На ощупь во тьме

По старому радио им объявили, что война официально закончилась, победители получили все, а проигравшие потеряли.  Пак Сонхва не почувствовал облегчения - только онемение. Глухое осознание того, что все заканчивается вот так, почти без объяснений, почти без слов утешения для потерянных душ среди жестокого насилия войны. Все было напрасно, его страна проиграла. Не будет ни героического возвращения, ни парадов, ни праздника. Сонхва это ни капли не волновало, ведь он никогда и не хотел воевать, он был лишь очередной жертвой обстоятельств без права выбора, как и все здесь.  Когда тишина после объявления улеглась, им поступил новый приказ. Только теперь уже от командования победившей страны. Оставшихся солдат из разных отрядов проигравшей стороны, в основном мальчишек от восемнадцати до двадцати лет, согнали в грузовики и отправили на побережье, чтобы заниматься разминированием пляжа. Он простирался длинной полосой между скалами, а не далеко от пляжа также был лес. Ирония не ускользнула от них: они пережили войну только для того, чтобы теперь работать на пляже, полном невидимых смертельных ловушек. Сонхва лишь молча последовал за всеми. Приказы есть приказы. А что еще он мог сделать? Он не мог сбежать. Да и куда бы он побежал? У него больше не было дома, куда можно вернуться. Никто не ждал его возвращения. Вся его семья была мертва. Ему было некуда идти. Поэтому он последовал за другими потерянными и сломленными мальчишками к грузовику. Все сидели молча. Их глаза были пустыми и преследуемыми воспоминаниями, словно окна в темный кровавый пейзаж, который могли видеть только они. В их сердцах зияла глубокая черная дыра - пустота, где когда-то была их человечность.

*********

Пляж, куда их отправили, простирался широким белым полотном под солнцем. Он мог бы быть красивым, если бы под каждым зерном песка не скрывалась смертельная опасность. Им почти ничего не дали для работы, лишь тупую хлипкую металлическую палку для поиска мин, лопаты, тонкую карту пляжа и строгого надзирателя - сержанта, который ходил вдоль берега, наблюдая за их работой под палящим летним солнцем и крича, чтобы они были предельно осторожны, если не хотят взлететь на воздух. Им нужно было очистить эти белые пески за три месяца. Таков был приказ. Сонхва заметил его в первый же день, когда их везли на пляж. А после узнал и его имя - Ким Хонджун, когда сержант оглашал список прибывших. Им обоим было по 20 лет. Хонджун сидел напротив него, молчаливый, крепко сжимая край кузова грузовика. Даже сквозь слои грязи и усталости в нем было что-то особенное, то, что привлекло его внимание. Какая-то тихая сила в глазах, будто бросающая вызов войне, обреченным минам, грязи под ногтями, песку вокруг и всему остальному. Сонхва не мог не смотреть на него, украдкой, короткими взглядами, чувствуя странное трепетание в груди каждый раз, когда их усталые глаза случайно встречались. Дни начали сливаться, каждое утро они шли на пляж, лица их были полны мрачной решимости. С каждой найденной и обезвреженной миной они рисковали жизнью. И все же каждый день взгляд Сонхва снова и снова возвращался к Хонджуну. Он замечал, как у того сжимается челюсть от сосредоточенности, пока он искал мины. Он замечал четкую линию плеч Хонджуна, то, как двигались его худые подтянутые мышцы в жаре. Это завораживало, просто наблюдать за ним, и это каким-то образом удерживало Сонхва на плаву и внушало спокойствие, хотя он не мог до конца понять почему. Странно было находить спасительную нить в парне, который находился в таком же жалком положении как и он. Странно было считать его красивым. Их казарма стояла за пляжем, ближе к началу леса, она была очень хлипкой, лишь столько дерева, чтобы крыша не рухнула, да двухъярусные койки, едва державшиеся. Сонхва спал на нижней, а Хонджун на верхней. С наступлением ночи, после долгих часов под палящим солнцем, все мальчишки собирались в казарме и тихо разговаривали о чем угодно, лишь бы заглушить боль войны. Их разговоры были странной смесью обычной болтовни и детских мечтаний, приглушенного смеха и тревоги. Они говорили о будущем, о родных, о друзьях, которых уже едва помнили, о том, что будут делать, когда смогут вернуться домой. Даже в такие моменты Сонхва ловил себя на том, что снова смотрит на Хонджуна, чувствуя, как странное притяжение в груди сжимается в узел, с которым он не знал, что делать. А Хонджун…Хонджун всегда находил его взгляд. Он ничего не говорил, но всегда смотрел в ответ. Всегда удерживал взгляд на Сонхва, пусть даже всего на мгновение.

