Ломка

      Телефон раздражающе пиликал, и Чонгук, не глядя, ткнул в экран, вырубая будильник. Спать хотелось неимоверно, его организм протестовал против раннего подъема, так что собственное тело казалось невообразимо тяжелым. И вроде бы он, как человек, давно и прочно занимающийся спортом, должен быть бодр и весел, вскакивать на зарядку/пробежку/в спортзал… Но к его великому сожалению, Чонгук был далек от всех этих инстаграмно-идеальных качков, что перед работой успевали и штанги потягать, и на дорожке побегать, и где-то там в перерывах еще и мир спасти.       Его с утра хватало только на то, чтобы поддерживать себя в вертикальном положении. Да и то не всегда.       Когда телефон запиликал во второй раз, до его непроснувшегося мозга начало доходить, что это не будильник.       Щуря глаза и матеря себя за то, что с вечера не убавил яркость экрана, Чонгук прочитал всплывшее «Юнги-хён» на входящем. И заодно зацепился взглядом за время.       — Шесть утра, — простонал он, приняв вызов. — Ты, блять, издеваешься?       — Живо поднимай свою задницу и тащи ее в зал! — Таким тоном, что сон с него как ветром сдуло. — Я тебе четвертый раз звоню!       Четвертый?.. Ну, видимо, он действительно крепко спал.       — Что случилось-то? — усаживаясь на кровати, поинтересовался Чонгук.       — Спонсор случился. Богатый бизнесмен, который пожелал лично приехать и посмотреть, во что он собрался вкладывать деньги. И он будет здесь уже… — шуршание и пауза, очевидно, Юнги смотрел на часы, — через сорок минут.       — Бля…       — Так что если ты не хочешь проебать деньги на ремонт школы, то молись, чтобы на улицах не было пробок.       И сбросил. А Чонгуку понадобилось еще с полминуты, чтобы осознать произошедшее. Школа боевых искусств, которую они с Юнги открыли два года назад, жрала деньги как не в себя до сих пор. Тогда они арендовали здание в самой заднице Сеула, ведь стоимость аренды имела для них первостепенное значение. И размер, да. Помещений. Потому что одно дело снимать какой-нибудь небольшой павильон для торговли, и совсем другое — найти место, где можно разместить далеко не маленькие тренажеры, манекены и другой спортинвентарь, чтобы при этом осталось достаточно много пространства для занятий.       Как итог: старое здание постоянно нуждалось в ремонте, б/у-шные тренажеры в идеале следовало заменить на новые, да и с вентиляцией были проблемы — она просто не выдерживала по двадцать потных тел одновременно, так что к вечеру никакое проветривание не спасало.       Стряхнув с себя оцепенение, Чонгук вскочил на ноги. Бегом направился в душ, по пути завернув на кухню и щелкнув кофеварку — он презирал людей с зависимостями, считая, что одной силы воли достаточно, чтобы отказаться от них. Но кофеину стабильно проигрывал. И не только ему…       Из дома вылетел с еще мокрой головой, кожанку накидывал уже спускаясь по лестнице, и готов был молиться, чтобы его старенький мотоцикл не подвел хотя бы сегодня.       Завелся. И даже с первого раза.       Правда, к зданию школы Чонгук все равно подъехал спустя десять минут от назначенного Юнги времени.       Припарковался кое-как, шлем повесил на ручку и бегом через парковку, уже видя, что в широких окнах горит свет. На черный мустанг, стоявший здесь же, Чонгук бросил беглый взгляд, мысленно подметив, что их потенциальный спонсор, должно быть, чертовски богат.       Такие на самом деле любят вкладываться во всякие детские секции, научные проекты и все такое прочее, чтобы создать себе образ этакого мецената. Для репутации полезно. Да и налоговые послабления, опять же.       — … сейчас четыре группы, их всех ведет Чонгук, но в дальнейшем мы хотели бы нанять еще тренеров, — донеслись до него слова Юнги. — О, вот и он, кстати.       Чонгук сбился с шага. Высокий темноволосый мужчина, очевидно, тот самый спонсор сейчас стоял к нему спиной, но даже так ему потребовалась всего секунда, чтобы узнать его.       Ким Тэхён.       Сердце в груди сделало кульбит, вдоль позвоночника прокатилась волна жара, и Чонгуку пришлось сделать глубокий вдох, чтобы хоть как-то взять себя в руки.       Не помогло.       Когда Тэхён обернулся и посмотрел на него, у Чонгука едва не сорвало тормоза. Грудь сдавило. Костяшки пальцев зазудели — так сильно ему хотелось впечатать кулак в это холеное лицо. До хруста. Чтобы стереть эту понимающую улыбку, чтобы в кровь разбить эти красивые и такие вкусные, с горечью сигарет, губы. Изнутри поднималась ярость: жгла, полыхала, заполняла легкие, не давая сделать нормальный вдох.       — Чонгук?.. — Юнги выглядел растерянным. Тот явно уловил, что с ним что-то не так, но не понимал, что именно. — Кхм. Познакомься, это — господин Ким. И он пожелал вложиться в ремонт и, возможно, в реконструкцию нашей школы.       — Очень приятно познакомиться, Чонгук.       