Миссия: Байерс

Судя по данным которые ему предоставила корона, Байерс находился в лесу, в том самом лесу который окружал болота. Именно здесь, на границе обжитого мира и царства тишины, запах гари, преследовавший Майкла с самого утра. Он уже не был просто запахом мокрого пепла или тлеющих углей. В нем чувствовалась горечь, запах гнили и сырой земли.. Воздух стал густым, почти осязаемым, пропитанным этой тошнотворной смесью. Никто так и не смог установить его причину после прошлой чумы. Да и всем было не до того — к лесу после того инцидента не приближалась ни одна живая душа. Альба забеспокоилась ещё на подходе. Майкл остановил её перед первыми деревьями. «Нужно ли мне это вообще? — пронеслось в голове, заглушая недавний пыл. — Государь говорит — мальчишка. Но что, если в его жилах всё-таки течёт не просто кровь, а сама тьма? Что, если эта чума — его сознательное деяние, а не случайное проклятие рода?» Его терзали сомнения. По спине, под холодными пластинами доспехов, пробежал тот самый леденящий холодок, которого не было в тронном зале при слове «престол», которого не чувствовалось в спешке выезда. Сам лес… он вызывал недоверие. Это была не просто чаща. В этом лесу таилось нечто злое, куда большее, чем обычный мальчишка, как сказал его повелитель. Но назад пути не было. Отступать — значило навсегда похоронить и амбиции, и доверие государя, а возможно, и свою честь. Рыцарь Ордена Солнца не бежит от теней. Уиллер выдохнул, с силой растёр виски, будто пытаясь избавиться от дурных мыслей. — Ничего, девочка, — проговорил он, больше для самоуспокоения, похлопывая Альбу по шее. — Мы и не такое видели. Лошадь в ответ громко фыркнула, замотала головой и сделала шаг назад, упираясь. Собрав волю в кулак, Майкл тронул поводьями и направил коня под сень деревьев. Лес поглотил их мгновенно. Дневной свет, и без того тусклый, превратился в полумрак. Ветер стих, сменившись гнетущей, мёртвой тишиной, в которой лишь скрипели под копытами сучья деревьев. Дороги не было. Была лишь едва уловимая тропа, теряющаяся среди замшелых стволов. Они двигались медленно, час, другой. Чувство времени терялось. Майкл напряжённо всматривался в сумрак, рука не отпускала эфес меча. Альба шла, напряжённо вытянув шею, её тело дрожало от не столько от усталости, но и от животного страха. Она чуяла то, что было недоступно человеку. Именно поэтому, когда до слуха Майкла наконец донёсся долгожданный звук — слабый, но различимый шум текущей воды, — он почувствовал облегчение. Река. Значит, он на верном пути, к устью. Значит, можно сделать привал, дать коню напиться, самому стряхнуть оцепенение. Он направил Альбу на звук. Ещё несколько десятков шагов — и деревья расступились, открыв узкую, каменистую отмель. Вода текла мутная, серая, но это была вода. Запах гари, впрочем, никуда не делся, лишь смешался с запахом сырости и тины. Майкл медленно, устало сполз с седла, чувствуя, как затекли конечности. Он привязал поводья к ветке суховатого куста, и похлопал Альбу — Отдыхай, красавица. Пей. Сам он, сняв перчатку, опустился на одно колено у воды, и зачерпнул ее ладонью. Вода была ледяной. Он уже собирался поднести её ко рту, как его взгляд упал на камень у самой кромки. На нём, лежало нечто белесое. Маленькая, дохлая рыбка, выброшенная течением. Точь в точь как описывал князь. Майкла передёрнуло от омерзения. Он резко выплеснул воду и встал, отряхивая руку. В этот момент Альба, которая только приблизилась к воде, чтобы напиться, внезапно взметнулась. И тут.. громкое пронзительное ржание Альбы, полное чистого ужаса разорвало лесную тишину. Конь рванул назад, с дикой силой дёрнув поводья. Хлипкая ветка хрустнула и сломалась как спичка. — Альба! Стой! — крикнул Майкл, бросаясь к ней. Но было поздно. Освободившаяся