**********

Прошло две недели. «Привет, ты уже наверное видел меня ранее, но я Сонхва…» - попытался он неловко начать общение, когда они шли утром к пляжу. «Да…я Хонджун» - ответил парень. «Мне нравится, как ты быстро находишь мины, ты кажешься профессионалом…» - сделал комплимент Сонхва. «Это не так…» - хмыкнул Хонджун. «Просто…каждая обезвреженная мина приближает меня к свободе…всех нас, чем быстрее мы найдем их все, тем быстрее уедем отсюда» - сказал он. «Ты веришь, что нас отпустят?» - спросил Сонхва. «Очень надеюсь…» - ответил Хонджун и словно о чем-то задумался. Теперь каждое утро они перекидывались парой слов, иногда могли даже пошутить. Эти моменты и широкая улыбка Хонджуна, очень грели раненое сердце Сонхва. Но не всем среди них везло, двое солдат подорвались на минах. Убирать то, что осталось от разорванных тел и приводить в порядок зону, было, конечно, возложено на всех остальных ребят. Тем вечером, Хонджун был тише обычного. Его лицо было напряженным, пока он ковырялся в своей скудной порции еды. Сонхва не колеблясь, сел ближе и тихо подвинул к нему половину своего хлеба и одну вареную картофелину, сделав молчаливое предложение. Лицо Хонджуна смягчилось, когда он поднял взгляд. Его глаза метались между лицом Сонхва и едой, словно он раздумывал. Когда Хонджун наконец взял хлеб и картофель, а потом благодарно кивнул, сказав: «Спасибо» - Сонхва почувствовал вспышку тепла.  Этого маленького жеста оказалось достаточно, чтобы еще больше сократить расстояние между ними. Они начали разговаривать больше и вне пляжа, коротко, тихо, во время украденных перерывов, шепотом, который рассеивался, словно утренний туман. Они делились историями своей жизни до войны, обрывками, похожими на воспоминания из другого мира. Хонджун рассказывал о своем маленьком городке на севере страны, о неразлучной компании друзей и большой любящей семье, которая у него когда-то была, но война забрала у него все, и Хонджун остался один. «Мой отец построил наш дом сам, он многому меня научил, но дома больше нет, как и отца…» - с грустью поделился Хонджун. «А ведь когда-то я даже мечтал открыть часовую мастерскую в нашем городке. Мне нравится время…самая дорогая ценность в нашей короткой жизни…» Сонхва внимательно слушал Хонджуна, но у него щемило сердце за этого человека. В ответ он тоже рассказывал о своей маленькой деревне, где он вырос с бабушкой и дедушкой, его родители умерли, когда он был еще совсем маленький. Той деревни тоже больше не существовало.  Сонхва точно также был в этом мире абсолютно один. «В летние ночи я любил ходить на холм у дома и мог часами смотреть на звезды, лежа на траве…» - сказал Сонхва. Только тогда он понял, как сильно тоскует по дому. По дому, которого больше нет. «Твое имя…оно ведь означает звезда?» - спросил Хонджун. «Это имя дала мне мама, но я уже практически не помню ее лица…» - ответил Сонхва. «Оно красивое, тебе подходит…» - с мягкой улыбкой сказал Хонджун. И сердце Сонхва забилось чаще. По мере того, как дни тянулись, а их дружба крепла, между ними росло и что-то еще - невыраженное, но несомненное. Это было в легких толчках плечами и едва заметных игривых прикосновениях, в том, как они делили хлеб и вытаскивали песок из черных волос друг друга. В один из дней Сонхва стоял у края воды, переводя дух от тяжелой работы. Хонджун подошел к нему: «Вот, для тебя» - сказал Хонджун и протянул Сонхва ладонь. На ней лежала маленькая, красивая ракушка, отливающая перламутром в солнечном свете. «С-спасибо…Хонджун» - кротко сказал Сонхва и взял вещь в руку. «Я просто подумал, что она слишком красивая, чтобы выкидывать ее в море. Поэтому решил отдать тебе…» - сказал Хонджун. «Я сохраню на память» - ответил Сонхва и засунул ракушку в карман армейских штанов. Теперь эта вещь станет его драгоценностью.

