В его зубах

Тактика избегания утеряла актуальность для Уилла. Вместо этого он решил всем своим видом демонстрировать внутреннюю несокрушимость и безразличие. Он послушно отсиживал лекции, сдавал зачеты на удовлетворительный балл, не оставался с преподавателем наедине дольше положенного. Да и сам Майк перестал его пытать своими многозначными взглядами и двоякими репликами. Все устаканилось. Это одновременно обнадеживало и настораживало.  Но всё же Уилл выдохнул и, привыкнув к недельной стабильности, вернулся к родным привычкам. Старые порезы зажили, но рядом с ними появились новые линии.  Неглубокие, исключительно для разрядки, просто чтобы почувствовать что-то близкое его сердцу вновь. После долгих пауз для Уилла это ощущалось вдвойне приятнее. Ноющая боль становилась единственным смыслом для него — якорь в его жизни, который возвращал его к окрыляющему чувству экстаза. Момент, когда холодное лезвие касалось теплой плоти был сравним с оргазмом. Хотя оргазм — слишком заземляющее и пресное ощущение по сравнению с этим.  Сейчас, находясь в паре метров от двери в католическую церковь, когда уже все прихожане разошлись, Уилл чувствовал неправильность момента.  Он всегда верил в Бога. Но ведя двойную жизнь и греша каждую ночь, оставаясь один на один со своими мыслями, он принимал себя за чужого в этом месте. Уилл убежден, что церковь, которая в детстве ассоциировалась с покоем и надежностью, отныне ему не рада. Годы греховных деяний должны были выветрить остатки мученичества и угрызения совести, но этого не произошло. Уилл до сердечной боли ведом. И несмотря на периодическую ненависть к себе, он продолжал это делать. Иисус абсолютно точно не любит Уилла. И он его понимает.  Воскресное утро было любимым временем для шестилетнего Уилла. Но сейчас, невольно щурясь от солнца, он оглядывается по сторонам, словно боится чужих глаз — чужих глаз, которые видят его насквозь, видят каждый недостаток его сущности и осуждают его. Он в этот момент испытывает параноидальный страх, что гребанный профессор Уилер с его мастерским наблюдательским талантом мог ошиваться где-то рядом. А вероятность такого события весьма велика, учитывая близость церкви и университета. Формально утренняя служба прошла также, как и множество других, проведенных в стенах этой родной церкви. Но Уилл чувствует тяжесть креста на своей шее и не знал, приносит ли это облегчение или ужас.  Его мысли однажды погубят его. А Иисус точно ненавидит Уилла — за его слабость, сомнения и вечный страх. После похода в церковь обычно становилось легче. Воздух в святилище с ранних лет жизни был для Уилла легким, навеивающим веру и невероятно приятным. Но последние недели лишили Уилла единственного в мире места, где он хотя бы чуть чуть возвращал себе ясность ума.  Сейчас же при входе в церковь, у него будто кто то выкачал воздух из легких, зажал нос и рот крупными бледными ладонями с длинноватыми пальцами. Отлично. Теперь Уилла пугала мысль, что он слишком хорошо знает, как выглядят руки Уилера, и что именно он пришел ему на ум.  У него всегда были сложные отношения с религией. Он верит в Бога, но его посещали сомнения. Он грешит с выверенной регулярностью, но чувствует себя совершенно ужасно и сильно раскаивается. Он хочет посвятить свою жизнь Богу, но отдается в руки бесам добровольно, так еще и с давящей выпуклостью в штанах.  