Миссия: Байерс

Обычный будний день обещал быть серым и скучным. За узким окном казармы бушевала непогода: порывистый ветер гнал по небу рваные тучи, хлестал косым дождем в стены, превращая дороги в хлюпающее месиво. Воздух пропитался запахом промокшей земли, прелой листвы и далекого моря — пронзительной, тоскливой прохладой, пробирающей до костей. Именно в такой день рыцарь Майкл Уиллер не планировал выходить за пределы замка. По сменному расписанию ему выпало стоять на страже у внутренних ворот — обязанность хоть и утомительная, но по крайней мере это не сторожить детей - уже хорошо. Можно было коротать время, наблюдая за суетой слуг, или разговаривая с такими же, как он, заскучавшими стражниками. Однако удача, верная спутница Майкла в бою, в быту частенько ему изменяла. Его утро началось не с размеренного звона колокола к первой молитве и не с запаха горячей овсяной каши из кухни. Оно было грубо прервано скрипом двери в общий зал и появлением фигуры, от которой веяло не просто сыростью с улицы, а глубокой, неподдельной усталостью. Это был личный посланник государя, Хьюго — человек обычно подтянутый, с каменным, ничего не выражающим лицом. Сейчас же его плащ был небрежно накинут на одно плечо, волосы слиплись от влаги, а глаза были переполнены усталостью, старанием, и страхом. Он выглядел так, будто не смыкал глаз несколько суток, а его дорога пролегала не через замковый двор, а через кромешный ад. Молча, не глядя ни на кого из пробуждающихся солдат, он прошел прямо к койке Уиллера и протянул ему небольшой, плотно свернутый свиток, перевязанный шнуром с княжеской печатью сверху — знаком, не терпящим ни малейшей задержки. В казарме наступила напряженная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в трубе. Все понимали: вызов от самого государя в такой час и в такую погоду — не к вручению награды, и не с радостными новостями. Майкл, стараясь сохранить невозмутимость под тяжестью любопытных взглядов, отдал короткий, почти невесомый кивок и развернул письмо. Тусклый, желтоватый свет свечи в настольном подсвечнике выхватил из полумрака помятый пергамент и знакомый, размашистый почерк канцлера. Брюнет мысленно перебрал все возможные варианты: внезапная тревога на границе, ночной дозор в самой неприятной части города, срочное сопровождение важной персоны сквозь размытые дороги… Но реальность оказалась и проще, и тревожнее. Письмо гласило: «Сир Майкл Уиллер, рыцарь ордена Солнца. По велению его светлости князя Эдгара IV, вам надлежит немедленно явиться в малый тронный зал. Без промедления.» «Кратко. Сухо. И оттого еще более зловеще», — промелькнуло в голове у рыцаря. Ни «прошу», ни «будьте любезны». Чистый, отточенный приказ, обернутый в пергамент. Со стоном, борясь с одеревеневшими от сна мышцами и холодом, пробиравшимся сквозь тонкую рубаху, Майкл начал натягивать на себя доспехи. Каждая пластина, каждый ремешок казались сегодня особенно неподатливыми, будто сопротивлялись нелепой затее выходить в такую тьму на улицу. Наконец, с трудом застегнув последнюю пряжку на портупее, он, больше похожий на потревоженного медведя, чем на блестящего рыцаря, выполз из душного помещения казармы на улицу. В лицо ему сразу же ударил резкий, ледяной порыв ветра, заставив инстинктивно зажмуриться. И вместе с влажным холодом в ноздри вполз едкий, неприятный запах — запах гари, влажного пепла и чего-то еще, сладковато-противного, что он не мог сразу опознать. «Печи растапливают, или мокрое сено горит где-то. Не до того сейчас» — Подумал Уиллер. Мигом, не теряя лишних минут, парень направился в конюшню. Там, в стойле, освещенном одинокой висячей лампой, его ждало единственное в этом промозглом утре существо, всегда встречавшее его тихим ржанием. Красивая, огромная, с благородным поставом головы и умными темными глазами — белоснежная лошадь по кличке Альба. Майкл любил ее без лишних сантиментов, всей душой. Она прослужила ему верой и правдой не один год, вынесла из самых отчаянных схваток, была послушна и отважна, хотя порой могла проявить