**********

Через пару дней Сонхва заметил порез на ноге Хонджуна. Здесь это было обычным делом, но скудный запас медикаментов, выданный им в первый день, уже закончился. Хонджун продолжал работать не обращая внимание на рану, будто это его совсем не беспокоило. После работы Сонхва тихонько отошел от казармы и дошел до начала леса, он попытался найти подорожник, чтобы хоть как-то помочь Хонджуну. После получаса поисков он наконец нашел небольшой куст, нарвав листьев, он промыл их из фляги водой и вернулся в казарму. Хонджун уже лежал на своей верхней койке, а остальные ребята еще пребывали на улице. Сонхва подошел и молча бросил взгляд сначала в глаза Хонджуна, а потом на его ногу. Достав листья, он немного растер их и приложил к порезу, на лице Хонджуна застыли удивление и шок. «Не стоило…но спасибо тебе, Сонхва» - тихо произнес Хонджун. «Если ты хочешь выбраться отсюда живым, то должен следить не только за минами, но и за здоровьем» - ответил Сонхва. Хонджун кивнул и позволил позаботиться о себе.

**********

Тяжесть дней и их положения давила все больше, за это время еще один солдат подорвался на пляже. Однажды на рассвете, после беспокойной ночи, Сонхва почувствовал легкое прикосновение к плечу. Он обернулся и увидел Хонджуна - в его глазах было молчаливое приглашение. Хонджун взял Сонхва за руку и тихо потянул его с кровати. Вместе они выскользнули из казармы через плохо запертые двери и направились к воде. Рассвет окрашивал небо мягкими пастельными оттенками, отбрасывая их длинные тени на песок. Океан был прохладным, когда они сняли с себя всю одежду и зашли в воду. Волны коснулись их обнаженной кожи, но это не имело значения, не тогда, когда Хонджун все еще держал Сонхва за руку. Соленая вода была словно бальзам, она смывала песок, пот и жестокие воспоминания, прилипшие к их коже, пока они плавали рядом, позволяя мягким волнам медленно сближать их. И там, под робко поднимающимся солнцем, Хонджун решился - он протянул руку и провел ладонью по обожженной солнцем щеке Сонхва. Это было простое прикосновение, но в нем ощущалась тяжесть всех слов, которые они так и не смогли сказать. Рука Хонджуна медленно скользнула с его щеки к шее, затем ниже - к груди, пока они стояли друг напротив друга, а океан касался их кожи, будто становясь свидетелем того, как их робкие тела все ближе приближались друг к другу. Ладонь Хонджуна огрубевшая от лопат и мин, но удивительно нежная - легла на грудь Сонхва, поверх сердца, как тихая просьба. В его взгляде было безмолвное желание, быть ближе, чувствовать больше. Сонхва взял и своей рукой удержал ладонь Хонджуна на своей груди, словно позволяя ему почувствовать бушующую в его сердце бурю, которую сам Хонджун в нем и пробудил. Он как будто просил его успокоить ее, наклоняясь навстречу, даря ту близость, о которой Хонджун просил взглядом, не произнося ни слова. Сонхва приблизился еще ближе, когда длинные влажные ресницы Хонджуна дрогнули, а его взгляд опустился к губам Сонхва. Он был так близко, что мог разглядеть каждую неровность на его загорелой коже, каждую родинку - словно запоминал их, чтобы сохранить навсегда в своей памяти. И тогда Хонджун сократил оставшееся расстояние между ними, уверенно, окончательно - и их губы встретились, вспыхнув, как угли, цепляющиеся за последний вздох угасающего огня.  