перед ним стоял профессор с протянутой рукой, в которой лежит кусочек бинта с каплями крови. О Боже. В спешке Уилл утром ненадежно и неаккуратно обмотал запястье бинтами перед выходом. И должно быть его беспечность сыграла с ним в злую шутку. В состоянии шока Уиллу не удавалось сопротивляться. Поэтому он тревожно перевел взгляд с бинта в руках Майка на его до тошноты понимающие глаза. Эти глаза, которые вместо ужаса, отвращения или безразличия, отражали беспокойную тишину.  Уилл забрал использованный бинт с бледных ладоней профессора, на секунду коснувшись его холодной кожи, которая пустила по телу Уилла электрический заряд. Он отдернул руку и сунул бинт в карман. Майк заострил свой взгляд на запястье Уилла, где под тканью прячутся сладкие порезы.  — Кошка слишком шустрая — нервно издает смешок Уилл, не веря собственным словам.  Майк возвращается к ореховым глазам напротив, в которых слишком читаемы отчаяние и смятение. Он чуть наклоняет голову и в его зрачках искрятся звезды, словно он нашел недостающую деталь от пазла, завершающую картину. Уилл напрягся еще сильнее под таким прицелом Уилера. — У тебя аллергия на кошек — он произнес это так беззаботно, словно рассказывал о погоде или о любимом блюде, а не нарочно смутил Уилла. Уилл открыл рот, он хотел возразить, спросить откуда профессору знать о его аллергии, но тут же закрыл рот, так и не найдя правильных слов. Он бегло перевел взгляд от слишком внимательных пары очей к своей обуви и без прощанья наспех покинул аудиторию.  Следующие несколько дней Уилл вновь избегал пары профессора Уилера. План провальный, без сомнения. Но лучше идея его не посетила. Уилер его и не искал. И это абсолютно устраивало Уилла. Он снова один в своей болезни и ни чей липкий контроль не помешает ему тонуть в этом в одиночку. Преподавательский надзор не находился Уиллу чем-то интересным. Только если в лице преподавателя не выступал Майк Уилер. Это притяжение к нему отпугивало Байерса. Он не знал, что такого в этих темных глазах, что от них невозможно отвести взгляд и почему ничем не примечательный профессор стал объектом его внимания, а по ночам причиной его вожделения. Уиллу ой как это не нравилось. Поэтому пропустив его пару, он спешил на лекцию по патрологии, на которую уже опаздывал. Он пытался пробраться сквозь кучу студентов, которые встречались ему на пути и не додумывались отойти в сторону. Толкая незнакомые фигуры, он натыкается на более высокий силуэт перед ним и хотел выпустить пару бранных слов, пока не разглядел в незнакомце Майка.  — Тебе надо зайти ко мне в кабинет — строго раздался голос где то над ухом Уилла и заставил его замереть.  — Что? — недоуменно вскинул брови ко лбу, выискивая в чужом выражении лица хоть каплю намека. — Надо поговорить — не успел Уилл ответить на фразу профессора, как его под руку тащат по оживленному коридору. Некоторые студенты кривятся в непонимание, видя такую картину и возможно пойдут слухи, что Уилл сильно оплошал перед профессором, учитывая то, что все знают, как виртуозно Байерс прогуливает его пары. Дверь громко захлопнулась и Уилл сморщился от противного звука. — Тебе не понятно с первого раза, когда разговор доходит до темы твоего отчисления с университета? Байерс, я в кошки-мышки играть с тобой не буду. И не жди от меня лояльности больше — Уилер загородил собой дверь кабинета и в привычном спокойном режиме информировал об очень беспокойных мыслях. — Я все наверстаю, честно. Я сдам все работы — Уилл сжал челюсть, ибо нечаянно выдал свою слабость через жалобность, которая слышалась в его фразе.    Уилер нахмурился. — Мне не нужны твои конспекты, пока ты бесцельно высиживаешь мои пары, мысленно находясь в другом измерении — он тяжело выдохнул и сделал шаг вперед к студенту.  