В его зубах

Утренний свет ударил по слегка похмельному состоянию Уилла. Он чувствовал неприятную тяжесть в животе и едва ощутимую головную боль. Но его пугало не это, а стерильная вакуумная тишина в доме. Солнце давило на веки сквозь кружевные шторки.  Парень встал с кровати и выпил два стакана холодной воды, начиная свое утро. Сегодня выходной день и это позволило Уиллу выдохнуть и не переживать о внешних проблемах — об Уиллере. Вчерашняя беседа немного застала его врасплох. Они общались так легко, словно всё, что было до этого осталось в кабинете преподавателя и въелось в стены.  Уилл определенно не мог объяснить, что творилось в его мыслях, когда дело касалось профессора Уиллера. С одной стороны он презирал Майка за его дотошность и надоедливость, а с другой — вспоминал именно его силуэт, когда касался себя в комнате, освещенной лишь лунным светом. Он помнил тяжесть чужого пальто на плечах и устало выдохнул, смывая остатки прошлого вечера водой из раковины.  Естественно он не заметил отсутствие бинтов. Его растерянность сыграла с ним злую шутку и дала фору Уиллеру, позволив продолжать свои исследовательские походы к Байерсу.  Майк начинал свои утренние дела в университетском кабинете, проверяя эссе студентов. Он перечитывал раз за разом текст Уилла, словно хотел впечатать его почерк в свое сознание.  «Чтобы стать частью сакрального, вы должны позволить себе быть съеденным. Согласиться на диктатуру чужого аппетита.» Эти строчки — точно красная тряпка для быка. Майк всматривался в каждую букву, чтобы убедиться: Уилл имел ввиду именно то, о чем подумал Майк. Он его провоцирует? Это призыв к действию? Майк решил повременить с раздумьями до тех пор, пока у него не появится свободное время, и поставил привычный для Уилла удовлетворительный балл.  Майк прижал ладонь к карману темно-синих брюк, где лежит окровавленная марля. Он отложил студенческие работы и расслабился в своем кресле, позволяя потоку мыслей охватить его с головой. Майк воссоздавал образ Уилла в прошедший вечер: его слегка румяные щеки от алкоголя, дрожащие руки, мягкий голос и свойственная податливость.  Возбуждение, не прося разрешения, окатила его жаркой волной. Майк почувствовал приятное тепло, отдающее всплесками болезненного укола в пах. Он прижался к креслу, рвано выдыхая. Навязчивое желание закатить рукава свитера Уилла, в котором он вчера был, преследовало Майка до сих пор. Ему было необходимо видеть то, что делает с собой Уилл.  Он представил Байерса — запыхавшегося и напряженного — с открытыми ранами на запястьях с которых скупо струится кровь. Представил, как тот лежит на полу в ванной и не отводит глаз с порезов. Он бы присел на корточки перед Уиллом, сжал бы его руку, заставляя кровь капать интенсивнее. Да прости его господи, он бы прижался губами к ранам. И в самых сладких и грешных фантазиях укусил бы его так, чтобы кровь хлестала пуще прежнего, а на мягкой коже остались кровяные выраженные следы от зубов.  В брюках становится неестественно тесно, и Майк чуть ерзает на кресле, прежде чем расстегнуть пуговицу и запустить руку в боксеры. Он обхватывает себя за кончик, размазывая предэякулят, но этого недостаточно. Уиллер тяжело выдыхает, сжимая пальцы свободной руки на краю письменного стола. Он прогоняет в голове голос Уилла снова снова, точно смакует его. Движения руки смазанные и сбивчивые. Он шире раздвигает ноги для удобства, и возбуждение, подобно весеннему цветку, распускается в низу живота. Мысли размываются из четкой картинки в хаотичные кадры.  Уилл, делающий первый надрез на коже. Уилл, хмурясь над листком, решает тест. Уилл, сжимающий крест, о чем-то размышляет на пороге церкви.  Уилл, Уилл, Уилл. Ритм ускоряется, дыхание учащается, коленки дрожат, требуя большего. Майку нужно видеть его насквозь. Обладать им. Быть тем самым, перед кем Уилл вывернет душу наружу. Распробовать его на вкус во всех порочных смыслах.  