Уилл сжимает крестик, слегка потянув его за цепочку, и думает о том, что его сегодня ждет встреча с друзьями в баре. Лукас прекрасно понимает, что Уилл пытается (не сказать что усердно) вернуться к праведному образу жизни и стать гордостью в глазах Христа, но продолжает его искушать. А Уилл слишком долго общается с Лукасом, чтобы пренебречь их дружбой ради богослужения. Очень по праведному. Тем не менее, он обещает себе не пить в этот вечер алкоголя. А себя Уилл, как известно, не очень то и ценит. Холодный ветер накрывает его лицо, обдувает волосы, заставляя их мягко развеваться, и подбирается под пальто. Воздух поглаживает относительно свежие порезы, что вытаскивает Уилла из полного погружения в раздумья — отрезвляющее щекочущее ощущение. Уилл расплывается в нежной улыбке и наконец то сдвигается с места. Это покалывание Байерс бы сравнил с невинным поцелуем в губы со своей первой любовью. Кулуарно это пристрастие и являлось его первой любовью. Тонкие ветки деревьев поблизости немного качаются из за усиливающегося ветра. Слышен хруст сухих ветвей неподалеку. Холодает. Пора домой.  На часах время близилось к восьми вечера. Уже достаточно темно и уличные фонари освещают оживленные проспекты города. Погода достаточно морозная для своего сезона, но перетерпеть возможно.  Уилл, находясь в недорогом баре в кругу давних друзей, весело хохочет из за очередной перепалки между Лукасом и Дастином.  — Боже, с тобой спорить — это как с бараном на человеческом языке говорить — раздался раздраженный голос Дастина. Он закатил глаза и обратил взгляд к остальной части компании. — Во - во — Макс похлопывает по плечу Дастина, пародируя недовольное лицо Лукаса. Джейн и Уилл тихо хихикают, обмениваясь взглядами между собой. — Даже моя девушка против меня. Я всех вас понял — он угрюмо цокнул и отвернулся от Макс. Ребята еще недолго подурачились и дождались своих напитков. Время двигалось скоротечно и слишком беззаботно, что это начало вызывать у Уилла тревожность. Если все отрадно — значит жди беды, которая свалится на голову, как снег с крыши. Но осознав, что такие моменты в его жизни очень редки, он старательно позабыл о чувстве надвигающего ужаса, и продолжил проводить время с друзьями без задней мысли. Свое негласное обещание он передумал сдерживать к тому времени, когда каждый за столом уже допил свои первые алкогольные коктейли. Ему правда было тяжело последнее время. Почему он не может расслабиться как это делают все «нормальные» люди? Ему нельзя побыть хотя бы немного нормальным? Бог все равно ненавидит Уилла. Одна ночь проведенная в состоянии алкогольного опьянения не сделает ситуацию хуже. После пары бокалов шампанского и одного рокса с ромом и со льдом слова мягко выплывали из уст парня. Темы бесед за столом сменялись одна за другой. Крест перестал давить на Уилла. Ненависть к себе сменилась на расслабленность в плечах. Одиночество почти перестало о себе напоминать в шумном кругу близких людей. Смех Джейн и Макс эхом отдавался в ушах Уилла, и он невольно улыбнулся. Уилл сфокусировал свой плывущий взгляд на Макс. — У тебя с собой сигареты? — спрашивает чуть тише обычного, словно боится, что осуждающий взгляд свыше его заметит. Макс кивает и протягивает ему пачку вишневых Marlboro и цветастую зажигалку. Уилл одаряет ее взглядом полным благодарности и выходит из бара совсем ненадолго. Он проходит мимо столиков, где нормальные люди проживают свой нормальный день. А его ненормальность, которая выдается в каждом действии парня, крайне не вписывается в картину нормального мира.  Прохладный воздух касается щек и словно заставляет протрезветь. Он вышел без верхней одежды, и это дает о себе знать. Холод пробирается под одежду и оседает на голой коже. Уилл оглядывается по сторонам и пытается глазами «сфотографировать» такой запоминающийся вид ночного города, чтобы перенести его на холст позже. Он поджимает сигарету губами и пытается поджечь кончик, но легкий тремор в руках из за опьянения и холода не дает ему это сделать. Он еще возится со старой зажигалкой Макс и уже хотел съесть эту чертову сигарету и вернуться наконец то в теплое помещение.  — Не думал, что вы курите — раздается голос чуть позади, и Уилл вздрагивает, сразу же оборачиваясь и видя перед собой Уилера. На нем длинное черное пальто. Волосы слегка взъерошенные. Хочется провести по ним пальцами, распутать их и почувствовать аромат шампуня, которым он пользуется. Мерзлота всё же не заставила его протрезветь. Уилл отводит свой удивленный взгляд. — Не думал, что вы меня преследуете — парирует Уилл и возвращается к попытке поджечь сигарету. Майк игнорирует его саркастичный тон и достает из кармана свою зажигалку; пламя касается кончика сигареты. Уилл радостно затягивается. Профессор достает из собственной пачки сигарет одну из них и поджег себе тоже. Они затягиваются никотином по паре раз. — Как много выпили? — спросилУилер, выдыхая дым в лицо Уиллу, пока наблюдает за его подрагивающими движениями рук. Откуда ему знать о том, что Уилл пил?  — Не так уж и много — Уилл пожимает плечами, стряхивая пепел с сигареты на асфальт. Он немного дрожит от морозной погоды, которая вдруг стала ощущаться острее, но отчаянно не обращает внимания на это.  Майк вдруг зажимает сигарету в зубах и снимает с себя пальто, оставаясь в одном темном свитере, и аккуратно накидывает его на плечи Уилла. — Не стоило — Уилл хмурится, но принимает этот жест. — Я просто вежлив — ответил профессор. — Как скажите — Уилл хмуро осматривает его с ног до головы, выискивая что-то инородное в его структуре. — Вы пялитесь, Байерс. А это, прошу заметить, очень невежливо — произносит бесцветно Уилер, и это побуждает Уилла отвернуться. — Как я написал последний тест? — сменяет тему разговора на более безопасную.  — Неплохо. Но можете лучше — Он долго затягивается и спокойно выдыхает клубочек дыма — Вы пришли с друзьями в бар? — заглядывает в окно, бегая глазами по столикам, переполненными напитками и закусками. Уилл кивает. Он делает последнюю затяжку сигаретой прежде, чем кинуть ее на асфальт и потушить носком ботинка. Майк делает то же. Уилл снимает с себя пальто и возвращает владельцу. — Спасибо вам. Мне пора — Уилл кивает в сторону входа бара, откуда доносятся оживленные человеческие голоса. Тишина вдруг задержалась, и Уилл ощутил уязвимость момента. — Желаю вам хорошего вечера. Увидимся на паре — Уилер улыбается, но эта улыбка не касается его глаз. Он окидывает Уилла взглядом в котором тяжело расшифровать, что он хотел сказать. По крайней мере пьяный разум Уилл этого не понял. Но Майк выжег дыру в Уилле своим пониманием; оно искрилось в темных глазах. Уилл улыбнулся похожей улыбкой и скрылся за дверью здания. Шум помещения ударил по вискам и заставил скучать по почти комфортному лаконизму. Он садится за свое место. Опьянение слегка вернулось.  — Все в порядке? — спрашивает Дастин с заинтересованностью в интонации.  Лукас и Макс отошли за новыми закусками, а Джейн скрылась в дамской комнате. Уилл устало вздыхает и принимает свое отчаянное положение. — Я просто не знаю, что мне делать со своей жизнью — выдает он на одном придыхании. Дастин молчал, и Уилл считает это лучшей из возможных реакций. Он не хочет вопросов, советов и убеждений о том, что все будет хорошо. Его «хорошо» прекратилось в тот день, когда он осознал свою безвольность и жалость.  Возвращаются Лукас и Макс. Уилл возвращает рыжеволосой ее зажигалку и оставляет короткое замечание о ее непригодности. Макс закатывает глаза и убеждает Уилла в том, что ему стоит приносить свою. Джейн возвращается ко столу. И вроде все продолжают бурлящий диалог, смеются, подхватывают новые вопросы для обсуждения. Но душа Уилла уже давно покинула его тело и улетела в стратосферу.  