Судебное дело: Адвокат дьявола

Локации: обезьянник полицейского участка Роквелла, душевая, конференц-зал для встреч с адвокатами Карла привезли в участок в шесть утра. Он всё ещё был в трупных пятнах на джинсах и с пустым взглядом человека, который только что уничтожил свою душу. Его запихнули в обезьянник — клетку из толстого стекла и металлических прутьев, где обычно держат буйных. В углу сидел пьяный бомж и пел гимн Алабамы. Карл сел на бетонный пол, обхватил колени и начал раскачиваться. Прошёл час. В его голове крутилась одна и та же мелодия — то, что он слышал по радио, когда его похищали. Что-то попсовое, но слова мутировали в безумный речитатив. — Наколи мне, наколи... — затянул Карл дрожащим голосом. — Наколи мне на плече... череп с костями и немножко крови... Он пел уже два часа, переходя на шёпот, когда сквозь прутья просунулась дубинка и стукнула его по лбу. — Эй, артист, — сказал дежурный офицер, детектив Мартинес. — Ты в обезьяннике сидишь два часа. Ты даже мыло не уронил. Заткнись, или я тебя наручниками к унитазу прикую. Карл поднял красные глаза. — Меня заставили, — прошептал он. — Они украли мою жизнь. — Твоя жизнь сейчас — это обвинение в убийстве первой степени, — зевнул Мартинес. — Держи список. Под дверь просунули конверт. Карл дрожащими руками достал бумагу. Там было напечатано: Документы для передачи адвокату: 1. Паспорт 2. Водительское удостоверение 3. СНИЛС (соцстрахование) 4. Латексный костюм (XL, чёрный) 5. Вазелин (200 мл) 6. Песня Билли Харрингтона (файл MP3, ссылка в конверте) Карл тупо уставился на строчку про СНИЛС. Зачем? Он не понимал. Латексный костюм? Вазелин? Это был какой-то сюрреалистический бред, который мог родиться только в воспалённом мозгу полицейского отдела розыгрышей. Или в инструкции от конторы SASH, о которой он пока не знал. Через два часа его вывели в комнату для допросов. Там уже сидел мужчина в идеально отглаженном сером костюме, с лёгкой небритостью, которая выглядела дорогой. Дарвин Хартман. Он пил кофе из картонной кружки и улыбался, как человек, который знает, что через тридцать минут его подзащитный выйдет на свободу. — Карл Фарко, — Дарвин встал и протянул руку. Карл пожал её — ладонь у адвоката была тёплой и сухой. — Я ваш адвокат. Меня нанял... скажем так, общий друг. Садитесь. Фу. От вас пахнет мусоркой за километр. Он брезгливо отодвинул стул. — Вы были в подвале, потом в обезьяннике. Я понимаю, обстоятельства. Но когда мы выйдем отсюда, вы сначала помоетесь. Вот, держите. Он бросил на стол флакон с надписью «Shumaisimba: for men who want to smell like victory and not like a crime scene». — Попробуй шампунь «Шумайсымба», скажи перхоти «широбироширобу». Это итальянский бренд, между прочим. Карл смотрел на шампунь, потом на адвоката. — Вы... вы серьёзно? — Я всегда серьёзен, когда речь идёт о гигиене и судебной стратегии. А теперь расскажите мне всё. С начала. И не плачьте, слёзы размажут запах. Карл вышел из ванной с полотенцем и флиртуя сказал — Засосёмся? — улыбаясь сказал Карл. Дарвин удивился, и заикаясь сказал — Я бы с ра-радостью, но.. Карл уже был готов прыгнуть на Дарвина но Дарвин остановил Карла ударив его. — У нас дела есть. Лучше расскажите что было.Локации: обезьянник полицейского участка Роквелла, душевая, конференц-зал для встреч с адвокатами Карла привезли в участок в шесть утра. Он всё ещё был в трупных пятнах на джинсах и с пустым взглядом человека, который только что уничтожил свою душу. Его запихнули в обезьянник — клетку из толстого стекла и металлических прутьев, где обычно держат буйных. В углу сидел пьяный бомж и пел гимн Алабамы. Карл сел на бетонный пол, обхватил колени и начал раскачиваться. Прошёл час. В его голове крутилась одна и та же мелодия — то, что он слышал по радио, когда его похищали. Что-то попсовое, но слова мутировали в безумный речитатив. — Наколи мне, наколи... — затянул Карл дрожащим голосом. — Наколи мне на плече... череп с костями и немножко крови... Он пел уже два часа, переходя на шёпот, когда сквозь прутья просунулась дубинка и стукнула его по лбу. — Эй, артист, — сказал дежурный офицер, детектив Мартинес. — Ты в обезьяннике сидишь два часа. Ты даже мыло не уронил. Заткнись, или я тебя наручниками к унитазу прикую. Карл поднял красные глаза. — Меня заставили, — прошептал он. — Они украли мою жизнь. — Твоя жизнь сейчас — это обвинение в убийстве первой степени, — зевнул Мартинес. — Держи список. Под дверь просунули конверт. Карл дрожащими руками достал бумагу. Там было напечатано: Документы для передачи адвокату: 1. Паспорт 2. Водительское удостоверение 3. СНИЛС (соцстрахование) 4. Латексный костюм (XL, чёрный) 5. Вазелин (200 мл) 6. Песня Билли Харрингтона (файл MP3, ссылка в конверте) Карл тупо уставился на строчку про СНИЛС. Зачем? Он не понимал. Латексный костюм? Вазелин? Это был какой-то сюрреалистический бред, который мог родиться только в воспалённом мозгу полицейского отдела розыгрышей. Или в инструкции от конторы SASH, о которой он пока не знал. Через два часа его вывели в комнату для допросов. Там уже сидел мужчина в идеально