Попытка жить

Тик. Тик. Тиканье часов прогремело в ушах каждого, предвещая новый раунд. Тело растворялось, в глазах потемнело, и вот они стоят у ядовитого водопада с маской комедии на стене. Сегодня был Гость666. Это все поняли после оглушительного рёва зверя, который заставил их крепко прикрыть уши, чтобы не оглохнуть. Шедлецкий, как и всегда, натянул на себя весёлый вид и побежал на убийцу, активно махая мечом. В итоге выжили лишь Нуб, Джон и Таф. Раунд был… ужасным? Не в том смысле, что Шедлецкого выворачивало от него, будто он попробовал тухлую прогнившую рыбу, в плоти которой ползали муравьи и тараканы. Это было нудно, скучно, что ощущалось, как экскурсия по музею, посвящённому маленьким железным и никому не нужным скрепкам. Все его движения были не живыми, а автоматическими, отточенные до блеска. Он проходил это десятки, может даже сотни раз, что Джон выучил каждую карту, каждое движение, как свои пять пальцев. Казалось, шатен ведь пережил это кучу раз, он знает всё и вся, и ему хочется чего-то нового. Какой-нибудь новой местности, нового деревца, да даже нового убийцы, чтобы было хоть какое-то разнообразие в этом бесконечном цикле смертей. Но эти раунды уже стали новыми. Они совершенно не изменились, но его взгляд на них поменялся до неузнаваемости. Раньше раунды были, как некое развлечение в перемешку с кошмаром, где можно и поразвлекаться, и испытать боль. Сейчас же они стали обязанностью. Ты должен их защищать. Ты должен умирать ради них. Ты должен страдать этой болью. Ты — лишь кукла. Перестанешь быть полезным — тебя выбросят. Уши переставали слышать тиканье часов. Он слышал шёпот монстров, чей голос был похож на неуловимый ветерок, уносящий маленькие лепестки в неизведанные земли. И этим лепестком являлся Джон. В тех краях, куда он уходит, нет травы, нет солнца и нет облаков. Есть лишь безжизненный кусок серой массы, одиноко блуждающий по небу, где не сверкали звёзды и не пели птицы. Ветер уносит его туда, куда пожелает, и он не сможет прервать этот процесс. Он плыл по бескрайнему океану грёз совершенно один, всё больше отдаляясь от мира, к которому он привык. И сколько это будет продолжаться?

***

Раунд. Карта — Стеклянные дома. Убийца — Азур. Победа. Раунд. Карта — Знакомые руины. Убийца — Ноли. Смерть. Раунд. Карта — Пляжный райский дом. Убийца — Слэшер. Смерть. Раунд. Карта — Отель Роблоксии. Убийца — Джон Доу. Победа. Раунд. Карта — Карнавал Кулкида. Убийца — Кулкид. Победа. Раунд. Карта — Планета Восс. Убийца — 1х1х1х1. Смерть. Раунд. Убийца — Ноли. Победа. Раунд. Убийца — Гость666. Смерть. Раунд. Убийца — Азур. Смерть. Раунд. Убийца — Джон Доу. Победа. Раунд. Победа. Раунд. Смерть. Раунд. Смерть. Раунд. Победа. Раунд. Смерть. Раунд. Победа. Раунд. Смерть. Раунд. Смерть. Раунд. Смерть. Раунд. Смерть. Ра§нд. Сме₽ть. Р@§нд. (М3₽Ть. 6@§5д. {m@₽1\. 6!%#@)|§5##. (₽&§!%{₽##\. Раунд.