характер, заупрямиться, словно напоминая, что она — личность, а не просто средство передвижения. Парень встал напротив коня, заглянул в ее глубокие, спокойные глаза и положил ладонь на теплую, бархатистую кожу ее носа. Альба фыркнула. — Ничего, милая, — прошептал Майкл, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Не долго нам мучаться осталось. Потерпим. Он позволил себе слабую, усталую улыбку. Лошадь, словно понимая, доверчиво прикрыла глаза, поддаваясь ласке. Уиллер, опомнившись, слегка похлопал Альбу по мощной шее, взялся за луку седла и ловко, привычным движением взобрался на нее. Сидя в седле, он почувствовал себя чуть увереннее, словно часть его тревоги растворилась в надежной мощи, чувствующейся под ним. Но едва они выехали из-под навеса на открытое пространство замкового двора, как в лицо снова ударил ветер. Но это был уже не тот порыв, что у казармы. Он был пронизывающим, злым, и устрашающим. Он пробирался сквозь щели доспехов, касался кожи, вызывая мурашки. Майкл невольно вздрогнул всем телом, сжав поводья. Он поднял взгляд, вперед, через бурлящее море непогоды, к темному, громоздящемуся силуэту главной цитадели, где в малом тронном зале горел свет и ждал его государь. Что-то тяжелое и холодное, не связанное с дождем, сжалось у него внутри. Смутное, неоформленное предчувствие. Страх? Нет, рыцарь Ордена Солнца не боялся. Это было иное — трепет перед неизвестностью, перед зловещим совпадением ночного вызова, усталого посланника и запаха гари на рассвете. Он не знал ничего точно. Но раз уж приказ отдан и печать приложена — пути назад нет. Нужно идти. Выдохнув, чтобы собраться с мыслями, и машинально поправив прядь темных волн, Майкл двинулся в путь. Достигнув внешних ворот верхом на Альбе, он даже не успел поднять руку для знака — массивные, железные створы с глухим скрежетом начали расходиться, пропуская его. Это не удивило рыцаря: его известность и репутация служили лучшим пропуском. Передав взмыленную и уставшую от борьбы со стихией лошадь на попечение выбежавшим, сонным конюхам, он направился ко входу в главную цитадель пешком. Двор и улицы, обычно уже к этому времени наполнявшиеся жизнью, были пустынны и неприветливы. Даже стража, несмотря на весь свой суровый вид и грозное оружие, попряталась под любыми навесами и арками, стараясь укрыться от ливня. Лишь один Майкл Уиллер шел по мокрому, отполированному дождем булыжнику, не обращая внимания на хлещущие потоки воды, стекавшие с его доспехов ручьями. В этом не было ни капли показной гордости, скорее — глупое солдатское упрямство. Мысли о том, как это, должно быть, выглядит со стороны: одинокая фигура в промокшем плаще, несущаяся сквозь сплошную стену дождя как призрак. Сущий рыцарский романс, если бы не леденящий холод, пронизывающий насквозь и отупляющий сознание. Он не ускорял шаг, не бежал под крышу. Это промокание насквозь, было своеобразным ритуалом, переходом из состояния спящего солдата в состояние бодрствующего орудия воли короны. Ливень омывал дорожную пыль, усталость и сомнения, оставляя лишь ясность цели и холодную, безэмоциональную решимость. А главное, запах гари не отставал, он будто становился сильнее когда Майк подходил к границам их земли. Зайдя в здание, в прихожей малого зала, брюнета снова встретило знакомое лицо. Тот самый посланник Хьюго, который буквально час назад вручил ему свиток. Но теперь его тревожная усталость сменилась лихорадочным, почти болезненной тревогой. Он метался у двери, что-то бессвязно бормоча себе под нос, его пальцы нервно перебирали складки одежды. Увидев Майкла, он засуетился еще сильнее, тыча пальцем в сторону тяжелых, резных дубовых дверей тронного зала. Такая перемена насторожила рыцаря. Хьюго выглядел не просто странно — он выглядел так, будто видел нечто, что вышибло из него всю прежнюю выдержку. Но больше всего Майкла смущала общая атмосфера: неестественная тишина в обычно оживленных утренних покоях, подавленные голоса за дверями, ощущение сдерживаемой паники, витавшее в воздухе. Пройдя в зал, Майкл