Этнический танец

Малый зал хореографической академии имени Алисии Кагер наполнился только одной группой танцоров. Группой мальчиков от 15 до 17 лет. Здесь только избранные ученики, прошедшие кастинг и строгий отборочный конкурс. И сейчас они разминаются. Пока что сами, потому что тренер, Гедеон Хитклиф, где-то в тренерской любезничает с тренером девчачьей группы Люмьером Уолдиным. Это было только в радость, потому что потянуть шпагат можно и без Гедеона. Это будет почти безболезненно, никто не растягивает неподатливые связки насильно, а бонусом идет возможность обсудить важные подростковые вопросы с Готье и Леоном. — Где пропадает Оливер? — спросил Леон, легко ложась в «складку», совершенно не напрягаясь. Он был гибким и длинноногим и в дуэте с более крепким и резким Оливером смотрелся превосходно. — Где-то с Гедеоном был, — пожимая плечами, а потом вдруг ехидно улыбается Скэриэл. — Рассчитываешь выпросить дуэт? Леон мнется, совсем недолго, долю секунды, а потом качает головой. — Гедеон обещал свозить нас в выходные на соревнования. Я не знаю кого. Не думаю, что мы успеем хорошо проработать дуэт. Готье и Скэриэл замирают одновременно. Оба о соревнованиях ни слуху ни духу и уж точно не слышали ни о дуэтах, ни о соло. Однако расспросить они не успевают. В танцкласс входят Гедеон и Оливер. Шум и болтовня моментально утихают. Остаётся только перешептывание. Оливер краснощекий, растрепанный. Значит, Гедеон не просто лясы точил с Люмьером, а занимался делом. Надо же. Кстати, Гедеон в это время проходит к своему тренерскому стулу, бросает на него кофту и мандаринку, а сам садится на пол рядом, в своей привычной манере, смотрит на Оливера, пристраивающегося к Леону, потом на Дарсериана, который громче всех материл близнецов Романо. — Неделя будет трудной, — издалека начал Гедеон, обращаясь ко всем сразу. — У нас будут соревнования? Когда? — Скэриэлу не терпелось. Было и правда страшно интересно: где, с кем, когда, кто и что будет выступать. Гедеон только злобно зыркнул, явно разочарованный тем, что этот полукровка убил ему всю интригу. Отвечать он не стал. Просто продолжил свою мысль. — Выступаем. В Септентрионе. У меня есть три соло, один дуэт или одно трио. Там будет агент из училища имени Северины Берко. Одного воспитанника возьмут в училище на летнюю программу с полной стипендией. — По классу разнесся общий гул. Хотелось всем, это шанс на миллион. Три месяца в лучшем училище Актавии. Но Гедеон общего восторга не разделил и так же сухо продолжил: — Сегодня танцуете связки, я посмотрю, кто как себя покажет, и решу, кому давать номера. — Ещё один общий, нервный звук. Воздух будто накалился, все засуетились. Один лишь Гедеон сохранил лицо и приказал идти к станку.

***

— Если составлять трио, то кого? — поинтересовался Дарсериан, поймав подходящий момент. Гедеон задумался, глядя на центр зала, а потом ответил: — Либо Эллиот, Леон и Оливер, либо ты и оба Романо. Скэриэл поморщился, но тут же сделал лицо, как говорится, попроще. Связка, где Леон и Оливер стояли втроем, лично у него отняла все шансы на соло, о котором он мечтал. Это значило, что его либо не поставят вообще. Необъяснимо, но факт, так было всегда. — А дуэт? — спросил Скэриэл и, поймав на себе острый взгляд Гедеона, стал делать тандю усерднее, техничнее. От этого бедро быстро свело судорогой, он стерпел, но, видимо, зря. Гедеон отвел взгляд и промолчал. — Тебе какая разница? Тебя, если и пустят на сцену, то точно заметят, — подначил его Дарсериан с другого угла класса. Скэриэл уж было хотел огрызнуться в ответ, да только не успел. — 50 отжиманий, — окликнул Дарсериана Гедеон именно в тот момент, когда Скэриэл хотел открыть рот. — За что? — огрызнулся Дарсериан, но от станка отошёл. — За неспортивное поведение, — уже не глядя в их сторону, ответил Гедеон.