Жгуче, обнаженно, столкновение тихого отчаяния в поисках чего-то, не тронутого войной и разрухой. Сонхва почувствовал это в том, как Хонджун прижался ближе, в дрожи его дыхания, в настойчивости его прикосновения. Это был не просто поцелуй, это был бунт Хонджуна, украденный миг свободы в жизни посреди войны, которая никогда не давала им шанса быть собой. И Сонхва ответил на поцелуй, потому что понимал его. Он закрыл глаза, чувствуя соль моря на губах, смешанную со вкусом Хонджуна. Он чувствовал мягкость его губ, несмотря на то, что они были обветренными. Чувствовал нежность в его грубом прикосновении, когда тот притянул его к себе за затылок, словно не мог отпустить, заставляя его чувствовать, что он принадлежит этому моменту - здесь, с ним, в соленой воде. Потянув руку вниз, Сонхва обхватил возбужденный член Хонджуна, а тот повторив его действие, в ответ коснулся плоти Сонхва. Рвано дыша и все еще целуясь они стали нежно ласкать друг друга в воде. От уверенных движений руки Хонджуна, Сонхва начал издавать тихие стоны, вцепившись второй рукой ему в спину. Они окончательно потерялись в этом моменте, доставляя друг другу давно забытое удовольствие. Дойдя до разрядки, оба отпустили друг друга и соприкоснулись лбами, тяжело дыша. «Если бы не ты, я бы уже сдался…» - сказал Хонджун. «Если бы не ты, мое сердце так и осталось бы пустым…» - ответил Сонхва. После этого, они не говорили о том, что произошло между ними. Слова казались маленькими, хрупкими, ненужными. Вместо этого они находили украденные мгновения, на рассвете или в сумерках, вдали от взглядов других и внимательного надзора их командира. Хонджун часто свешивал руку со своей верхней койки - молчаливое приглашение для Сонхва в темноте, когда казарма наполнялась глубоким храпом спящих мальчишек. И Сонхва всегда принимал ее без колебаний, их пальцы переплетались в темноте, находя тихое утешение друг в друге. В другие ночи, когда Хонджун чувствовал себя слишком одиноким и отчаявшимся, он бесшумно спускался к койке Сонхва, чтобы прижаться к нему в темноте, спрятаться у его плеча, найти его теплое, доброе присутствие, когда был уверен, что все остальные спят. А Сонхва неизменно обнимал его в ответ, защищая от одиночества, которое сам слишком хорошо знал, проводя рукой по каждому скрытому, невидимому шраму. И когда на рассвете Хонджун возвращался на свою койку, оставляя после себя лишь остаточное тепло своего присутствия, Сонхва всегда ловил себя на том, что скучает по нему. Это было опасно, то, как они все сильнее привязывались друг к другу, но в жизни, полной постоянной угрозы, они находили утешение в объятиях друг друга - тихую гавань среди разоренных войной дней, от которой не могли отказаться.

**********

После долгих недель работы, последняя мина на пляже, наконец, была обезврежена, и в их разговорах начала появляться надежда. Солдаты шептали о возвращении домой, о встрече с близкими. И онемевшее сердце Сонхва, спустя долгое время, начало наполняться светом, когда Хонджун подарил ему едва заметную улыбку среди разговоров других ребят о доме. Сонхва начал надеяться - на свободу, на будущее, на мирную жизнь…рядом с Хонджуном. Но так же быстро, как и появилась, эта надежда была у них отнята. Пришел новый приказ, и их надзиратель сообщил, что их отправят в другое место - разминировать еще один пляж. Удар от этой новости оказался сокрушительным, таким, что оставил Сонхва совершенно беспомощным. Он разбил каждую крупицу надежды внутри него. И одного взгляда на Хонджуна было достаточно, чтобы понять - тот чувствует то же самое. В его чертах ясно читалась ярость. Они позволили себе надеяться на невозможное. Для них не было свободы, это был замкнутый круг. Выжить в одной ловушке смерти - лишь затем, чтобы попасть в другую. Снова и снова, пока в итоге от них не останется ничего.