лошадь, ослеплённая паникой, развернулась на месте, и помчалась прочь от реки, обратно в чащу. Парень не стал бежать за ней и звать ее, он понимал что это бесполезно, в этом лесу заточено зло, к которому судя по всему его верный друг больше не приблизится. Майкл остался один. Совершенно один. Без коня, в сердце враждебного леса, у мутной реки. Холод, уже не внешний, а идущий из самой глубины души, сковал его. Предчувствие, которое он пытался заглушить, вернулось удесятерённым. Охота только началась, а жертва, казалось, уже взяла верх. «Нет… Нет, нет, нет…» Мысль за мыслью, все сметая на своем пути, забили в висках тяжелым, отчаянным молотом. Майкл схватился за голову и медленно, словно подкошенный, опустился на сырую землю. Колени подогнулись сами. Ему было страшно. По-настоящему, до тошноты страшно. Этот страх был иным, нежели в бою. Тот был острым и жгучим... Этот — густым, вязким, парализующим…Он сковал изнутри, сдавил горло, лишив голоса. Хотелось закричать, позвать Альбу, выругаться, проклясть все на свете — но из груди вырывалось лишь короткое, прерывистое дыхание. Хотелось разрыдаться, но даже слезы, предатели, не шли.. «Он сказал — неделя… Прошло от силы два часа… Я умру тут. Я умру…» Сознание, отказываясь принимать масштаб катастрофы, цеплялось за абсурдные детали. Срок. Неделя. Смехотворный, нелепый срок, данный человеком, сидящим в теплом, сухом каменном помещении. Здесь, в этом лесу, час тянулся как вечность. В животе скрутила внезапная, дикая боль, острая и пустая. От голода, подумал Майк, или же от страха, добравшегося уже до желудка…— он не знал. Знать ему было ничего. Он не знал, что делать. Не знал, куда идти. Его единственная опора, живое, теплое, понимающее существо, — сбежала. Он был брошен. Глаза наконец намокли. Предательски, по-детски. Одна слеза скатилась по щеке, оставив на пыльной коже горячий, стыдный след. Вторая. Потом они хлынули уже неостановимо, тихо, без рыданий. Лишь скулеж, прерывающий дыхание, и жгучее чувство собственного ничтожества. Все эти годы тренировок, доспехов, гордого звания — и вот он, сидит на корточках у реки, плачет как мальчишка. Он чувствовал себя именно так — маленьким, потерянным ребенком на площади. Только здесь не было шума толпы, не было надежды, что его заметят. Здесь не было мамы, которую можно позвать. Здесь было только безмолвие леса и его собственный, громкий в тишине, страх. Но помимо страха, где-то очень глубоко, под толщей ледяного оцепенения, было иное чувство. Тусклая, едва живая искра. Чувство, которое всегда, даже в самой кромешной тьме, пыталось вытащить его наверх. Гордость. Не та показная, рыцарская, а простая, упрямая гордость солдата, который отказывается умирать на коленях. Его разум словно раскололся надвое. Одна часть, истеричная и громкая, выкрикивала в такт стуку сердца: «Ты слаб! Ты ничего не стоишь! Ты сядешь здесь и сгниешь, и никто тебя не найдет!» Другая, тихая, но настойчивая, твердила сквозь шум паники: «Майк. Ты силен. Ты должен встать. Помнишь свою удачу? Она еще ни разу не подводила тебя насмерть. Вставай.» Он шмыгнул носом, глотнув сырого, противного воздуха. Потом, стиснув зубы так, что челюсти свело болью, уперся ладонями в мокрую землю. Он привстал. Ноги дрожали, подкашиваясь. Он протер лицо, смазав по щекам грязь и слезы. Глаза, опухшие и горящие, больше не смотрели в землю. Они, через силу, через страх, уставились в чащу, туда, где неизвестность, туда, где таился страх. Бежать было некуда. Оставаться — смерти подобно. Значит, путь был только один — вперед. Он не пошел назад, по своим следам. Что было толку? Искать коня в этом лабиринте — все равно что искать иголку в стоге сена. Впереди же была хоть какая-то цель — найти источник зла, найти Уильяма