Судебное дело: Адвокат дьявола

Локации: улица Грейсон-авеню, подвал заброшенной типографии «Меркурий», зал нелегального аукциона Карл Фарко возвращался домой через парковку у ресторана «У Сальваторе». Одиннадцать вечера, пятница. Он нёс в пакете молоко и пачку печенья, думая о том, что завтра нужно поменять резину на «Хонде». Тишину разорвал визг покрышек. Чёрный «Форд Транзит» без окон затормозил в трёх футах. — Карл Фарко? — спросил голос из темноты. — Да, а что… — начал он. Вспышка. Не больно, но странно. Потом мир накренился, и чьи-то грубые руки подхватили его под мышки. Последнее, что он запомнил из внешнего мира, — это собственные кроссовки, волочащиеся по асфальту, и упавший пакет с молоком. Оно вытекло белой лужей на разметку парковки. Он очнулся от запаха мочи и ржавчины. Подвал типографии «Меркурий» пах смертью. Тусклая лампочка качалась под потолком, отбрасывая пляшущие тени на стены. Карл сидел на стуле, примотанный к нему строительным скотчем. Напротив стоял мужчина в дешёвом костюме и с родимым пятном на полщеки. — Добро пожаловать в ГУЛАГ, сладкий, — сказал он, по-американски коверкая русское слово. — Шутка. Это просто подвал. Но для тебя — ГУЛАГ. Карл попытался что-то сказать, но кляп во рту превратил слова в мычание. Родимое пятно (его звали Брюс) вытащил кляп. — Я ничего не сделал! — выпалил Карл. — У меня есть триста долларов в бардачке! Заберите! — Нам не нужны твои триста долларов, Карл. Нам нужно твоё рукопожатие. Смертельное. Трое мужчин втолкнули в подвал четвёртого. Это был пухлый чиновник городского совета по имени Вернон Хейл. Он трясся, как студень, и молился. — У нас проблема, — продолжил Брюс. — Мистер Хейл взял нашу взятку — пятьдесят штук баксов за разрешение на казино. А потом решил, что он моралист. Деньги не вернул, но голосовать против нас будет. Это не дело. Дело чести, Карл. Он положил на колени Карлу тяжёлый пистолет Glock. Пальцы Карла инстинктивно сжались. — Я не могу! — Карл попытался встать, но скотч держал крепко. — Я даже рыбу не чистил! У меня ипотека! Возьмите мою подружку, она из Флориды, у неё есть связи! Брюс вздохнул и кивнул своему помощнику. Тот ударил Карла электрошокером в поясницу. Карл заорал, выгнувшись дугой. Слёзы брызнули из глаз, но он продолжал мотать головой. — Я заплачу! — прокрипел он. — Я найду двойника! Я напишу петицию! Только не заставляйте меня… это… с ним. Чиновник Хейл заскулил: «Пожалуйста, послушайте, я верну деньги с процентами! Я выиграю для вас разрешение! Я ваша сучка!» Брюс выглядел уставшим. Он воткнул шприц с адреналином в шею Карла. — Ты убьёшь его, или я отрежу твои пальцы по одному каждый час. Потом уши. Потом мы посадим твою мать в ту же машину. У неё диабет, верно? Жалко будет. Карл зарыдал. Он чувствовал холод металла на ладони. Ему сделали контрольный выстрел в стену, заставив нажать на курок, чтобы оставить отпечатки на нужных местах. Это заняло три часа. За это время его били, поили солёной водой, чтобы он не терял сознание, и снова били. Совесть колотилась где-то в горле, как загнанная птица. В четыре утра Карл нажал на курок в третий раз. Пуля вошла в левый глаз Вернона Хейла. Чиновник упал, обрызгав стену. Карла вырвало прямо на его собственные джинсы. — Молодец, — сказал Брюс, вытирая пистолет салфеткой и вкладывая его в руку Карла. — Теперь сиди и жди. Удачи. Они ушли. Карл сидел в темноте с трупом, пока через три часа полицейская крыса не навела патруль на запах разложения. Его вывели на свет, надели наручники и прочитали права. «У тебя есть право хранить молчание, Карл. Хотя на видео ты выглядишь не очень молчаливым». Видео с камеры наблюдения типографии, любезно отправленное Брюсом в полицию, показывало, как Карл Фарко хладнокровно расстреливает безоружного чиновника. Газеты назовут это «Казнью на Грейсон-авеню».