С уретры сильнее выделяется предэякулят и пальцы легче скользят по длине. Он немного сжимает себя, крепче обхватывая член. Майк прикусывает губу, стараясь не издавать стонов. Желание растет с каждой секундой, и он продолжает наращивать темп. Уилер крепче вцепляется в край стола рукой. Воздух в кабинете стал гуще; казалось, он не поступал до сознания Майка, а перед глазами блаженно темнело. Он на мгновение замедлил ритм, и это почти болезненно отозвалось в низу живота. Майк вернул прежний темп, как только ясность ума на секунду возвратилась к нему.  Его ненасытность никуда не делась. Он продолжал ласкать себя, воображая очертания Уилла — такого чистого и одновременно грешного. Эта двойственность так неодолимо тянула Майка к нему. Уилер осознавал, что они обречены и, окажись они к друг другу ближе дозволенного, разрушат свои жизни до основания. Но этого его не останавливало перед желанием нуждой дать Уиллу то, о чем тот грезит по ночам и в чем раскаивается в исповедальнях по утрам.  Он продолжал ритмично быстро двигать рукой, позволяя эротичным помыслам взять его в собственный плен. Он бесстыдно воображал, как искусает Уилла, слижет с него всю кровь, что накапает из ран и в конце концов укусит его так, что зубы врежутся в волокна его мяса и рывком оторвут плоть. Уилер сбивчиво дышит, чувствуя как приближается к концу. Он представил, как чужая кровь капает по его подбородку и стекает на шею. Эта фантазия стала причиной ,по которой Уилер позволил оргазму охватить его, и кончил со сдавленным стоном себе в кулак. Он вытер руку о салфетку, застегнул брюки и впустил прохладный воздух через открытое окно, поглубже вдыхая его.  Уилл стоял у раковины и смотрел, как с тихим шипением вода уходит в сливное отверстие. Похмелье отступило и на ее место пришла звенящая бдительность. Пустота на месте, где вчера лежали окровавленные бинты, начала обретать форму. Уилл не позволял себе быть забывчивым и всегда помнил, где оставлял следы своей слабости. Он сел на пол на колени и вывернул содержимое мусорного бака на пол. Среди примитивных отходов, являющиеся признаками самой обычной жизни, не было бинтов. Холодная тревожность через кончики пальцев подползла к шее. Он прикрыл глаза, чувствуя себя потерянным, как никогда раньше. Среди успокаивающих помыслов о том, что он напросто забыл, как выкидывал бинты, прятался страх, что кто-то был в его квартире и видел прямое доказательство его ничтожности, а после забрал это в качестве компромата.  Может Дастин заходил к нему после пар, пока Уилл был в университете? Это вполне логично, ведь Дастин недалеко живет и у него есть запасные ключи.  Боже, Уилл, не неси бурды. Дастин бы развернулся и ушел домой, как только бы заметил отсутствие Уилла в квартире.  Он тяжело выдыхает, закидывает мусор в бак обратно и бредет до комнаты, где зарывается под одеяло в кровати. Наверняка, Иисус его ненавидит за сию безалаберность. Он сжал глаза до тех пор, пока узоры не начали просвечиваться сквозь щемящую темноту. Его трясло от желания, навсегда запереться в четырех стенах своей комнаты и не иметь потребности видеться с людьми — чувствовать их взгляды, полные неприязни и отторжения.  Если кто-то узнает…  Уилл не мог представить себе такого исхода события. Это бы означало абсолютный крах. Может он правда сходит с ума? Какова вероятность, что он в спешке обронил бинты, и они валяются за мебелью — в пыли и темноте? И вероятнее всего, никто не пробирался в его квартиру, чтобы просто забрать использованную марлю и уйти домой. Это бред чистой воды. И рациональность вернула Уиллу спокойное дыхание и вместе с этим — смирение. Если Дастин взял бинты, то Байерсу было бы легко придумать правдоподобную историю. Хендерсон доверяет Уиллу и не будет цепляться за сущий пустяк.  