Низкий, с вибрирующей хрипотцой голос словно пустили по венам. И он только сейчас в полной мере осознал, как ему не хватало этой «дозы». Всего четыре слова, а у него колени размякли, еще немного — и ноги подкосятся.       — Господин Ким, — он кивнул, кое-как совладав с собственным голосом. — Я тоже очень рад нашему… знакомству, — выделяя ядовитой интонацией последнее слово.       Сказать хотелось совершенно не это.       — Ваш… управляющий ввел меня в курс дела, — кивком головы указывая на Юнги. — И мы с ним обсудили примерные расходы на ремонт. Господин Мин, вы, кажется, что-то говорили о замене тренажеров?       — Да… Конечно, — Юнги быстро сориентировался и взялся рассказывать. — Большая часть из них предназначены…       Тот еще что-то говорил, но все его слова перекрывались шумом сердцебиения, что грохотало в ушах. Чонгук задыхался. Он смотрел на Тэхёна и не мог насмотреться. Красивый, гад. До зубовного скрежета идеальный. Как всегда одетый с иголочки, сегодня — в черном костюме и такой же темной рубашке. Волосы уложены, волосок к волоску, и плевать ему, что время только семь утра. На правом запястье массивные часы, тяжелые даже на вид. В вырезе рубашки поблескивает золотом цепочка. Тэхён внимательно слушал, что говорил ему Юнги, кивал порой, чуть заметно, вежливо улыбался своей фирменной короткой улыбкой, едва-едва растягивая губы. А Чонгук молчал. Он стоял, смотрел, впитывая чужой образ каждой клеточкой своего тела.       — Что ж, примерная сумма ясна, тогда я жду от вас смету на основные расходы. Надеюсь, вы успеете закончить ее к концу недели?       — Конечно, господин Ким, — Юнги коротко поклонился. — Я скину вам, как только будет готова.       — Вот и славно, — и перевел свой стальной взгляд на Чонгука, глядя пытливо, сканирующе. — Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи.       — Я… — Голос подвел, и ему пришлось прокашляться. — Я тоже, господин Ким.       Тот еще раз кивнул вежливо и, развернувшись, уверенно направился к выходу.       — Что ты здесь устроил, придурок? — зашипел Юнги, стоило только Тэхёну выйти из здания. — Язык проглотил? Какого хрена стоял как истукан?!       И правда — а какого хрена?       Успокоившаяся было ярость взметнулась вновь. Этот ублюдок пропал на целых шесть месяцев, забыл про Чонгука, не отвечал ни на его звонки, ни на его сообщения, а теперь явился и корчит из себя спонсора?!       — Я сейчас, — быстро произнес он и рванул бегом за Тэхёном.       — Куда?..       — Поговорить. Не ходи за мной, хорошо?       И, не дожидаясь ответа, вылетел на улицу. Мустанг все так же стоял на парковке, но самого хозяина автомобиля внутри не обнаружилось. Чонгук заозирался по сторонам — пространство открытое, скрыться с глаз здесь негде, кроме разве что… Свернув в узкий переулок между зданием школы и соседней бесхозной постройкой, он ничуть не удивился, обнаружив Тэхёна именно там.       Тот стоял, опираясь спиной о стену, и спокойно курил.       — Ты не ушел, — констатировал Чонгук.       В ответ его окинули еще одним внимательным взглядом, и только от этого хотелось позорно заскулить.       Как же блядски сильно он скучал.       — Подумал, что ты захочешь поговорить, щеночек. — Прозвучало спокойное в ответ. — Уверен, что тебе есть что сказать.       — О, да, — срываясь с места, процедил Чонгук, — еще как!       И ударил.       Хотелось бы со всей силы, но в таком случае Тэхён бы по кусочкам челюсть собирал. А поговорить им все же надо.       Так что пришлось удовлетвориться тем, как мотнулась от удара голова этого ублюдка, врезаясь затылком в стену. Тонкая кожица на губе лопнула и тут же закровила, а Тэхён, осторожно потерев пальцами наверняка ноющую челюсть, вдруг толкнулся языком в ранку. Слизал кончиком кровь, чтобы сплюнуть ее на асфальт, и с каким-то мрачным удовлетворением во взгляде посмотрел на Чонгука.       — Справедливо. Еще? Или этого достаточно, чтобы утихомирить твою обиду?       — Иди на хуй! — тут же взорвался Чонгук и толкнул Тэхёна в грудь. — Просто, иди ты на хуй, ясно? Я тебя, сука, ненавижу!       — Так же сильно, как и любишь?       — Уёбок! — Чонгук снова замахнулся, но Тэхён смотрел прямо. Спокойно. Выжидательно. И Чонгук не стал бить, вместо этого, взявшись за отвороты рубашки, дернул. — Думаешь, что твое разбитое ебало меня успокоит?       — Думаю, что раз ты злишься, значит, тебе не все равно, — криво усмехнувшись, ответил Тэхён, даже не пытаясь вырваться из хватки. — До сих пор не все равно. И это несомненно радует.       Радует?!       Сука, как же его выбешивала эта непоколебимая уверенность. Всегда. Каждый раз. И Чонгук никогда не знал, чего ему хочется сильнее: стереть эту проклятую самоуверенную улыбку кулаком или же сцеловать ее губами и языком. Его мысли при каждой встрече метались от «блять, убью тебя, придурок высокомерный!» до «господи, просто трахай сильнее!».       — Ты пропал на долбаных шесть месяцев, за все это время ни разу не позвонил, даже слова не написал, а теперь заявился ко мне в зал, изображая спонсора, и, сука, радуешься, что мне не все равно?!       Злиться сильнее было просто некуда, но Чонгук умудрялся. Его трясло. Крупной, заметной дрожью колотило изнутри. Каждое слово — пропитано ядом. Каждый выдох — свистящий, через сжатые в ярости зубы.       — Ну почему же «как» спонсор, — лениво так, размеренно. — Я подумал, что пара десятков миллионов вон сойдут за извинение. Напрямую от меня ты деньги не возьмешь, а вот твой управляющий явно не против. Так что…       — Думаешь задобрить меня деньгами? — Он прищурился. — Я похож на дорогую содержанку, Ким?       От разочарования во рту разливался кислый привкус. Мерзко.       — Слишком дорогую, я бы сказал.       — Да пошел ты. — Чонгук выпустил из хватки чужую рубашку. — Больше не попадайся мне на глаза. — И, развернувшись, сделал шаг от Тэхёна.       Он ждал объяснений. Извинений — нормальных, словами, а не денежной подачки в попытке задобрить. Ждал хоть чего-то! Всегда ждал. Но еще ни разу не дождался.       Они познакомились в каком-то ночном клубе, из тех, где Чонгук бывал крайне редко, и куда приходил с одной конкретной целью — найти партнера на ночь. Ничего удивительного, что через час он уже насаживался на толстый член Тэхёна в номере какого-то жутко дорогого отеля. А наутро — обнаружил пустую подушку рядом с собой. И если прежде он всегда предпочитал, чтобы такие вот случайные интрижки быстро отваливались из его жизни, желательно — еще до наступления утра, то на этот раз было… паршиво. Потому что зацепило. Он без понятия — чем, Чонгук вообще ни разу не мастер самоанализа. Просто где-то в глубине души хотелось встретиться еще раз, но он эти пагубные желания загнал куда подальше. Тем более, что Тэхён не спросил ни номера Чонгука, ни чем он занимается или увлекается, ни где живет или бывает. Ничего. Так что тогда ему казалось, что без шансов. И по прошествии месяца ему практически удалось изгнать из головы образ Ким Тэхёна.       А тот взял и явился.       Прямо в квартиру Чонгука: позвонил в дверь, как ни в чем не бывало.       С вином и доставкой из ресторана.       Был послан на хуй, как нежеланный гость.       А спустя пятнадцать минут на душ, Чонгук сам на хую оказался — и нет, не фигурально выражаясь.       Номерами они тогда все же обменялись.       Но позднее, как влюбленный школьник в пубертате, Чонгук листал их переписку и не мог не увидеть, что она вся состояла из «сегодня приеду» или «освободи субботний вечер». Тэхён не спрашивал. Он констатировал. А Чонгук не отказывал, подстраивался, бесился с самого себя, обещал, что сможет разорвать этот порочный круг. Но каждый раз стоило только Тэхёну позвать — летел к нему, как послушный пёсик, виляя хвостом.       Вскоре он осознал, как сильно влип. Влетел в человека. Влюбился. Нездорово влюбился, одержимо. Ким Тэхён — стал для него хуже кофеина, засел на подкорке, под веками глаз, в груди, где-то рядом с ребрами. Опутал собой. И не собирался отпускать.       Иронично, что Чонгук всегда презирал тех, кто подвержен зависимостям.       А в итоге сам оказался зависим от человека.       Без Ким Тэхёна его ломало. И тогда, и сейчас.       — Не смогу, — донеслось вдогонку.       Сломленно так — слишком непривычные нотки для этого голоса. Именно поэтому Чонгук остановился и обернулся.       — Что? — не понял он.       — Я не смогу не попадаться тебе на глаза, Чонгук, — Тэхён достал из пачки сигарету и закурил. — Теперь точно нет. Буду ждать тебя здесь. Или дежурить у твоего дома. Постоянно. Каждый день, до тех пор, пока ты не согласишься поговорить со мной.       Сердце сбилось с ритма. Что-то было не так. Сильно не так. Перед ним вроде бы стоял все тот же выбешивающий Ким Тэхён, но как будто другой. И Чонгук никак не мог взять в толк, что изменилось.       — Чего ты хочешь добиться, Ким?       — Чтобы ты принял мои извинения.       Это что-то новенькое.       — Ты мне их еще не дал.       — Тц, — Тэхён усмехнулся, как-то поверженно. — Тебе обязательно нужно услышать их? Поступков недостаточно?       О, да. Это потрясающее неумение признавать свои ошибки — в этом весь Ким Тэхён.       — Что, язык не поворачивается, да? Не можешь себя заставить сказать их вслух? Неужели так сложно?       — Ты не представляешь, насколько…       Он представлял. Ибо это — их вечный камень преткновения. Тэхён никогда не извинялся, ни разу на его памяти он не услышал от него пресловутого «извини». Даже если тот был миллион раз неправ, все равно не мог выдавить из себя это слово.       — Ну, тогда приходи, если созреешь до того, чтобы попросить прощения, Тэхён. И…       — Прости меня, щеночек.       Тихо-тихо, на грани слышимости, но и этого хватило, чтобы в груди болезненно ёкнуло. Чонгук шумно выдохнул, чувствуя, как свербят иголками ладони, а сердце заходится в бешеном ритме.       — Прости, я… Блять, как же сложно-то. Я — мудак. Знаю. Думал, что смогу без тебя, но нихуя. Не могу. Я не могу без тебя, Чонгук, — повторил, глядя прямо в глаза. — Задыхаюсь. Меня ломает и… Прости меня.       Он стоял и совершенно точно не понимал, как должен на это реагировать. Слишком много событий за одно утро.       — Где ты был, Тэхён? — Хрипло-хрипло. — Где ты был эти чёртовы шесть месяцев?       А тот глубоко затянулся, так, что уголек зашипел и, медленно выдохнув дым, ответил:       — Ты сам сказал мне в нашу последнюю… ссору, что не хочешь иметь ничего общего с… Как же там было дословно? С «долбаным нариком». Помнишь?       Он помнит.       Даже слишком хорошо.       Чонгук знал, что Тэхён — наркоман. Не из тех, что трясутся и скребут последнюю вону на дозу, а из тех, что периодически закидываются каким-нибудь стимулятором, типа экстази, чтобы было веселее. Единственное, что потребовал Чонгук, узнав об этой зависимости, чтобы Тэхён никогда не приезжал к нему под кайфом. И тот следовал их договоренности. Всегда. Кроме последней встречи.       — Помню. И что дальше?       Воспоминания причиняли боль. Он тогда прогнал Тэхёна, выставил за дверь, искренне веря, что справится. Сможет без него. Только вот сломался уже через двое суток — написал. Потом — звонил много раз. Но Тэхён так и не ответил.       — Мне не потребовалось много времени, чтобы принять, что ломка по тебе сильнее ломки по амфетамину. Ты сказал, что не хочешь отношений с наркоманом. Что ж, я здесь. И я чист.       Чонгук сглотнул.       Осознание навалилось на него бетонной плитой — тяжело, вот-вот сломает к чертовой матери своим весом.       То есть, все это время Тэхён…       — Давно? — дрожаще спросил он.       — Уже как шесть месяцев и… два дня.       Это лучше признания в любви. Важнее извинений.       — Хочешь сказать, ты через все это прошел один? Почему не сказал, Тэхён? Я бы помог, поддержал тебя и…       — Да боже, я же не сахарная принцесса, Чонгук. И в состоянии справиться сам.       — А я?! — Вырвалось.       Взгляд Тэхёна стал насмешливым, а губы растянулись в издевательской улыбке.       — Сахарная принцесса? — подъебал тот.       — Ой, иди на хуй, а! Ты мог мне хотя бы написать? Рассказать все, чтобы я не маялся неопределенностью! Я все это время считал, что ты бросил меня.       — Не мог.       — Ой, вот только не надо…       — Не мог, Чонгук, — с нажимом повторил Тэхён. — Я не мог. Мне нужно было сделать это самому, нужно было точно знать, что я справлюсь. Ну и выглядел я поначалу… Это точно не то, что я хотел бы тебе показывать. Для меня важно было прийти к тебе уже чистым, понимаешь?       Он понимал.       И не понимал одновременно.       Этот человек динамил его целый год, приходя на потрахаться только тогда, когда сам хотел. Потом — игнорировал полгода. А теперь приперся к нему в обычный рандомный вторник с утречка и рассказывает, что жить, блять, без Чонгука не может, и полгода лечился от зависимости только потому, что он так сказал.       Это пиздец как трудно осознать.       — Бесишь! — Чонгук шагнул к Тэхёну и толкнул его, снова впечатывая в стену. — Как же сильно ты меня, блять, бесишь, Ким! — Еще толчок. — Я тебя реально ненавижу!       — Так же сильно, как и любишь? — повторил свой вопрос Тэхён.       Да! Нет. Черт его знает.       — Я не знаю. Не знаю, что сильнее. Мне с тобой плохо, но без тебя — в тысячу раз хуже.       Чонгука в Тэхёне раздражает буквально все: лицо это его холеное; манерные движения, плавные такие, на которые только залипать безбожно; низкий голос с тягучими нотками и чертова хрипотца, лишающая разума. Бесит улыбка: она то ленивая, то угрожающая. И взгляд, вечно полный превосходства, бесит.       Но, блядство, как же он на самом деле все это обожает.       — Я тебя тоже ненавижу. — И почему это прозвучало как «люблю»? — Потому что не могу избавиться от тебя, не могу выкинуть из своей жизни. Клянусь, я буду ходить за тобой тенью до тех пор, пока ты не вернешься ко мне.       — Я бы на это посмотрел, — Чонгук хмыкнул.       — Или, может, проще похитить тебя, запереть в своем подвале и никогда оттуда не выпускать? — Тэхён дернул его за футболку, заставляя приблизиться. Настолько, что теперь Чонгук ощущал чужое неровное дыхание на своих губах.       — У тебя дома есть подвал?       — Есть. Покажу.       — Это приглашение в гости? — Чонгук вопросительно изогнул бровь. За все время их отношений они встречались или в его квартирке, или на нейтральной территории, в каком-нибудь отеле.       — Это приглашение жить вместе. — И, не спрашивая разрешения, поцеловал.       