***

Шедлецкий натянул любимую всеми улыбку на лицо, гордо выпрямив спину. Глаза, до этого уставшие и пустые, приняли весёленький вид, сверкая от собственной энергии. Движения стали ярче, бодрее, красочнее, будто в этом теле уже совсем другой человек. Даже цвет кожи стал словно насыщеннее и светлее, когда казался тусклым и блеклым под палящими лучами солнца. Впереди стояли 007n7 и Гость1337, только успевшие обменяться мимолётными взглядами. Бывший хакер шагнул назад, слегка нервно поправляя бургер на голове, отдаляясь от них всё дальше и дальше. Гость лишь вздохнул и посмотрел на Шедлецкого своим серьёзным, но успокаивающим взглядом. — Пойдём. — махнул рукой ветеран, этим жестом зовя идти за ним. — Поищем остальных. Он развернулся и начал уверенно шагать вперёд. Джон последовал за ним, смотря ему в крепкую спину. И тут тело начинает подводить — всё дерьмо, которое брюнет носит на своей спине, делало своё дело. Огонёк в глазах пропадает, за счёт чего они потускнели и обесцветились. Улыбка становится болезненной, дрожащей, кривой, отчаянно пытаясь поддерживать образ, который давно уже не существовал. Ноги трясутся от усталости — и от физической, и от моральной. Давление понижается, заставляя сердце биться медленнее, а кровь остывать. Веки то и дело закрываются, едва ли не отправляя сознание в царство Морфея, но зрачки пытаются сфокусироваться на военном, игнорируя все симптомы. Шедлецкий судорожно повертел головой, встряхнув крыльями, чтобы взбодрится. Он проморгался, хрустнул пальцами рук и вернул ту идеальную версию себя. — Гость, а что мы сегодня такие суровые? — поравнялся админ с синеволосым, перекинув руку ему через плечо. — Ну давай, включи улыбашку, не будь занудой. Гость усмехнулся, растянувшись в скромной, но тёплой улыбке. — Ладно, Ладно, я улыбаюсь, видишь? — Ой, какой умничка, держи конфетку. — кудрявый протянул руку перед военным, в которой, как неудивительно, было пусто. — Но она невидимая, так что угадай, где именно она лежит. Если сможешь взять, то получишь медальку «Улыбафки». Собеседник улыбнулся чуть шире, имитируя, что взял сладость с его руки. А Джон, засунув руку в карман, что-то ища, вытащил невидимый значок и прикрепил поверх формы военного. Шедлецкий любил делать такие вещи. Раньше он так делал, чтобы всем было весело и никто не грустил. Сейчас он это делает, лишь бы не остаться в тишине. Но важно ли это хоть кому-то?

***

Прошло 40 минут. Все умерли. Ну, как все? Остался Джон. Он стал похож на какого-то мясника. Его одежда была заляпана чужой кровью, кудри спутались и слиплись, а грудная клетка вздымалась всё чаще. Он прятался за небольшой каменной стеной, сжимая рукоятку меча до побеления костяшек. — ВЫХ0Д1 1 СРАЖАЙСR, ТР7С. Этот голос, напоминающий скрежет металла и шум статистики, чей хозяин сейчас ходил по ту сторону стены. 1х1х1х1, который только что на глазах брюнета разрубил Нуба по вертикали на две части. Его холод чувствовался за километр, едва ли не ощущая эту ледяную кожу под своими пальцами. Админ хотел закрыть себе рот ладонью, но уже поднимая руку, его силы куда-то окончательно пропали. Она так и повисла в воздухе, не осмелившись ни опуститься, ни прикрыть рот Выжившему. В это время уверенные, полные грации, шаги становились всё ближе, предвещавшие неизбежный конец. Шедлецкий понял, что надо сейчас же бежать. Он сорвался с места, сердце забилось в бешеном ритме, а до уха донёсся стремительный стук ног за спиной. Админ услышал рокот и скрежет ржавых цепей. Реакция сработала мгновенно — нужно было как можно быстрее свернуть и увернуться. Справа была глухая стена, а слева расположилась преграда в виде длинной груды белых кирпичей. Но слух уже уловил скрипящий звук приближающейся атаки, которая может стать фатальной для него. Джон, не найдя другого выхода, выпадом свернул на кучку кирпичей, и по инерции начал падать точно на эти