услышал, как дверь за его спиной тихо, но намертво закрылась. Он инстинктивно обернулся, проверив выход, — жест, выработанный годами службы. И в этот момент его окликнули. — Уиллер! Милый! — Прозвучал знакомый голос, сейчас в нем слышалось непривычное напряжение. Государь, князь Эдгар IV, при виде рыцаря даже привстал с трона, что само по себе было жестом исключительным. Тот, автоматически, по долголетней привычке, склонился перед правителем на одно колено, опустив голову. Его голос прозвучал тихо, но четко в просторном, полутемном зале: — Доброе утро, Ваше Величество. — Майк, не нужно церемоний, — поспешно проговорил князь, делая широкий, разрешающий жест рукой. — Я рад тебя видеть. Давай сразу перейдем к делу. Времени на раскачку нет. Голос его был сух и резок. Юноша привстал, приняв стойку «вольно», но его поза оставалась собранной, а брови сдвинулись, образуя резкую складку на переносице. Взгляд, темный и пристальный, сфокусировался на лице повелителя, выискивая в нем малейшие детали, которые могли бы прояснить ситуацию. — Ты же прекрасно знаешь про чуму в южных болотах, верно? — начал князь без преамбулы. — Да, Ваше Величество. Все верно. — Сегодня, на рассвете, вся рыба в устье реки вымерла. Каждая. Рыбаки, осмелившиеся выйти на лов, вернулись бледные как смерть и привели меня к берегу. Он… он усыпан ими. Бездыханные, белесые брюха кверху… Река выплюнула их, Майкл. Море отдало мертвецов обратно на сушу. В голосе правителя прозвучала не просто печаль, а сдавленный ужас. Майкл почувствовал, как холодок пробежал по его спине, уже не от сырости плаща. — Печально и тревожно, — ответил он, стараясь сохранить нейтральность. — Но что требуется лично от меня, господин? Я солдат, а не лекарь и не знахарь. Уиллер и вправду не понимал, какое отношение он имеет к дохлой рыбе. Пока что это звучало как природное бедствие, дело для ученых и жрецов. — Я не договорил, — резко, почти грубо перебил его князь. Его пальцы сжали резные подлокотники трона так, что костяшки побелели. — Наши архивариусы и мудрецы из Герметического общества всю прошлую ночь и это утро перерыли все запретные тома в княжеской библиотеке. Они искали параллели, предсказания, причины. И, кажется, нашли корень зла. Зло это старое, Майкл. В этом замешан род Байерсов. У Майкла глаза, казалось, на миг полезли на лоб от неожиданности. Эта фамилия было легендой, страшной сказкой, которой пугали непослушных детей в болотных деревушках. Оно ассоциировалось с тьмой, проклятьями и вещами, о которых в приличном обществе предпочитали не вспоминать. — Они же… они же все исчезли. После того инцидента пятнадцать лет назад, когда чума впервые показала клыки и выкосила болота? Исчезли без следа? Вы же сами мне рассказывали! — В том-то и проблема, друг мой, — князь наклонился вперед, и его шепот, усиленный тишиной зала, стал зловеще громким. — Один из них остался в живых. Скрывался все эти годы. Воспитывался кем-то, рос… Уильям Байерс. Последний отпрыск, последняя капля ядовитой крови их рода. Пазл в голове брюнета с грохотом начал складываться в ужасающую, но четкую картину. Вызов на рассвете, паника, мертвая рыба, фамилия Байерсов… Теперь он понимал, почему послали именно его, рыцаря Ордена Солнца, чья клятва включала в себя и борьбу с силами мрака, пусть даже за последние десятилетия это сводилось больше к красивой риторике. — Вы хотите, чтобы я его… нашел? Обезвредил? — спросил Майкл, намеренно выбирая осторожные слова. — Именно! — князь ударил кулаком по подлокотнику. — Найди. И устрани. Пока эта чума не перекинулась с рыб на скот, а со скота — на людей. Пока последний Байерс не завершил то, что начали его предки. Всё сложилось. — Но, Ваше Величество, вы не можете требовать этого так, с наскока! — в голосе Майкла впервые прозвучал протест, рожденный не страхом, а здравым смыслом. — Мы же не знаем, на что он способен! Вдруг он… настоящий некромант? Колдун, который меня одним взглядом в камень превратит, или тенью задушит? Вы же говорите — Байерс! Их кровь… — Камень, тень и прочий вздор