**********

«Ты доверяешь мне?» - спросил шепотом Хонджун, беря ладони Сонхва в свои, когда они уединились за казармой. Его пальцы были холодными, но держали крепко - будто если отпустит, все исчезнет. В темноте его глаза едва различались, но Сонхва все равно чувствовал этот взгляд - прямой, напряженный, почти отчаянный. «Я знаю место» - продолжил Хонджун тише, наклоняясь ближе, чтобы никто не услышал.  «Небольшой городок, Халазия, он далеко отсюда, в горах. Там нет ни солдат, ни постов, ни патрулей, ни войны. По крайней мере…не было». Он на секунду замолчал, словно сам не до конца верил в собственные слова. «Если идти через лес и держаться к западу…мы сможем уйти. Я помню дорогу. Я выведу нас» - его голос дрогнул, но хватка на руках Сонхва стала только сильнее. Между ними повисла тяжелая тишина. «Это безумие, я знаю» - выдохнул Хонджун «Но оставаться, это то же самое. Нас просто…отправят дальше. И дальше, пока…» - он не договорил. Его большой палец машинально провел по костяшкам пальцев Сонхва, будто пытаясь зацепиться за что-то реальное. «Я не хочу умирать здесь» - совсем тихо добавил Хонджун «По крайней мере не так…и еще больше я боюсь потерять…тебя». Хонджун поднял взгляд, и в нем было все - страх, усталость и упрямая, жгучая надежда. «Пойдем со мной, Сонхва…мы можем попытаться начать новую жизнь, где никто не будет знать, кто мы» - сказал Хонджун. Сонхва смотрел на него несколько долгих секунд. Слышал скрип дерева, шум волн неподалеку, шелест ветра и биение собственного сердца, слишком громкое для этой тишины. У него не было дома, к которому можно вернуться. Не было ничего…кроме этого момента. Кроме Хонджуна. Он чуть сжал пальцы Хонджуна в ответ. «Я доверяю тебе» - прошептал Сонхва и потянувшись, на миг коснулся губами губ Хонджуна. И этого оказалось достаточно.

**********

В ту же ночь, когда казарма погрузилась в беспокойный сон, Сонхва снова почувствовал это - знакомое прикосновение к плечу, когда-то бывшее для него лучом света. Но на этот раз, обернувшись, он увидел: Хонджун не протягивал руку. Сонхва не нужны были слова, чтобы понять. Это читалось в лице Хонджуна, в огне, горящем в его глазах. Он больше не собирался ждать. Он хотел уйти. Хотел сбежать прямо сейчас, не оставаясь здесь больше ни на секунду. В любом случае это было почти самоубийством. Солдаты проигравшей стороны, решившие бежать, либо погибали под пулями во время побега, либо если их ловили у границы. Но решение Хонджуна было ясно в его взгляде: он либо убежит, либо умрет, пытаясь. И он звал Сонхва с собой на этот риск. Сонхва сделал свой выбор уже давно. Он пошел бы за Хонджуном куда угодно. Ему было нечего терять - кроме него. Сонхва залез под подушку и достав ракушку, которую ему подарил Хонджун, положил себе в карман у сердца. И вот, перед рассветом, когда мир еще был укрыт плотными тенями, они двинулись. Тихо, как призраки, проскальзывая сквозь щели места, созданного, чтобы держать их в плену. Их ноги коснулись песка, затем земли, затем - шепчущей кромки леса впереди. А потом они побежали и через несколько мгновений раздался крик, затем еще один. Резкий звук выстрелов разорвал ночь, пули рассекали тишину, но они не остановились. Не оглянулись. Сейчас или никогда. Они бежали и не останавливались. Лишь протягивая руки друг другу в темноте.