бетонные камешки. Грудная клетка столкнулась с острыми углами этих кирпичиков, и из неё раздался противный хруст. Лоб ударился о твёрдую поверхность, получив не мало повреждений и царапин, из-за чего густой бордовой струйкой потекла кровь, слегка стекая на глаз. Он издал тихий стон боли, чувствуя, как поломанные кусочки рёбер впиваются в плоть. Массовой инфекции удалось избежать, но то, что сейчас сделал шатен, явно было не лучшей, но единственной идеей. Шедлецкий, несмотря на боль и слабость, почувствовал опасность. Он быстро перевернулся на спину, и ядовитый клинок сразу же пронзил то место, где только что лежал он. Меч противника вновь чуть не разрубил кудрявого, но тот быстро поднял своё оружие и удержал удар. Острие нависало над его лицом, едва сдерживаемый парированием. Меч был так близко, что админ даже смог почуять его запах — кисловато-горький, пахнущий смертью с терпким привкусом тех криков, чью жизнь он забрал. Руки дрожали. Они не просто устали или потеряли силы из-за драки. Они ослабли. Когда он остался один на один с 1х1х1х1, он совсем пропал в себе, словно на тонущем Титанике. Мышцы больше не могли работать в полную силу, движения стали хуже, безжизненнее. А улыбка… Она бесследно пропала. От неё ничего не осталось — ни крошечной частички, ни тени, ни намёка. Эта фальшивая маска пропала, открыв истинную сторону души Шедлецкого, которую он так боялся и так невзлюбил. Но что произошло? Джон пытался улыбнуться, но это… не выходило? Тело не подчинялось ему вопреки огромному желанию и неимоверным усилиям. И с неподчинением в добавок шли слабость и опустошение. В груди зияла дыра, раньше заполняемая этим притворным смехом и радостью. Сейчас её нечем заполнить. Хотя есть. Шедлецкий забыл про второй клинок 1х1х1х1. Меч уже занёсся над грудной клеткой админа, готовый пронзить сердце своим ядом. Но кудрявый, собрав все свои оставшиеся силы, пнул хакера ногами в корпус, тем самым отталкивая его. Убийца отлетел на метр, глухо прорычав и процарапав пол своими когтями. Джон моментально вскочил, но снова едва не осел на кирпичи из-за острой боли в груди и руке. Так еще и рука сломана оказывается, повезло же. Выживший перепрыгнул белую груду и побежал, едва удерживая свой меч в руке. Но шаги были вялыми, шаткими, будто ему и вовсе отрезали ноги, и он на чистом адреналине ползёт во тьму. В глазах темнело — не то от боли, не то от странного чувства, постепенно расползающемуся по всему телу. Это и вправду было поистине непонятно. Но самое пугающее, то что всё это началось, когда он остался наедине с ним. Шедлецкий то и дело опирался здоровой рукой о что-нибудь, чтобы не упасть. 1х1х1х1 бежал за ним по пятам, не давая и тени шанса на передышку. Дышать было трудно, кровь на лице мешала обзору, и с каждым шагом удушающая боль лишь усиливалась. Впереди расстилался уже не игровой зал, а кромешная тьма, через который никто не проходит живым. А сзади боковым зрением кудрявый увидел свет — скромный, тихий, с манящим приторно-сладким запахом, приносящий долгожданное спокойствие посреди бури. Казалось, лишь этот белый бархатистый туман мог помочь Джону. Он обернулся, чтобы взглянуть на своё спасение, в которое так отчаянно верил, но ничего не увидел. Не было ни света, ни огня, ни искры. Было… пусто. Кромешная, безграничная пустошь, появившаяся из неоткуда, словно назло админу. Он правда там горел, он не мог взять и исчезнуть, бросив Джона одного. Его бросили, как очередного раненого бомжа на обочине, к которому никто не хочет подходить, не то что позвонить в скорую. И у него в голове крутилась лишь одна мысль — я никому не нужен. Все. Все от него уходят, чтобы он не сделал ради них. Ему всегда рада лишь смерть с косой, которой также нет дела до его проблем. Даже этот чёртов свет погас, стоило Шедлецкому на него посмотреть. Они все хотят, чтобы он страдал. Он предлагал им всё. Он