Уилл сохранял внешнее спокойствие, несмотря на то, что его тело поглощал необъяснимый страх. Уилер все знает. И это даже больше не предположение. Но откуда знать профессору о его сокровенных тайнах? Логика проигрывала интуиции, ведь Уилл для себя уже все обозначил. Отныне ему не отделаться от преподавателя. Он будет снова и снова наступать ему на хвост, давить этим проницательным взглядом и требовать больше, чем Байерс смог бы ему дать. — Я плохо сплю — откровенная пресная ложь вырывается из уст, и он тут же понимает, как ужасно врет. — Сон — это важно — отозвался спокойно Майк, отходя от Уилла к своему письменному столу — Бессонница прекрасная возможность осознания своей совести. Воспользуйся Божьей милостью и покайся во грехе. Свободен, Байерс — профессор небрежно махнул рукой, обращая взгляд к куче бумаг, которые ему напоминали об исполнении рабочих дел.  Уилл одарил преподавателя облегченным взглядом и выбежал из кабинета, пока тот не сказал ему вслед что-нибудь еще, что будет побуждать парня размышлять об этом ночами.  Майк задержал взгляд на только что захлопнутой двери, откуда вышел Уилл и поджал губы. Он не спешил. Уилер знал, что это вопрос времени. Ткань их общей подноготной уже начала сплетаться в неразрывный узел.  Холодный воздух университетского коридора ударил в лицо, но не принес облегчения. Уилл шел быстро, почти бежал, чувствуя, как к телу липнет взмокший от стресса свитер. Слова Уилера об осознании совести крутились в голове навязчивым рефреном, как заевшая пластинка.  «Покаяться во грехе». Если бы Майк знал, сколько слоев этого самого греха Уилл бережно хранит под своей кожей, он бы, вероятно, не махал так небрежно рукой. Или, наоборот, запер бы дверь изнутри.  На выходе из корпуса его уже ждали. Макс и Лукас стояли у невысокого парапета, о чем-то весело переговариваясь. Громкий смех Макс долетел до Уилла раньше, чем он успел нацепить на лицо привычную маску невозмутимости.  — Байерс! Ты чего такой бледный? Будто профессора Уилера в гробу увидел, — Макс толкнула его в плечо, и Уилл невольно вздрогнул. Боль в запястье, потревоженном резким движением, обожгла мозг, возвращая его в реальность. — Просто… патрология — это не моё, — Уилл выдавил короткий смешок, тот самый, обозначающий его неловкость — И чертов Уилер подловил меня и снова читал морали об отчислении. Ничего нового. Он смотрел на них — на их живые, яркие лица, на то, как Лукас заинтересованно слушал его, на то, как Макс ярко улыбалась. Но сейчас, стоя в паре сантиметров от них, Уилл остро чувствовал свою неправильность. Они бы точно не были с ним так любезно, узнай они пару его грязных греховных секретов. Он готов был сделать что угодно, лишь бы им никогда не пришлось узнавать о той части Уилла, что он мастерски топит в себе.  — Пойдем за кофе? — предложил Лукас, заглядывая ему в глаза. — Ты словно внатуре призрака увидел. Тебе пожевать чего-то надо. Уилл кивнул, хотя от одной мысли о еде его желудок сжался в протестующем спазме.  — Да, конечно. Я только… — он запнулся, чувствуя на себе воображаемый взгляд Майка из окна второго этажа. — Только кофе. У меня много дел. Они пошли в сторону кофейни, и Уилл старался идти в ногу, шутить в ответ на колкости Макс и казаться «своим». Но внутри него росло ледяное осознание, что он — притворщик. Он лезет в их души, выслушивает их проблемы, становясь для них идеальным зеркалом, но при этом надежно прячет свой собственный мир за колючей проволокой понимания.  Но его душащие мысли разгонял их оживленный разговор между собой. И желание быть в этом моменте с ними, а не находится ментально в том проклятом кабинете было сильнее. Поэтому позабыв о неразрешимой чепухе в его жизни, он вернулся в настоящий момент. Он в кругу близких и единственных друзей, которые всегда его поддерживали и возможно не вычеркнут его из своих жизней, узнай они обо всем. И именно это сейчас имеет для него ценность.