Актриса и поэт.

! Возможны отклонения от канонного характера персонажей. Приятного чтения. !

***

— Гин, ты видела его вчера? — в этой фразе проскальзывала неземная лёгкость и восхищение. — Конечно, видела. Я вижу его каждый день, он же мой брат. — Как же я тебе завидую! В хорошем смысле, разумеется, — Итиё мечтательно вздохнула, поправляя рукава своего сценического костюма. — Не стоит, он невыносим, — без малейшего раздражения парировала Гин. — Хигучи-сан, не вертись, — Тачихара пытался собрать светлые волосы актрисы в более-менее опрятную причёску, переделывая всё четвёртый раз. — Я не верчусь, Тачихара. Хигучи потянулась к лежащему около зеркала листу из плотной бумаги, на которой каллиграфическим почерком было написано небольшое стихотворение - Рюноскэ Акутагава отдал его актрисе вчера вечером после окончания пьесы. — Просто почитай, Гин! Твой брат - гений! — воскликнула Хигучи, даже не отрываясь от строк. — Я читала это, он писал его при мне. — Он вовсе не гениален. Не вижу в его стихах ничего гениального. — Не ворчи, Тачихара! Его стихи прекрасны, даже если и вправду не гениальны. Но ты вчитайся в эти строки! Вставив последнюю шпильку в волосы Хигучи, Тачихара взял из её рук лист бумаги и прочистил горло, после чего, как можно выразительнее, зачитал: «На бледном шёлке застыла роса — Холодный блеск твоих глаз. Взлетела молитва вверх, в небеса, В последний, отчаянный раз. Ты маской белизны и нефрита Скрываешь истинный лик. В чертах твоих тайна надежно сокрыта, И замер восторженный крик. Пусть мир увядает, как дикая вишня, Роняя цветы на погост. Ты в раме из тени стоишь неподвижно, Над бездной воздвигнутый мост». Повисло молчание. Через минуту его нарушила Хигучи. — Видите? Он пишет обо мне. Должно быть, это восхищение. Понимаете? Он восхищается мной! — Мне так не кажется, — со вздохом буркнул Мичизо, откладывая лист. — Тебе просто никто никогда не писал стихов, Тачихара. Знал бы ты, как это приятно! Но ты вовсе не умеешь краситься, оттого на сцене ты кажешься старше, совсем стариком. — С чего ты взяла? — Акутагава-семпай так сказал. — И ты будешь ему верить? — Но это правда, Тачихара, — вмешалась Гин. — Я смотрела один раз пьесу «Самоубийство влюблённых в Сонэдзаки» из зала. Токубэй, точнее ты, и правда выглядел старым. Особенно на фоне Хигучи. Тачихара закатил глаза, недовольно фыркая. — Он видит в тебе метафору, Итиё, — бросил Мичизо, глядя в зеркало на отражение актрисы. — Тут прямым текстом написано не о тебе, а о твоём образе. Я даже чувствую эту безразличность, поэтому не ищи в его чернилах тепло человеческого сердца. Там его нет. — А я чувствую здесь восхищение,— Хигучи бережно забрала листок у Тачихары, полностью игнорируя его предупреждение и потирая пальцем плотную бумагу, словно та была величайшим сокровищем. — Он сам говорил мне, что я - его Муза. И не один раз. И это не первый стих, который он мне подарил, вы же знаете! Разве может быть так, что я ему совсем безразлична? Это невозможно. Гин вздохнула, убирая кисти, которыми красила лицо Хигучи, обратно в чехол. Гин на это ничего не сказала - переубеждать влюблённую подругу было выше её сил. Однако вместо неё это делал Тачихара. — Он не романтик, Хигучи. Гин, подтверди? — Гин кивнула. — Вот! — Отстань, Тачихара! Тебе ли судить о его чувствах? — Хорошо, делай как знаешь, — Мичизо выдохнул, понимая, что твердить Итиё о том, что всё это - бред, бесполезно. — Но твоя влюблённость негативно сказывается на твоей игре. — Правда? — Хигучи наконец-то оторвалась от листа, откладывая его в сторону. — Да, — тут же подтвердила Гин. — Я не могу играть смерть, когда я так счастлива! — Придётся. Сегодня постарайся не думать о нём и не ищи его в зале. Что будет, если он не придёт? Мир не рухнет! — Подготовится к роли, Хигучи, — на последок бросила Гин, уходя из гримёрки вместе с Тачихарой. Когда шаги друзей затихли в пустом коридоре, Хигучи подошла к окну. Вечерняя Йокогама сияла огнями немногочисленных уличных фонарей. Сегодня в этом театре вновь был показ пьесы «Самоубийство влюблённых в Сонэдзаки». Той пьесы, после которой Хигучи и Рюноскэ Акутагаву. Закрыв глаза, Итиё в мыслях перечитала стих - столько раз она его читала, что уже знала наизусть. — «...Ты в раме из тени стоишь неподвижно...». Он смотрел так долго, что запомнил все мои движения. Да что там говорить? Он запомнил черты моего лица. Должно быть, он тоже меня любит? — прошептала Хигучи. Её щёки порозовели, она улыбнулась. Сердцебиение начинало ускоряться. Итиё положила руку на сердце. Ах, бедная девочка!