помогал до отказа мышц, разговаривал с ними до заикания, но всё равно мучился в одиночестве. Но. Он был не прав. Свет горел. Зелёный, неоновый отблеск исходил из его корпуса, отражая каждую пылинку, летающую в атмосфере. Он был резким, острым, наводящий ужас, режущий глаза, и всё равно тянул к себе. Может, если прикоснуться к этому свету, холод уйдёт, и все невзгоды пройдут. Ты не будешь стоять на бетоне голыми ногами. Ты не будешь истекать кровью и убегать со сломанным черепом. Ты не будешь смотреть, как другие умирают по твоей вине. Ты будешь сидеть в мягком, тёплом пледе около камина с теми, кто тебе дорог. Вы будете рассказывать истории, которые заставят улыбнуться, будете утешать друг друга и строить планы на будущее, чтобы сделать счастливую жизнь. Это был единственный огонёк в этом бескрайнем, холодном космосе, который укутает тебя в свои объятия и защитит. Он горел так ясно, будто вот-вот зажжется, как фейерверк. Этот зелёный оттенок напоминал природу — дикую, неизвестную, но до жути успокаивающую. Хотелось и дальше смотреть на это некое северное сияние, невероятно красивое, что захватывало дар речи. А эти бордовые глаза? Они горели ярким пламенем, готовый бросить вызов даже солнцу. Это кровавое марево пугало, но в нём таилось нечто особенное, что нельзя описать словами или изобразить красками. Оно просто чувствовалось сердцем, но порой даже люди с высокой эмпатией и интуицией не могут этого заметить. Это и делало их уникальными — внутри них таилось драгоценнейшее сокровище, ключ от которого нельзя потрогать или представить. Его нельзя найти или выкупить — ни деньгами, ни шантажом, ни гипнозом. В этом и была загадка его секрета. А белые, как первый снег, волосы развевались от бега, издавая тихое шуршание. Они словно плавали в атмосфере — яростно, но не менее безупречно. Эти белоснежные нити напоминали настоящую паутину, ловя всех в смертельную ловушку. Сам небесный художник будто создал их, рисуя каждую волосинку с особым вниманием и старанием. А на ощупь они могли бы быть ещё более прекрасными — невероятно мягкие, густые, шершавые, кутающие тебя в свои объятия, едва не душа насмерть. С ними нужно вести себя очень аккуратно, чтобы они не поймали тебя в свой капкан и не связали бесконечными путами. Возможно, это и было его спасением. Неважно, насколько он смертелен или опасен. Главное — почувствовать. Нужно почувствовать это всем телом, ощутить саму свою суть существования, найти путь, который приведёт тебя туда, где твоё место. Он может быть уже протоптанной тропинкой, а может находится посреди высокой травы, нельзя отступать. Он поможет тебе найти то, что ты мог искать всю свою жизнь. И вот, этот шанс находится прямо перед ним. Надо только протянуть к нему руку, только коснутся его и… Клинок пронзает живот с противным чавкающим звуком, и по телу разлилась давно знакомая огненная боль. Шедлецкий бы мешком рухнул на землю, если б 1х1х1х1 не удерживал его в стоящем положении своим мечом. Джон закашлялся, в горле застряла кровь, руки, уронив своё единственное оружие, схватились за острое лезвие, оставляя на пальцах глубокие рваные порезы. Убийца перехватил рукоять поудобнее, медленно начав прокручивать клинок внутри ослабевшего тела, принося жуткие страдания. Крик застрял в горле брюнета, и из рта послышался лишь глухой хрип. Хакер поднял ногу и оперся о бедро Выжившего, резким движением вытаскивая меч и отталкивая хрупкую плоть. Но по какой-то невидимой силе Шедлецкий не упал, а продолжил стоять, шатаясь и едва держась на ногах. Из раны бордовая жидкость полилась рекой, заливая траву под ногами, а сознание покрылось густой дымкой. Кудри безжизненно свисли на лоб, почти что закрывая все ужасы, творившиеся на лице. Сердце билось всё медленнее, требуя срочного восстановления, которое в этом мире, казалось, и не существовало. Глаза, до этого с паникой смотревшие на