**********

Прошло много времени, прежде чем они перестали оглядываться. Сначала на каждый звук, потом на каждую тень, потом просто по привычке. Хонджун говорил, что это пройдет, а Сонхва не верил. Но однажды Сонхва проснулся и понял, что не просыпался посреди ночи от кошмаров уже несколько дней подряд. Это было странно, почти неправильно. Они жили на окраине небольшого города Халазия, до которого их все таки довел Хонджун, как и обещал. Они поселились в брошенном доме, который уже долго пустовал без хозяев. Поэтому никто из местных жителей не был против, они вообще не задавали им лишних вопросов. Новые люди? Значит новая рабочая сила для городка. Хонджун и Сонхва были здесь далеко не единственные, кто сбежали от прошлого и пытались начать новую жизнь с нуля. Это место, было своего рода пристанищем надежды для многих. Крыша дома немного протекала в дождь, окна скрипели от ветра, а половицы жалобно отзывались на каждый шаг. Но теперь это был их дом. Они потихоньку обустраивали его, а Хонджун чинил все, что мог починить. Он стал принимать в ремонт на дому часы и радиоприемники от местных жителей. Да, не своя мастерская, о которой он когда-то мечтал, но этих денег пока было достаточно, чтобы существовать. Сонхва решил заняться починкой обуви и также стал выращивать что-то для них на заднем дворе, сначала неуверенно, потом с упрямством, будто пытался доказать самому себе, что обычная жизнь все еще возможна. Вечерами они сидели рядом, плечо к плечу, иногда касаясь пальцами, иногда просто зная, что другой здесь. Их связь и любовь крепли с каждым днем. Хонджун все еще иногда просыпался резко, с тяжелым дыханием. Тогда Сонхва тянулся к нему в темноте и обнимал всем телом, крепко прижимая к себе. Этого было достаточно, чтобы вернуть Хонджуна обратно в сознание. Они редко говорили о прошлом, не потому что забыли, а потому что больше не хотели, чтобы оно определяло их. Не говорили о выстрелах за спиной, ни о том, как долго бежали, пока ноги не перестали слушаться, ни о том моменте, когда стало ясно, что за ними больше не гонятся. По утрам Хонджун вставал раньше, выходил во двор и иногда просто стоял в тишине, будто проверяя, правда ли все это. Сонхва находил его там и молча становился рядом, кладя голову ему на плечо. Просто без слов. Им редко были нужны слова. Иногда вдалеке раздавался резкий звук, хлопок двери, треск ветки и они оба замирали. Старые привычки не уходят сразу. Но теперь на них никто не кричал, никто не отдавал им приказы. Однажды, они пошли к реке за городом. Вода была теплой, медленной, спокойной, совсем не такой, как море. Сонхва зашел в нее первым, остановился по колено и обернулся. «Здесь не пахнет солью» - тихо сказал он. Хонджун усмехнулся, подходя ближе: «И это прекрасно!» «Мне хорошо здесь…» - сказал Сонхва и уже по привычке потрогал ракушку на шнурке, висящую на его шее. Тот самый подарок от Хонджуна.  «Мне будет хорошо везде, где есть ты…» - сказал Хонджун и остановился рядом. Ни один из них не сказал вслух, что скучает по тому пляжу, не по войне, не по страху, а потому моменту, когда среди всего этого они нашли друг друга. «Я люблю тебя» - спокойно сказал Хонджун. «И я тебя…очень» - ответил Сонхва. Сонхва чуть повернул голову, встретившись с взглядом Хонджуна и тот не говоря ни слова, притянул Сонхва ближе к себе и поцеловал, обхватив обеими руками. Теперь в их настоящей жизни это было просто. Не украдкой, не в тайне. Можно было просто любить друг друга с открытым сердцем при свете дня и жаркими ночами, когда они брали друг друга, а их взаимная страсть кипела между ними словно раскаленный песок. Их прошлое не исчезло. Оно осталось в них, в шрамах, в тишине, в редких взглядах, полных слишком многого. Но теперь у них было что-то сильнее этого. У них был выбор, каждый день оставаться рядом, каждый день продолжать жить - вместе, наконец обретя свободу.