Байерса. Сжав меч до хруста в пальцах, Майкл шагнул вперед, углубляясь в лес. Он шел уже пешком, тяжело ступая в неподъемных от сырости сапогах. Шел, пока ноги не стали ватными, а в ушах не зазвенело от усталости. Шел, пока сумрак не начал сгущаться в предвечерние сумерки. И когда казалось, что еще немного — и он рухнет без сил, деревья внезапно расступились. Он вышел на поляну. Это было странное, нездешнее место. Лес окружал его плотным, темным кольцом, но здесь, на круглом пятачке земли, царила неестественная тишина. И было… светло. Не солнечным светом — небо над поляной было тем же серым, — а самим воздухом, он был свежим, тем, что был раньше, когда тот был совсем маленьким.. В центре поляны стояло здание. каменная изба, невысокая, подобные здания были пристроены к замку. Но самое странное было не оно. А то, что его окружало. Трава. Ярко-зеленая, сочная, густая трава, такая, какой не видел Майкл со дней покинутых им солнечных лугов. Она ковром покрывала всю поляну, будто пьющая не дождевую воду, а саму жизнь. Этот клочок зелени посреди серого, мертвенного леса, у края зачумленных болот, был прекрасен и жуток одновременно. Он нарушал все законы, был вызовом всему, что видел рыцарь за всю жизнь.. Майкл замер на опушке, рука снова легла на рукоять меча. Усталость, страх, отчаяние — все отступило на мгновение, смытое ледяной волной адреналина. Он нашел его. Он нашел Уильяма Байерса. Сама поляна была ответом — ярко-зеленая трава, пышная и неестественно живая. «Это не выглядит как логово зла… Может, князь все-таки был прав?» — пронеслось в голове у Уиллера с облегчающей теплотой. И тут же, с внутренним рычанием, он отбросил эту мысль. Она была опаснее любой засады. Он пришел не судить, а исполнять. Сомнения — роскошь для живых, а он сейчас балансировал на лезвии между жизнью и гибелью. Времени на созерцание не оставалось. Инстинкты, заточенные годами службы, взяли верх. Пальцы сжимали рукоять меча до хруста в суставах. Движениями, отточенными до автоматизма, он пересек поляну, чувствуя, как мягкий травяной покров гасит звук его шагов. Дубовая дверь под рукой оказалась не просто деревянной преградой, а чем то, что разделяло миры. Он отшатнулся, сделав глоток воздуха. Не защита, а предупреждение. Но предупреждением для рыцаря Ордена Солнца мог быть лишь вызов. Ярость от собственной нерешительности, от всего этого абсурда, вскипела в горле. И тут, Уиллер резко врезался в дверь плечом, вложив в рывок весь вес доспехов, всю накопленную за день ярость и страх. Дверь, поддавшись с громким, протестующим скрипом, распахнулась. Майкл вкатился внутрь, споткнувшись о порог, и сразу стал искать цель, направив меч перед собой. И не нашел. Тишина обрушилась на него, густая, почти осязаемая. Он замер, выпрямляясь, глаза бешено метались по помещению. Меч, потерявший цель, бессильно опустился. Внутри здания царил не хаос темного культа, а строгий, почти монашеский порядок. Узкая, аккуратно заправленная койка. Стол, на котором лежала раскрытая книга с засушенными между страниц растениями.. Камин с идеально сложенной пирамидкой поленьев. Здесь не жила тьма. Здесь жил человек. — Эй? Есть кто дома? — Его голос сорвался, прозвучав чужим и неуместным в этой давящей тишине. Он опустил меч окончательно, чувствуя, как почва уходит из-под ног вместе с уверенностью в своей правоте. Он шагнул к столу, машинально ткнув пальцем в страницу книги. «Свойства болотного мира и его очищающие настойки». Не гримуар. Справочник знахаря. Уиллер провел рукой по лицу. Головная боль от усталости и напряжения сжала виски. Он на миг закрыл глаза. Это была его ошибка. Парня ударили по голове, чем то тяжелым. Боль была мгновенной, ослепляющей. В ушах зазвенело, а в глазах потемнело, Майкл упал на пол без сознания.