дырку в животе, вдруг резко переключились на 1х1х1х1. Зрачки были в тумане, из-за чего эмоции было не разобрать, но тот явно смотрел с некой усталостью и чем-то более пугающим. Его правая нога с хрустом пошатнулась и сделала небольшой шаг. В сторону убийцы. Ещё один шаг. Глаза беловолосого расширились, наблюдая за действиями Шедлецкого с презрением и нотками недоумения. Он посмотрел на него сверху вниз, не понимая, что этот тупоголовый творит. Шаг. Ещё шаг. Админ протянул дрожащую руку к 1х1х1х1. Он едва не падал без сознания от кровоизлияния и недостатка крови в теле, которая беспрерывно хлестала из живота. Но тот до сих пор стоял. Любой другой на его месте уже упал бы замертво, но этот держался на своих хлипких ножках из последних сил. И в голове хакера была лишь одна мысль — он глуп или слишком упрям? Кажется, два в одном. Убийца наблюдал за тем, как чужая рука почти касается его плеча. Он мог бы добить его, но просто смотрел за этим странным явлением, как притаившийся хищник. Даже воздух словно застыл, боясь помешать этой редкой, нелепой ситуации. Может, Джону затмило разум до жути странный сарказм, который не входил ни в какие рамки. Это и выделяло его из толпы — несносность, тяга к самым необычным действиям, жгучая бодрость. Но хакер приходит в себя. Сжав рукоятку клинка сильнее, едва не до хруста костей, он замахивается им и отрубает Шедлецкому голову. Та мгновенно отлетает от шеи, прокручивает пару кувырков в воздухе, а впитавшаяся кровь в кудри расплёскивается, пачкая окружение вокруг себя. Она с влажным звуком падает на тонкий ковёр и переворачивается в последний раз перед тем, как окончательно замереть посреди игрового зала. На лице застыла маска предсмертного ожидания вперемешку со скрытой горечью. 1х1х1х1 посмотрел на упавшее тело, затем перевёл взгляд на одиноко лежащую голову неподалёку, и лишь коротко фыркнул, отвечая насмешкой этому абсурду. — СТРАННЬ|Й… — последнее, что произнёс убийца перед концом раунда.

***

Дверь цвета первого снега, непривычно высокая для обычного смертного, робко приоткрылась с лёгким, почти незаметным потоком воздуха. В проёме показалось знакомое детское личико, на котором отображалось не то огромная радость, не то сковывающий страх. Он стоял на небольшом деревянном стульчике, так как до ручки он со своим маленьким ростом не доставал. В ладони он крепко, но аккуратно сжимал листочек бумаги, словно это — самая ценная вещь во всём мире. Красные глаза были устремлены на высокую властную фигуру, повёрнутая спиной к нему. В них, как и всегда, хорошо читалось скромное обожание, но сейчас они были полны и завораживающей эстетики. — Зачем ты пришёл? — вопрос эхом раздался по помещению, он был полон раздражения и режущей остроты, оставляя после себя невидимый след в атмосфере. Бог явно был не в настроении — ему пришлось выгребать какую-то политическую проблему Роблоксии, о которой вряд ли кто-то будет мечтать. Он был весь утыкан экранами со счетами, таблицами, а перед руками летала консоль. — Я… — 1х1х1х1 запнулся, в спешке подбирая слова, — Я х0тел сд3лать вам п0дарок… П0звол1те мн3 под0йти, С0здат3ль? — Мне это не нужно, — прошипел Теламон, даже не повернув головы. Крылья наполовину расправились, создавая подобие личного пространства, показывая этим, чтобы тот не смел подходить. — Выброси этот мусор. — Н0… — Я сказал ВЫБРОСИ этот мусор. Выполняй приказ. Мальчик испуганно дёрнулся от повышенного тона Создателя, едва не упав со стульчика. Его лицо приняло грустную нотку, и он медленно закрыл дверь с тихим щелчком. За ней послышалось, как маленькие ножки ходят по мраморному полу и отчётливый шелест. Божество, даже не дёрнув глазом, продолжило заниматься своим делом, иногда постукивая зубами и хрустя пальцами рук. Он начинал надоедать. Это полоумное создание носится из комнаты в комнату, нарушает его личный покой бесконечными вопросами, просьбами