Мысленно он возвращается к порогу бара, к пальто Уилера на своих плечах — одновременно пугаясь и ликуя от неожиданного контакта. Уилл улыбается словам друзей, но в голове снова и снова крутились взгляды преподавателя. Он искал в них намек на то, что тот что-то знает. Знает то, что Уилл когда-то боялся признать самому себе. Знает то, чем может вычеркнуть любого человека из его жизни. И эта возможная угроза вызывает рвотные позывы и желание покинуть этот мир, пока стыд не вынудит его бежать из страны. Иисус уже не видит причин не ненавидеть Уилла. И Уилл начинает его ненавидеть в ответ за то, что именно ему Бог дарует эти испытания в итак страдной и никчемной жизни.  Майк же, в свою очередь, проходит по ночным переулкам и короткой дорогой идет домой. Домой к Уиллу. В руке он сжимает дубликат ключей, который был сделан им еще месяц назад. Майк быстрым шагом минует многоквартирные дома. Улица пахнет бензином и приятной прохладой. В голове нет мыслей — только узнаваемая уверенность в правильности момента. Майку нравилось бывать в квартире Уилла. В последний раз там приятно пахло ванилью, черным чаем и антисептиком.  Майк поднимается на необходимый этаж и привычно отпирает дверь, входя за порог жилища Уилла. В квартире чувствуется тепло и уют. Он, подобающе джентельмену, разувается и, игнорируя отсутствие света, ходит по комнатам. Парень первым делом заворачивает в ванную комнату, включает свет и осматривает аптечку, лежащую на том же месте, что и в последний визит Уилера. Марля и лезвия в обыденном обилии. Это раздражает. Майк видит использованные окровавленные бинты на полке над раковиной, схватил их и засунул в карман брюк. Он протирает полку влажной салфеткой от разводов из за воды. Профессор наведывается в спальню; замечает незаконченные рисунки на кровати и едва заметно улыбается. Будь его воля, он бы взял один из них и любовался искусством, что создает Уилл. Но неподходящее время. К тому же не изъявляет желание смущать Уилла неловким и неуважительным жестом.   Майк оглядывает кровать с пастельным бельем, которое не заправлено. Вредная привычка Уилла, от которой следовало бы его отучить. На полу валяется карандаш, на прикроватной тумбочке потрепанная книга Жоржа Батая «История глаза», за письменным столом новые чистые холсты. Майк открывает верхнюю полку прикроватной тумбы: видит кожаный коричневый блокнот, маску для сна, носовой платок и… лубрикант? Майк издает тихий смешок и жалеет, что прежде не открывал эту полку.  Маленькая фигурка распятого Иисуса над кроватью контрастирует с баночкой ванильного лубриканта, не скрывавшегося среди обыденного барахла. Он поворачивается к кровати, проводит рукой по мятой простыне. Майк открывает шкаф с вещами, порядок сложения одежды в которой уже выучил наизусть. Берет в руки с вешалкой синюю шелковую рубашку, что Байерс надел на последнюю лекцию профессора Уилера. Прижимает приятную ткань к лицу и вдыхает запах мужской кожи, оставленный Уиллом на рубашке. Он зарывается лицом в шелк, дышит им — Уиллом — и через десяток секунд выныривает из своеобразного океана экстаза:  чувствует нарастающий дискомфорт в брюках и решает покинуть квартиру до прихода хозяина. Он расставил все по прежним местам, выключил везде свет,  оглянул квартиру и посильнее вдохнул аромат дома, прежде чем выйти в обшарпанный подъезд, растворяясь в узких переулках. Через час Уилл возвращается домой в умеренно пьяном состоянии. Он не замечает чужой запах, пока разувается в прихожей. Не замечает отсутствия бинтов, пропитанных его кровью, пока умывается. Не замечает слегка приоткрытый верхний шкафчик тумбочки, когда ложится в прохладную постель. И филигранно игнорирует представленный перед ним образ Майка во сне.