Больно, настойчиво, голодно. Царапал зубами, прикусывал, а Чонгук все, что мог — это стонать в поцелуй, практически задыхаясь от того, как сильно его накрыло. Наверное, стоило бы сохранить хоть каплю гордости, но он не мог. Не было ее. Не по отношению к Тэхёну. Его захлестывало эйфорией только от того, как властно зарывалась чужая рука в его волосы, как сбито тот дышал и как жадно целовал.       Теперь и Тэхёна трясло.       И нет, не от злости.       И это, блять, просто лучшее, что есть в его жизни.       — Думаешь: поцелуешь — и все прощу? — разорвав поцелуй, но не отодвигаясь, выдохнул Чонгук. Он физически не мог отпустить Тэхёна, разжать руки казалось чем-то невообразимо сложным.       — Поцелую. Отсосу. Могу отлизать. Выебать. Спонсировать твою школу. Подарить порше. Или, может, какой-нибудь внедорожник. Или харлей, раз уж ты суицидник на мотоцикле. Набить тату с твоим именем. Составляй список желаний, Чонгук. Побуду твоей феей-крестной.       — Блять, придурок. Иди на хуй, — незло послал он.       — Лучше ты, — низко, с вибрирующей где-то в горле хрипотцой.       Он — да. Чонгуку хочется. До безумия. Сейчас, ощущая, как напрягаются плечи под его ладонями, удерживая на себе проникновенный и откровенно жаждущий взгляд, слыша в голосе те самые низкие нотки, по которым он всегда безошибочно распознавал чужое возбуждение, Чонгук хотел заняться сексом. Хотя, нет. Не так. Потрахаться. Жестко. Как и всегда было с Тэхёном. Чтобы хрипеть, задыхаясь, пока его насаживали на член, чтобы вбивались до шлепков, хватали — до синяков. Ему нужно. Физически необходимо.       Только вот…       — Ты же понимаешь, что я не готов к сексу?       — Какое невообразимое упущение.       — Ну, знаешь, мне как-то не пришло в голову пихать в себя пальцы с утречка, — касаясь своими губами чужих.       — Это не проблема, можем поехать ко мне. — Большие ладони забрались под распахнутую кожанку, Тэхён сжал пальцами его талию, плотнее притискивая к себе.       — Вечером. У меня занятие через два часа.       — Тогда через… три часа? — Голос дрогнул. Тэхён запрокинул голову, ударившись затылком о стену, и прикрыл глаза, стоило Чонгуку втиснуть свое колено между его бедер.       — Через три у меня следующее занятие. — Чонгук даже сквозь слои одежды чувствовал его возбуждение. Твердый член упирался в ногу, и каждое, даже самое легкое движение, сопровождалось чужим выдохом. — Я же сказал, что освобожусь только вечером.       — Я сдохну до вечера, щеночек, — все так же не открывая глаз и до побелевших пальцев вцепившись в его кожанку на плечах.       — За шесть месяцев же не сдох, — с наслаждением считывая каждую эмоцию на лице Тэхёна.       — Я был близок…       Чонгук на это только хмыкнул. Он упёрся ладонями в стену, по бокам от головы Тэхёна, и широким мазком провел по его открытому горлу — от видневшейся в вырезе рубашки ямки между ключиц и выше, почти до самого подбородка. Поймал движение гортани, когда Тэхён сглотнул. Насладился вырвавшимся через сжатые губы стоном и тем, как нетерпеливо тот толкнулся бедрами вперед, ища трения.       — Сейчас ты явно близок к чему-то другому, — ехидно заметил Чонгук и, устроив ладонь на ширинке брюк, сжал выпирающую сквозь ткань выпуклость.       — С-сучонок… — зашипел, окатив его тяжелым, потемневшим взглядом.       Тэхёна вело.       И это до чёртиков нравилось Чонгуку.       — Да неужели? — Он закусил краешек губы.       Его протаскивало от вида чужого удовольствия. От того, сколько власти он имел над этим мужчиной сейчас.       — А если я сделаю так? — И медленно, постоянно удерживая взгляд Тэхёна, опустился сначала на одно колено, а следом — и на второе. — Как сильно вас разъебет от этого, господин Ким?       И эта пауза перед ответом — как музыка для ушей.       — Очень сильно, — куда более низким, чем обычно, голосом. О-о-о, Чонгук слишком хорошо знал эти нетерпеливые нотки, а значит, еще немного — и Тэхёна сорвёт.       — Хочу это увидеть, — и, взявшись за пряжку ремня, издевательски неспешно расстегнул ее, продолжая смотреть вверх, туда, где Тэхён по-прежнему не сводил с него взгляда. — Будь хорошим мальчиком и стой смирно.       Молния поддалась легко. Он не стал полностью спускать брюки, лишь немного приспустил их, оставив болтаться на бедрах. Черные плотные боксеры и вовсе стянул совсем слегка, так что плотная резинка прижала яички, наверняка доставляя дискомфорт. Но плевать. Ему так больше нравилось — тот факт, что они оба практически одеты, безумно доставлял.       Член Тэхёна тяжело лег в руку, и, черт возьми, Чонгук его просто обожал. Он до мельчайших деталей помнил каждую вкусную венку. Ему нравилось. И то, как этот член мог распирать глотку, и то, как ему каждый раз не хватало воздуха. И потому сейчас, видя, как маняще поблескивала смазкой головка, он не удержался — провел языком с нажимом, собирая такой знакомый, но подзабытый вкус.       — Блядство… — выругался Тэхён, стоило ему нырнуть кончиком языка в уретру, а следом коснуться губами, целуя.       