и комплиментами. Этот глючный, радостный голосок резал слух, его нежная улыбка рушила всё вдохновение, уничтожала редкую минуту спокойствия в голове. Само его появление раздражало до боли в груди, и неважно — провинился ли он или нет, Теламон желал, чтобы эта ошибка ис… Краем глазом он заметил под дверью, в самом низу, небольшой и слегка потрепанный листочек. Было хорошо видно, что его просунули через эту маленькую щель. Бумажка лежала, делая необычный контраст между величественным и элегантным стилем помещения и простой детской вещью. Она словно соорудила мост между Богами и смертными, добавив в божественную атмосферу немного детской радости. Бог раздвинул в стороны парящие в воздухе экраны и плавно подошёл к этому одинокому листочку. Послышалось привычное шуршание перьев и плавный стук ног по полу. Встав прямо перед необычной находкой, он сначала рассмотрел её. Листок был размера А5, и, на удивление, был чистым, будто нетронутым, но он точно не был новым. Местами на нём расположились почти незаметные пятна, как от растертого грифеля, или другим языком, простого карандаша. Слегка потрёпанный вид, который появляется, когда часто трогаешь лист. Возможно, на другой стороне бумажки что-то написано. Теламон наклонился, протянул когтистую руку и медленно подобрал вещичку, услышав глухой шелест. На ощупь она была одновременно твёрдой и гибкой, как тело змеи. Пахло едва отчетливым запахом древесины и графита. Божество перевернуло бумагу, ожидая увидеть кривое послание от непутевого мальца. Но то, что он увидел там, заставило его на секунду замереть. Неровными линиями там был изображен сам 1х1х1х1. Голова нарисована простым карандашом в виде круга, но у создания он получился даже слегка приплюснутый. На лице застыл радостный возглас в виде замкнутой линии-полукруга, а две точки — глаза, смотрели с невидимым теплом. Тело в виде слегка вытянутого квадрата был закрашен зелёным цветом с кучей пробелов и выходов за линию. Руки, нарисованные как прямоугольники, вытянулись вверх, словно махая либо же от яростного восторга. Ноги, такие же как руки, были закрашены нежно-голубым карандашом, и на картинке немного растопырились в стороны, окончательно создавая позу звезды. А в углу картинки небольшими буквами стояла надпись "Люблю своего Создателя" с сердечком в конце. Глаза Теламона расширились от удивления. Он ожидал увидеть всё что угодно, но не это. Он ожидал увидеть письмо, послание, да даже какой-нибудь документ, но не рисунок с надписью о том, что его любят. Зрачки то и дело бегали по листу в надежде найти любую зацепку на то, что это обычная шутка. Ему раньше никто такое не делал, и никто такого не говорил. Это и был подарок? Этот никому не нужный рисунок, сделанный за несколько минут ради того, чтобы отнять у него драгоценное время? Эта дурная ошибка и вправду ходячая катастрофа, которая не заслужила ни секунды его внимания, ни даже право на жизнь. Лучше бы он сразу выкинул этот мусор подальше, место ему только в самих БанЛандах. Теламон резким движением открыл админскую консоль, моментально написал код для удаления и хотел уже нажать кнопку, чтобы стереть этот рисунок к чертям. Но что-то его сдержало. Палец так и навис над кнопкой, а глаза были устремлены на бумажку. Бог хрипло прорычал, и рука едва ли не сжала вещь, но лишь слегка прошелестела когтями по поверхности. Он не мог выбросить рисунок. В нём было что-то особенное, что-то, что невольно, слепо притягивало даже бесчувственное существо. Он был слишком искренним, слишком бескорыстным для того, чтобы его смяли в комок и бросили в хлам. Словно его делали не за минуты, а за долгие годы, вложив всю свою энергию в каждый штрих карандаша, вложив всё сердце в каждую буковку. Неужели эта никчёмная хрупкая вещь смогла вытянуть из него больше эмоций, чем любое другое событие? Когда два года назад от крупного взрыва