исключены, — отрезал князь, и в его тоне зазвучала ледяная уверенность, которая была страшнее крика. — Это мы тоже подробно изучили. Последнему отродью сейчас около двадцати лет, с погрешностью в год-два. Тебе, если память мне не изменяет, полных двадцать три? — Да. Полных двадцать три, — автоматически ответил Майкл. — Значит, физически для тебя это не составит проблемы. Все гримуары, все книги заклинаний и ритуальные артефакты Байерсов были либо уничтожены, либо утеряны в болотах. Прошло пятнадцать лет. Не думаю, что у того, кто обеспечивал мальчишку, были возможности и желание учить его темным искусствам, когда тому было всего пять. Это будет обычная, хоть и неприятная, охота. Ты справишься, Уиллер. Я в тебе не сомневаюсь. Парень сжал кулаки так, что кожа на костяках натянулась до белизны, и опустил голову, тяжело выдохнув. В ушах стоял шум. Ему пытались внушить, что он идет не на схватку с наследником древнего рода черных магов, а на поимку беглого двадцатилетнего юнца. Но инстинкты, те самые, что не раз спасали ему жизнь в бою, кричали об обратном. Однако другой голос, настойчивый и честолюбивый, уже начинал нашептывать иные доводы. «Спокойно. Я сильнее. Я выносливее. Я обучен. У меня есть Альба и верный клинок. Я с помощью коня и стальной «палки» смог проложить путь через целую орду разбойников. Значит, и с одним юношей, пусть и с дурной фамилией, справлюсь. Это шанс. Это…» — А что мне за это будет? — не поднимая головы, спросил Майкл, и его голос прозвучал глухо, но твердо. Он знал, что торговаться с государем — дерзость, но отчаянная ситуация требовала отчаянной ясности. Наступила пауза. Тишина в зале стала абсолютной, давящей. — Престол, — произнес князь Эдгар IV без тени сомнения, с абсолютной, холодной серьезностью в голосе. Хоть Майкл его и не видел, опустив голову, но этот тон, этот металлический тембр он узнал бы из тысячи. Это был голос человека, не бросающего слов на ветер, даже самых невероятных. Глаза Уиллера, широко распахнувшиеся от потрясения, уткнулись в каменную кладку пола, но в них, казалось, вспыхнул внутренний свет. То, о чем он смел лишь смутно мечтать в самые тщеславные моменты, то, что казалось недостижимой сказкой, — все это теперь лежало здесь, на ладони, за одну, пусть и смертельно опасную, услугу. Риск? Да. Безумие? Возможно. Но шанс… Шанс, ради которого стоило пойти на всё. И тогда, подняв голову, с горящим, почти фанатичным блеском в темных глазах, парень выпалил: — Я СОГЛАСЕН! — Замечательно, — кивнул князь, и на его усталом лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Время у тебя — неделя. Не вернешься живым — отправим вслед подмогу, чтобы завершить начатое. Но тогда, разумеется, никакой «престол» тебе уже не светит. Я верю в тебя, Майкл. Не подведи Орден. Не подведи меня. Государь откинулся на спинку трона, и на его лице появилась усталая, но одобрительная улыбка — жест, явно означавший, что аудиенция окончена. Парень в тот момент словно преобразился. Тяжесть и сомнения будто слетели с его плеч, уступив место лихорадочному, почти юношескому возбуждению. Он склонился в глубоком, полном уверенности поклоне, благодарность в котором была искренней. — Служу короне и княжеству, Ваше Величество. Не подведу. Затем он развернулся и почти вылетел из тронного зала, его шаги отдавались быстрыми, решительными ударами по каменным плитам. В прихожей он, не тратя времени на слова, лишь коротко кивнул все еще бледному Хьюго, стрелой пронесся через внутренние дворы, хватая у конюхов нетерпеливо переминающуюся с ноги на ногу Альбу. Он вскочил в седло одним движением, чувствуя, как адреналин и безумная надежда гонят кровь в жилах. Дождь, ветер, холод — все это перестало иметь значение. Впереди была дорога. Дорога к болотам, к тьме по имени Уильям. И дорога к будущему, которая теперь, после одного слова «престол», казалась близка. Белая лошадь с темным всадником рванула вперед, растворяясь в серой, слепой пелене ливня, унося с собой ветхую надежду князя и пылающую амбицию рыцаря. Охота началась.