Последующие несколько часов Уилл продолжал приходить в мыслящее состояние и решил выйти прогуляться, пока погода это позволяет. Несмотря на ощутимую прохладу, солнце приятно освещало улицы, даря благоухающее чувство свободы. Он миновал соседние дома, решая посетить ближайшую кофейню. Помещение уютное и приятное на глаз. При входе в нос ударяет знакомый аромат кофе и выпечки. Хоть заведение находится в спальном районе, очереди небольшие. Он дожидается когда дойдёт его черед и заказывает большой стакан американо. Ожидая свой заказ, он оглядывается по помещению и замечает знакомую фигуру в виде Дастина за крайним столиком. Взяв в руки горячий стакан с напитком, он направляется к другу, который утонул в строчках книги, лежащей перед ним.  — Дастин! — воодушевленный голос Уилла побуждает парня поднять на него свой опешаный взгляд.  — О, Уилл, привет — он улыбается кивает в сторону пустеющего стула. Уилл садится напротив Дастина и рассматривает обложку книги в руках друга.  — «Мудрая кровь»? Ты наконец-то послушал меня! — Уилл делает глоток кофе, и он горячо растекается к желудку, оставляя после себя приятное тепло. — Да-да… И ты был прав. Это замечательная книга. Хотя жанр мне не по душе — Дастин возвращает свой взгляд к странице. Последующие два часа они обсуждали начало произведения Фланнери О’Коннор. Проблемные вопросы в жизни Уилла стали фоновым шумом. Он выбросил из мыслей тревожность, касаемо интригующих игр профессора Уилера, религиозные смятения и нескончаемую ненависть к себе. Дастин непосредственно умел располагать к себе — он понимающе не лез в душу, когда это было нужно, но готов выслушать в любой момент. Уделив достаточное время беззаботным спорам, бурному размышлению и разговору о ближайших планах на скамейке в паре кварталов от своих квартир, они разбежались по противоположным сторонам. Небо окрашивалось в золотистые оттенки, которыми невозможно налюбоваться. Байерс выглядел спокойным и отдохнувшим, будто он наконец то скинул с себя балласт. Он свободно дышал полной грудью, позволяя садящемуся солнцу окрашивать его силуэт в янтарные тона. Уилл не торопясь возвращался домой, сканируя всё происходящее вокруг с детским любопытством. Городская жизнь кипела, но завораживала. Уилл не чувствовал, что достаточно вписывается в этот бурлящий ритм. Единственное, что его тут держало — это учеба и друзья. Уилл думал о доме, о семье. Он предполагал, чем сейчас мог бы заниматься Джонатан и мама. Джойс наверняка бы по приходу домой, ужинала с Хоппером. А Джонатан гуляет где-нибудь на природе с фотоаппаратом под рукой. Уилл ненамеренно расплылся в теплой улыбке. Он скучал по ним. Скучают ли они по нему? Разве что по его младшей версии себя, которая более умело прятала свои недостатки.  Через некоторое он вернулся к своему дому. Уже достаточно стемнело. Он поднялся на нужный этаж, достал ключи из кармана ветровки. Но вдруг его взгляд зацепился за дверную ручку, а точнее за то, что было на ней — его окровавленные бинты, перевязанные в бант. Он почти было уронил связку ключей на кафель. Его глаза раскрылись в нескрываемом ужасе. Он нервно прикусил губу и быстро сорвал бант с двери, пока кто-нибудь из соседей не увидел эту инсталляцию.  Уилл тяжело дыша и с дрожащими руками, попал ключом в скважину, отворил вход и ввалился в квартиру. Он громко хлопнул дверью и присел, прижавшийся спиной к ней. Парень сжал волосы на голове, кладя голову себе на колени. Ему казалось, что все органы точно сошли с мест и его вырвет прямо на ковер в прихожей. Уилл жадно глотал воздух, не в силах унять дрожь, пронзившую все тело. Сжимая волосы на затылке, он стиснул зубы, дабы сдержать рвотный позыв.  