разрушилось здание, Теламон лишь немного нахмурился, а затем помогал в строительстве. Когда добавляли нового администратора, он и ухом не повёл. А тут, маленький бездушный рисунок заставил не то что отнять у него время, так ещё рассматривать и, чёрт возьми, колебаться. Теламон подошел к столу, открыл встроенный в него шкафчик и кинул туда листок. С громким хлопком закрыв его, он откинулся в кресло и раздражённо протёр глаза. Это было неправильно. Он — Бог, великий, всемогущий, чьё имя произносят шёпотом со страхом и обожанием, не устоял перед чёртовым рисуночком. Он пытался не думать о нём, считая, что его мысли слишком громкие и их могут услышать. Руки снова расправили экраны и консоли, продолжая незаконченное дело, но голова и остальное тело сейчас не работали вместе. Мысли заполнял этот подарок. Бог повертел головой, но лишь гуще навёл навязчивых вещей в свою голову. И на следующий день его преследовала туча сомнений и раздумий. Почему он так реагирует? Это же не признание в вечной любви к нему, хотя даже на такое он бы бесчувственно отказал. Но ему и подарков никогда не делали. Правда, зачем это другим? Зная Теламона и его превосходный характер, любой бы подарочек оказался стёрт и выброшен подальше от этого измерения. И этот рисунок ничем не отличался. Ничем. Он ведь не отличался? Так ли это было? Почему он сомневается? Он принимал сложные решения почти сразу, моментально просчитывая каждый шаг, а теперь не может понять, чем зацепила его эта вещь? Это было смешно. Какой раз он уже померил шагами зал, намечивая невидимые круги. Теламон протёр лицо рукой, чтобы снять напряжение хотя бы снаружи, не то что внутри. Пальцы дрожали — не от страха, нет, он его никогда не чувствовал. Скорее эта жуткая, дёргающая нервы неопределённость с неимоверным напряжением. Хотелось переломать кому-нибудь пальцы для успокоения. Хотелось выйти на арену и отрубить кому-то голову, оторвать конечности, вырвать все волосы, превратить кости в кашу. Но не вспоминать о предмете в шкафчике. Только не о нём. Теламон шумно вздохнул и вновь протёр лицо рукой. Голова кружилась и гудела от боли. Глаза никак не могли сфокусироваться на чём-то. Он взглянул на свои мечи, аккуратно сложенные в ножны у противоположной стены: Иллюмина, его любимая; Виндфорс; Фаербренд; Даркхарт; Веномшенк… Этот изящный, ядовитый клинок так напоминал 1х1х1х1, даже если он совсем не подходит характеру мальчика. Они оба такие… неправильные, но в то же время необычные. И всё же, было чувство, что чего-то не хватает. Божество расправило окно перед собой, даже сам не понимая, зачем. Перед ним всплыли иконки магазинов, и он начал листать. Перед глазами пролетали магазины еды, детской одежды, строительных материалов, школьной канцелярии, аксессуаров, техни… Магазин аксессуаров. Теламон подсознательно понял, что искать надо там. Он даже не понимал, что искал, но просто следовал интуиции. Он ненавидел это «шестое чувство», как её называют смертные, но сейчас у него не было другого путеводителя. Войдя на сайт, он увидел самые разные украшения, шляпки и остальное барахло. Он пролистывал то, о чём другие могли только мечтать. Пропускал то, что сейчас является самым популярным брендом этого года. Позволить себе вещи за миллионы было для него легче некуда. Но ему это не нужно. Он искал что-то особенное, что-то, что не будет у другого. Он не искал лучшего, он искал уникальное, подчёркивающее все черты характера. И вдруг что-то промелькнуло. Теламон не успел заметить, что именно, но лишь эта вещь смогла удержать его внимание больше секунды. Зрачки слегка расширились от поступившего адреналина, кровь начала двигаться быстрее. Когти в спешке начали листать назад, пытаясь найти то, что не давало ему покоя. Он остановился. Та иконка, которую он искал. Которая заставила сердце биться в бешеном ритме. Внизу проявился текст: «Зелёная корона-домино»…