Чонгук не брал в рот, лишь издевательски скользил губами, выводя узоры языком. Обхватывал самый кончик, посасывал, издавая пошлые чмокающие звуки. Обе руки были заняты — он держал таз Тэхёна, не позволяя тому толкнуться вперед, так что как только выпускал член изо рта, ловил его подбородком и носом, отчего его лицо быстро вымазалось смазкой.       — Хватит его облизывать. — В волосах сжались пальцы, и Тэхён больно потянул его за чёлку. — Возьми полностью.       Эти властные нотки в голосе. Те самые, которые обычно люто бесили. Обычно. Но не во время секса точно.       — Чтобы ты тут же залил мой рот спермой? Продержишься дольше минуты, господин Ким? — язвительно протянул Чонгук, провокационно облизывая и без того влажные губы.       — Заодно и проверим. — Хватка в волосах стала сильнее. — Давай, щеночек, не заставляй меня быть грубым.       Низ живота стянуло возбуждением. Его собственный член так сильно стоял, что становилось больно, а мокрое от смазки белье натирало чувствительную головку.       — А, может, я хочу?..       Грубости. Чтобы задыхаться и истекать слезами, как они оба любили.       — Не хнычь потом, что горло болит.       Продолжая крепко держать его за волосы, свободной рукой Тэхён обхватил свой член. Несколько раз провел пальцами, лаская себя. Перед самым лицом Чонгука, так что он завороженно наблюдал за тем, как крайняя плоть скрывала головку, а затем скользила назад, снова открывая ее. И, блять, это всего лишь член. Просто чужой член! Но Чонгуку казалось, что он сейчас захлебнется слюной — только и успевал, что сглатывать ее. Потому что конкретно этот член хотелось ощутить как можно глубже в глотке.       — Открой рот, — прозвучал приказ.       А он вообще-то собирался еще поязвить да поиздеваться. Но сделал, как было велено, куда быстрее, чем успел толком осознать сказанное. Тут же ощутил, как растянулись вокруг плоти его губы, почувствовал солоноватый вкус смазки на языке и мгновенно подавился, едва головка дошла до горла.       — Разучился за полгода? — прозвучало насмешливое сверху.       Чонгук на это только закатил глаза — ответить в его положении было затруднительно. И, не выпуская член изо рта, опустился ниже, садясь на пятки, чтобы была возможность выпрямить шею.       — Такой старательный щеночек.       Вот же сука, а! Чонгук сейчас в штаны кончит только от этих пошлых слов и от того, с какой интонацией они сказаны.       — А теперь принимай как следует.       Тэхён сжал его голову обеими руками, фиксируя. И толкнулся. Медленно, но не давая Чонгуку ни малейшей возможности дернуться. Когда головка все же вошла в горло, он снова подавился, сильно, так что грудь сдавило, глотка судорожно сократилась, а с уголков растянутых губ брызнула густая слюна и потекла вниз по подбородку.       И этот звук, что он издавал, давясь.       Такой грязный, пиздец.       Чонгук продолжал давиться снова и снова, из глаз лились слезы, но Тэхён безжалостно тянул его за голову, сжимая своими большими ладонями. Он до сведенных пальцев цеплялся за брюки Тэхёна, не пытаясь оттолкнуть от себя, нет — ему просто нужно было держаться хоть за что-то. Когда губы уперлись в колючий от коротких волосков лобок, все его лицо было мокрым от смазки, слез и слюны.       — Хороший мальчик, — костяшками пальцев погладив его по щеке. — Отдышись.       Одним движением соскользнув с члена, Чонгук судорожно втянул воздух, сглатывая слюну, а Тэхён почти нежно перебирал его волосы, сдвигая со лба прилипшие пряди. И эта нежность сбивала с толку: тот всегда был грубым во время секса, нежным — только после, да и то ненадолго, а затем и вовсе пропадал из жизни Чонгука, вновь приходя тогда, когда считал нужным.       — Слишком? — добил его вопросом Тэхён.       — С каких пор ты такой заботливый? — хрипло спросил он.       — С тех пор, как перестал бегать от тебя и принял тот факт, что влюблен.       Чонгук замер. Влюблен?.. Сказанное не укладывалось в голове. Вот он — влюблен? Этот надменный ублюдок в идеальном костюме, наглый, бесячий, эгоистичный — и влюблен? В него? В Чонгука? Серьезно?       Охуеть.       — Ты решил, что лучший момент признаться мне в любви, когда я стою на коленях и отсасываю тебе в переулке?..       — Ну… да? — И Тэхён чуть качнул головой, заламывая брови, изображая что-то вроде «сорян, чувак, так получилось».       — Придурок. — И обхватил его член ладонью. — Лучше молчи.       Тэхён зашипел сквозь зубы от слишком резкого движения, но ничего не сказал. Вместо этого уронил руки вдоль тела, давая ему полную свободу, и вновь запрокинул голову вверх, расслабляясь.       А Чонгук, мысленно хмыкнув на это, насадился ртом на член, на этот раз легко беря до самого основания — ему просто нужно было привыкнуть.       — Да-а-а… Блять, Чонгук-и…       Ну, раз дошли до «Чонгук-и», значит, уже самый край. Но, справедливости ради, он старался. Сдавливал губами, напрягая их, как мог, и активно двигал головой, заглатывая снова и снова. Не Тэхён трахал его. Чонгук сам имел свой рот членом Тэхёна. И это просто рвало крышу. Он сам контролировал процесс, сам толкал член в горло, задыхаясь. И держался столько, сколько мог, до того, как сделать вдох — чтобы голова кружилась от нехватки воздуха. Ему нравилось ощущать, как сильно растягивались стенки горла, нравилось слышать хлюпанье собственной слюны и тихие, но такие сломленные стоны Тэхёна.       — Я почти… твою ж мать…       И, устроив ладони на его затылке, но не сдавливая, поинтересовался:       — Ты позволишь?       О том, с каких пор Тэхён вообще решил спрашивать у него такое, Чонгук предпочел не задумываться. Вместо этого, выпустив член изо рта, чтобы глотнуть воздуха, ответил:       — Давай, господин Ким, выеби меня по-хорошему.       Губы были мокрыми. Не влажными — мокрыми. Их покалывало от прилившей крови. Глаза наверняка покраснели и опухли — так всегда бывало, когда ему доводилось плакать. Щеки стягивало слюной и смазкой, голос осип в край, а горло драло настолько, что, кажется, придется ему пить обезбол. Член уже просто пульсировал, но Чонгук то и дело сводил и разводил ноги, в поисках трения — ему до одури нравилась такая боль.       — Выебу… — И толкнулся.       Коротким, сильным движением, сразу глубоко, до самого основания. Натруженные губы защипало еще сильнее, грудь снова сжало, но Чонгук не роптал. Не обращая внимания на новую порцию слюны, что потекла по лицу, он лишь прикрыл глаза, принимая в себя член. Широко раскрыл рот, высунул язык, прикрывая им нижние зубы, и от этого мокрые звуки, которые он издавал, становились только громче.       — Вот так… Да. Черт, как же ты хорош.       Похвала, сказанная громким шепотом, разливалась жаром по венам. Чонгук сосал, давился, плакал на члене, ёрзал бесконечно коленками по асфальту, хватался за чужие брюки, удерживая себя, и сдавленно стонал от того, как сладко, как идеально правильно его сейчас имели.       — Проглотишь.       Не вопрос — констатация. Опять. И, блять, да — он проглотит.       Вибрации, сокращения члена так потрясающе ощущались во рту. Чонгук с наслаждением поймал пик чужого удовольствия, и хотелось бы ему четко видеть лицо Тэхёна в этот момент, но собственная поза не позволяла. Да и слезы на глазах мешали как следует разглядеть. Зато он ощутил, как напряглось тело под его ладонями, расслышал стон, такой хриплый и громкий, уловил, как замер Тэхён, чтобы в следующую секунду сорваться в оргазм. Тот специально чуть отодвинулся, чтобы кончить не в горло, а на язык Чонгука, так что ему пришлось сглатывать теплую сперму. И еще раз. И еще, до тех пор, пока Тэхён не излился полностью.       Лишь после этого его отпустили, позволяя вдохнуть.       — А навык ты все же не растерял, — заметил Тэхён, щелкая зажигалкой.       — Надеюсь, что и ты тоже, — хрипло ответил Чонгук, коряво поднимаясь на ноги.       — У тебя будет возможность в этом убедиться, — Тэхён сжал его щеки одной рукой и, притянув к себе, поцеловал.       Мокро. Смакуя свой собственный вкус, толкнул язык в растраханный рот Чонгука, продолжая держать его щеки. А он вцепился в пиджак на чужих плечах, послушно отдаваясь поцелую. Дернулся, когда Тэхён одной рукой взялся расстегивать его ширинку, но подался навстречу ладони, почувствовав прикосновение.       — Неужели снизошел до меня? — Ехидно так, где-то между поцелуями.       — Могу снизойти до отсоса, только скажи, — продолжая двигать рукой ровно так, как любил Чонгук.       — Что, встанешь на колени в своем костюмчике за хуеву тучу вон и будешь сосать мне в грязном переулке? — Запрокинув голову, тем самым открывая шею и позволяя покрыть ее кусачими поцелуями.       — Ну ты же встал.       Это подкупало. Похлеще всех тех обещанных миллионов вон на школу. Потому что Тэхён, версия шесть месяцев назад, никогда бы не сделал ничего подобного.       — Вечером, — он сам подался вперед, толкаясь в ладонь Тэхёна. — Поставлю тебя на коленки и заставлю глотать мой член, господин Ким. А сейчас… — он всхлипнул, срываясь. — Мне. — Еще один стон. — Надо. Каких-то. Пару. Движений.       Оргазмом накрыло мгновенно. Чонгук был слишком долго в возбужденном состоянии, чтобы суметь продержаться хоть сколько-то. А потому он мычал сорванно, сквозь сжатые губы и обильно кончал, заливая спермой не только подставленную ладонь Тэхёна, но и рукав его пиджака.       — Кажется, кто-то перевозбудился, — прозвучало насмешливое.       А у него не было сил на аргументы и полноценный ответ. Все, на что его хватило, это пресловутое:       — Иди на хуй.       И вышло даже не злобно, а почти жалобно.       — Мне нравится, когда тебя так разносит.       А он пытался отдышаться, по-прежнему сминая пальцами пиджак Тэхёна. Но, подняв голову, обнаружил, что тот поднес свои невъебически-длинные, охуенно красивые пальцы к собственным губам и слизал с них несколько капель спермы.       