отглаженном сером костюме, с лёгкой небритостью, которая выглядела дорогой. Дарвин Хартман. Он пил кофе из картонной кружки и улыбался, как человек, который знает, что через тридцать минут его подзащитный выйдет на свободу. — Карл Фарко, — Дарвин встал и протянул руку. Карл пожал её — ладонь у адвоката была тёплой и сухой. — Я ваш адвокат. Меня нанял... скажем так, общий друг. Садитесь. Фу. От вас пахнет мусоркой за километр. Он брезгливо отодвинул стул. — Вы были в подвале, потом в обезьяннике. Я понимаю, обстоятельства. Но когда мы выйдем отсюда, вы сначала помоетесь. Вот, держите. Он бросил на стол флакон с надписью «Shumaisimba: for men who want to smell like victory and not like a crime scene». — Попробуй шампунь «Шумайсымба», скажи перхоти «широбироширобу». Это итальянский бренд, между прочим. Карл смотрел на шампунь, потом на адвоката. — Вы... вы серьёзно? — Я всегда серьёзен, когда речь идёт о гигиене и судебной стратегии. А теперь расскажите мне всё. С начала. И не плачьте, слёзы размажут запах. Карл вышел из ванной с полотенцем и, флиртуя, сказал: — Засосёмся? — улыбаясь, сказал Карл. Дарвин удивился и, заикаясь, сказал: — Я бы с ра-радостью, но... Карл уже был готов прыгнуть на Дарвина, но Дарвин остановил Карла, ударив его. — У нас дела есть. Лучше расскажите, что было. Карл рассказал. О фургоне, о подвале, о Брюсе с родимым пятном, о чиновнике Хейле, о пытках, о пистолете, об отпечатках. Дарвин слушал, подперев подбородок кулаком, и иногда кивал. — Значит, вы не хотели его убивать, — подытожил он. — Пытались откупиться? — Я предлагал им всё! Мою коллекцию комиксов, старый «Форд» 98-го года, даже почку! Я сказал, что выведу их на знакомого риелтора, который делает скидки! — Хорошо. А теперь — плохая новость. Видео, где вы держите пистолет и стреляете, — это улика. Хорошая новость — я знаю прокурора. Она любит кофе с солёной карамелью и ненавидит, когда дело пахнет подставой. Но сначала — душ. Дарвин организовал освобождение под подписку о невыезде за пять минут до того, как окружной прокурор успел подписать ордер на арест без залога. Они вышли из участка в полдень. Солнце слепило. Карл вдохнул воздух свободы и едва не упал — Дарвин подхватил его под локоть. — Поехали ко мне. Отмоем, оденем, обсудим стратегию. У нас два дня до предварительного слушания. Квартира Дарвина пахла кедром и бумагой. Карл отмокал в душе сорок минут, пока вода не стала прозрачной. Когда он вышел в махровом халате, Дарвин уже разложил на кровати смокинги. — Примеряй. Твой старый костюм — улика, его забрали криминалисты. Карл надел смокинг. Посмотрел на себя в зеркало. Глаза всё ещё были красными, но в остальном он выглядел как человек, а не как жертва подвала. — А что тебе дали из обезьянника? — спросил Дарвин, завязывая галстук. Карл вытащил из кармана штанов список и прочитал вслух: — Паспорт, водительское, СНИЛС, латексный костюм, вазелин и песня Билли Харрингтона. Дарвин замер. — Погоди, а СНИЛС зачем? — Не знаю, — пожал плечами Карл. — Может, чтобы пенсию начислять за убийство? Они посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись — нервно, с надрывом, но это был первый нормальный звук за долгое время Карл рассказал. О фургоне, о подвале, о Брюсе с родимым пятном, о чиновнике Хейле, о пытках, о пистолете, об отпечатках. Дарвин слушал, подперев подбородок кулаком, и иногда кивал. — Значит, вы не хотели его убивать, — подытожил он. — Пытались откупиться? — Я предлагал им всё! Мою коллекцию комиксов, старый «Форд» 98-го года, даже почку! Я сказал, что выведу их на знакомого риелтора, который делает скидки! — Хорошо. А теперь — плохая новость. Видео, где вы держите пистолет и стреляете, — это улика. Хорошая новость — я знаю прокурора. Она любит кофе с солёной карамелью и ненавидит, когда дело пахнет подставой. Но сначала — душ. Дарвин организовал освобождение под подписку о невыезде за пять минут до того, как окружной прокурор успел подписать ордер на арест без залога. Они вышли из участка в полдень. Солнце слепило. Карл вдохнул воздух свободы и едва не упал — Дарвин подхватил его под локоть. — Поехали ко мне. Отмоем, оденем, обсудим стратегию. У нас два дня до предварительного слушания. Квартира Дарвина пахла кедром и бумагой. Карл отмокал в душе сорок минут, пока вода не стала прозрачной. Когда он вышел в махровом халате, Дарвин уже разложил на кровати смокинги. — Примеряй. Твой старый костюм — улика, его забрали криминалисты. Карл надел смокинг. Посмотрел на себя в зеркало. Глаза всё ещё были красными, но в остальном он выглядел как человек, а не как жертва подвала. — А что тебе дали из обезьянника? — спросил Дарвин, завязывая галстук. Карл вытащил из кармана штанов список и прочитал вслух: — Паспорт, водительское, СНИЛС, латексный костюм, вазелин и песня Билли Харрингтона. Дарвин замер. — Погоди, а СНИЛС зачем? — Не знаю, — пожал плечами Карл. — Может, чтобы пенсию начислять за убийство? Они посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись — нервно, с надрывом, но это был первый нормальный звук за долгое время. Ладно пошли. — Сказал Дарвин