Но слезы, просящиеся наружу, он не подавил и позволил истеричному реву оккупировать недавнюю надежду в лучшее. Соленые капли динамично капали по щекам одна за другой, и Уилл не был способен разглядеть что-то из за пелены слез. Он встал с места и на обмякших ногах, не снимая обуви, зашел в спальню, заставляя кровать скрипнуть под его резкими движениями. Он прижался лицом в подушку, всхлипывая в хлопковую ткань. Уилл чувствовал себя униженным. Его выставили посмешищем, обернули доказательство его болезни в красивый фантик. Ему хотелось кричать, расцарапать себе всю кожу на лице, переломать пальцы на руках, сделать что-угодно, чтобы унять эту удручающую боль, что никогда не покинет его тело и сознание. Он зарыдал сильнее, не слыша собственных мыслей из за рева. Когда воздуха стало критически не хватать, он поднял свое лицо с подушки, фокусируя мутнеющий взгляд.  Ватной походкой он добрался до кухни, выпил охлажденной воды и вернулся в кровать опустошенным. Он не хотел никого знать, видеть, слышать и хотел думать о том, кто имел достаточно наглости выставить его уязвимость напоказ. Хроническая тревожность вгрызлась в его сущность, истребляя все прекрасное, что осталось в его душе. Помыслы, словно мыльные пузыри, лопались в голове один за другим. Слипшиеся от слез, ресницы сами закрыли глаза, впуская сон в обессиленную душу.  Во сне к нему снова явился Майк — строгий и бесстрастный. Уилер подошел вплотную к озябшему, бледному телу Уилла и с жестокостью сорвал с него крест, подаренный Джойс на десятилетие. Уилл во сне начал задыхаться — он кричал и плакал от физической боли из за потери креста. А Майк сжал свои пальцы вокруг тонкой шеи Уилла — чуть надавил, но это словно ощущалось сквозь сон. Он почти осязаемо чувствовал сжимающие пальцы около его пульса, которые словно пробуют на вкус его хрупкость. Во сне он довольно замычал, обвив запястья профессора своим пальцами, не позволяя его отпрянуть от Уилла. В сновидении Уилер начал шептать ему молитву для успокоения души и сердца. Хныканье Уилла ослабло под монотонный тон профессора. Молитвословие мягко ложилось на уши Уилла, тут же даря ему безмятежность. Сквозь грезу он чувствовал лиственный прохладный запах от Майка — его взыскательный, но умиротворенный взгляд. Он поглаживал пальцами запястья Уилера, но не видел в его очах смягчения. Тот лишь сильнее напрягся во сноведении под нежными прикосновениями Уилла.  Позже Уилер лихорадочно отдернул свои руки от шеи Уилла, непроизвольно царапая тонкую кожу. Уилл еле слышно застонал во сне, а в следующее мгновение темнота обволокла Майка и он пропал. Сон оборвался и последующую часть ночи Уилл крепко спал.  Уиллер нехотя оторвал свои руки от манящей кожи Уилла, которая пахла ладаном и древесиной. Он напоследок оглядел спящее тело Уилла, прогоняя в уме каждый вздох студента — особенно блаженно райский стон на прощанья. Он параноически мечтал впиться в эту шею зубами, разорвать его плоть, пережевывая сырое мясо. Уилер не испытывает стыда перед Богом — не тогда, когда узрел в Уилле сию красоту, которой не может позволить растратиться впустую. Уилер видит его фундаментальный голод. Но не может винить его в этом. Майк разделяет с ним эту боль. Он чувствует аппетит Уилла, и его аппетит отвечает взаимностью. Майк отдаст всего себя, чтобы осуществить замысел Уилла. Иисус им не поможет. Он давно отвернулся от них и оставил их грешные души на попечение их собственной порочной воле. Он тихо закрыл за собой входную дверь, уже скучая по теплу его тонких пальцев. Уилер выходит на улицу. Холодный воздух хлестко ударил его по щекам, отрезвляя помутневший взор. Он забрал у Уилла возможность скрывать свою истинную природу. И если Уилл не отвергнет этот жест, то Майк позволить ему узнать себя в ответ — позволит понять, что Уилл не один в этой темноте, и Майк всегда будет стоять где-то рядом. Профессора шагает по тротуару в свою обитель, что заставлена толстыми старыми книгами, кружками с недопитым кофе и разбросанными вещами. Ему нужно разобраться с бардаком дома, пока он не пробрался до его рассудка, разметая собранные по полкам идеи. Уилл не отвернется, узнай он о искренней сути Майка. Но вряд ли в его сердце найдется место для Майка — оно уже заполнено этим патологическим пристрастием.