Пиздец. Надо валить. Иначе у него сейчас снова встанет.       — Вкусно, — вынес тем временем вердикт Тэхён. И, как ни в чем не бывало, протянул ладонь вперед, совершенно невинно поинтересовавшись: — Попробуешь?       Чонгук кивнул. Сам не знал — почему. Может быть, потому, что это потрясающе грязно? Чертовски пошло? Или слишком возбуждающе?       Он накрыл пальцы губами, собирая с них влагу, наклонился, принимая глубже, и при этом не сводил взгляда с глаз Тэхёна, подмечая, как они снова темнеют.       — Если ты сейчас не уйдешь, то я силой затолкаю тебя в машину, и плевать на твои тренировки.       Чонгук хмыкнул. Прямо на пальцах Тэхёна. А, отодвинувшись, смачно облизнулся, неприкрыто провоцируя.       — Придется тебе потерпеть, — отодвинувшись, произнес он, застегивая джинсы. — До вечера. Потому что затолкать меня в машину не получится. Я сильнее.       Тэхён цокнул и толкнулся языком в щеку.       — Вот об этом я не подумал, когда влюблялся в тебя.       А можно, он запищит фанаточкой, а? Длинное, протяжное «Уи-и-и…» так и рвалось на язык. Но Чонгук, вместо этого, закрыл лицо ладонями, чувствуя, как отчаянно краснеет.       — Ты не можешь говорить это так обыденно, — приглушенно произнес он.       — Тц. Хочешь сказать, что только что без проблем отсасывал мне в общественном, прошу заметить, месте, а теперь стыдишься сказанного вслух «влюбился»?       — Ты специально повторяешь, да? — Все же убрав руки от лица и глядя исподлобья.       — О, ты заметил, — Тэхён, как ни в чем не бывало, взялся приводить себя в порядок: поправил боксеры, застегнул ширинку и, вуаля, как будто и не было ничего. Разве что припухшие губы да легкая дымка на глазах выдавали недавнее непотребство. — Но, если и правда не хочешь, то не буду говорить.       А он не хочет?.. Или хочет? У Чонгука внутри фейерверки чистой эйфории вперемешку с миллионом сомнений, по-новой нахлынувшее возбуждение и такое робкое счастье. Толком разобраться, чего же он на самом деле хочет, в таком состоянии очень непросто.       — Говори, — буркнул все же. — Но… — И замолчал.       — Но? — Вопросительно вскинув брови.       — Ничего, — отмахнулся Чонгук. — Можешь говорить. Чтобы я поверил однажды.       Тэхён несколько секунд молчал, только смотрел на него серьезно, явно о чем-то раздумывая.       — Поверишь. Я все сделаю для этого.       Ой, все. Хватит с него драмы и эмоциональных качелей, Чонгук в эти откровенные разговоры не слишком-то умел.       — Мне пора на работу. До вечера, господин Ким, — и быстро, едва ощутимо коснулся чужих губ в смазанном поцелуе, чтобы тут же, развернувшись, поспешить на выход из переулка.       — До вечера, щеночек, — донеслось вдогонку, и Чонгук поймал себя на том, что разулыбался, как полный идиот.       Но ему простительно. Чонгук только сейчас осознал, как сильно на самом деле скучал — в груди будто растворился камень, и сердце перестало сдавливать болью. И, нет, он не собирался снова в омут с головой, на этот раз стоило быть осторожнее. Только вот ему отчаянно хотелось поверить — и Ким Тэхёну поверить, и в то, что у них получится — тоже. Может, не сразу, но Чонгук готов был идти навстречу.       — Охуеть! — Донеслось до него, стоило только войти в здание школы. — Чонгук, это ты? Иди сюда, быстрее!       Он поспешил в кабинет Юнги, ну, как сказать? в то, что временно служило кабинетом — небольшая каморка с крохотным окном под потолком. Однако средств на то, чтобы разобрать и отремонтировать пустые на данный момент помещения, у них не было. Так что ютился бедолага в каком-то аппендиксе, среди папок с бухгалтерскими документами, ученическими договорами и прочей юридической мутью.       — Быстрее! — Поторопил, видимо, заслышав его шаги в коридоре.       — Да иду я, иду, — проворчал Чонгук. — И чего так орать?       — А вот чего! — И указал ему на экран своего компьютера. — Это информация о пополнении нашего счета, если что. Перевод. От спонсора.       Чонгук заторможенно уставился на цифру, силясь посчитать количество нулей. Он сбивался несколько раз и начинал снова, но даже так становилось очевидно, что их — нулей — там слишком много. Явно больше, чем они оговаривали прежде.       — Э-э-э… — подвис он.       — Ты там что ему такого сказал или сделал, что господин Ким так расщедрился? — Сияя похлеще начищенной монеты. — Встал на колени и отсосал? Продал душу? А тело отдал в рабство?.. Хотя, нет. Не хочу знать, — замахал руками, стоило только Чонгуку открыть рот, чтобы ответить. — Пойду-ка я лучше откопаю планы здания, они нам понадобятся. И заодно позвоню господину Киму, чтобы поблагодарить.       — Не надо, — Чонгук улыбнулся тому, насколько, на самом деле, были близки к истине предположения Юнги. — Я сам позвоню нашему спонсору. И отблагодарю его, как следует, тоже сам.