***

На следующую тренировку он пришёл на три часа раньше. То есть в восемь утра. Радовало лишь то, что состав тренирующихся сегодня был потрясающим: он, Готье, Леон и близнецы Брум. Это что-то да значило. Со вчерашней тренировки болело бедро и пресс, но сегодня обращать на это внимание невыгодно для Скэриэла. Скэриэл опоздал. Нет, не прямо так оаоздпл, просто задержался, поэтому размяться успел плохо. Гедеон появился в зале ровно через двадцать минут после начала тренировки. С Оливией и Люмьером. Оливия и Оливер танцевали дуэт. Гедеон любезно дал право на пять минут восторгов, а после забрал троих: Леона, Готье и Скэриэла. Только тупому было непонятно: соло. Гедеон дал им, каждому, сольный танец. И да, Скэриэл не ошибся. — С тобой мы работали вчера, — указал он на Готье. — Бери сумку и иди в аудиторию Б. С тобой поработает Оскар. — Теперь ты, — он указал на Леона. — У тебя будет совершенно новая хореография, проработай отдельные связки с Николасом. Он знает, что тебе ставить. — Леон кивнул и ушёл вместе с Готье. — Теперь ты, — сказал Гедеон, как только чистокровные покинули зал. — У тебя будет этнический танец... — начал он, но Скэриэл, уставший от разделений, моментально его перебил: — Опять? Почему? Почему Готье ты ставишь лирику, Леону балет, близнецам акробатику, а я могу только танцевать о своём статусе? — Скэриэл не кричал, но смотрел тяжело и твердо, снизу вверх, в холодные светлые глаза Гедеона. Тот скрестил руки на груди и ответил: — Ты полукровка, — ответил он, наблюдая, как взбешённый такой несправедливостью Скэриэл проходит вдоль зала к вещам. — Уходи. И больше не приходи. Незаменимых нет, а у меня полный зал детей, кому необходим сольный номер перед агентом из главного хореографического училища. — Гедеон сменил тактику и перестал объяснять. Просто гневно выложил всё, что думал. Незаменимые есть. Готье, который каждый раз выступает соло и берет главные партии в групповых танцах. Леон, который мастерски владеет техникой и телом. Яркий в прыжках Оливер. Техничный и выносливый Дарсериан. Да кто угодно. Теперь ребром в горле стоял вопрос: отказаться от соло, потому что его бесит разделение, или принципиально танцевать, потому что он не хочет потерять шанс. Скэриэл замер в нерешительности, а Гедеон воспринял это как призыв продолжить. — Ты тренер или я? Ты не представляешь себе вообще, что такое этот конкурс. Если тебе это не нужно — уходи. Я не собираюсь тратить ни минуты на выяснение отношений. — Гедеон уселся на стул, глядя на Скэриэла в упор. Тот принял решение. Он будет танцевать на пределе возможностей и либо выиграет и покажет Гедеону, что может, либо проиграет и докажет Гедеону, что тот был прав. — Разомнись для акробатики и слушай меня, — начал Хитклиф, видя молчаливое согласие. — Танец будет сложным на элементы, тебе необходимы баллы. Будет акробатика, прыжки и вращения, всё должно быть резким, но чистым. Твоего любимого «и так сойдёт» я не потерплю. За каждый недоделанный элемент — по 10 отжиманий. — Скэриэл слушал, кипел, но не спорил. Пусть упивается своей циничностью, главное, что Скэриэлу можно быть на сцене. Он разминался резче и быстрее, чем обычно. Бедро ныло, совершенно не стоило пренебрегать основной разминкой, но сказать сейчас, конечно, смело, но глупо. Скэриэлу повезло, что он не хромал. Скорее всего подействовало выпитое утром обезболивающее. Это здорово помогало скрывать от Гедеон последствия своей неострожности. — Прыгни маховое, повернись красиво, можешь сделать арабеск, потом прыжок с падением на колено, — начал объяснять Гедеон, когда Скэриэл закончил. Хореография складывалась отличной. В меру дерзкой, в меру чувственной, но очень техничной и сложной. Гедеон компоновал всё то, за что дают много баллов. Скэриэл не знал, как он будет чистить этот танец, уж слишком много в нём было работы в акробатике. Такое только прорабатывать отдельно, заново разучивая элементы. Ну раз Гедеон считает нужным, то пусть будет.

***

А часики тикают, они не стоят, и вот уже четверг. А соревнования в субботу. Дней мало, всё время Гедеон посвящает соло Готье, Леона и дуэту. Он мало времени уделил Скэриэлу, но если тот об этом заикнется, то сразу получит. Хотя стоит отдать должное, Гедеон всегда следил за Лоу краем глаза и не упускал момента подловить, когда Скэриэл недоделывал что-либо, щедро отсылая его на наказания. В пятницу у Готье и у Леона на руках были костюмы. У Скэриэла ещё нет. Он ни знал, в чем будет танцевать, и только пару раз слышал свою музыку, а прогнать целый номер с Гедеоном под неё удалось только в пятницу вечером. Как назло, тогда у него жутко болело бедро. Работал он как мог: то подкручивал бедро, ломая линию, то менял опорную ногу. Странно, но, видимо, от усталости это ему сходило с рук. — Стой, — окликнул его Гедеон на финальной позе. Она была сидя на полу, опираясь рукой об пол. Стандарт. — Подними ногу, выше, в голове и выпрямись. — Гедеон просил только вытянуть вверх ногу, но это казалось невозможным. Поборов боль, просьбу выполнил. Гедеон подкорректировал позу и попросил запомнить ощущения. Сказал, что должно быть так. Всё, что Скэриэл запомнил, — это боль, но скрыть это было возможно. Так он и сделал. — Собирайся, завтра тебе рано вставать. Нужно выспаться, иначе будешь как овощ. — Гедеон тоже собирался. Хотя как «собирался» — собирал волосы. Кофту с гербом Октавии он уже надел, сумку повесил на плечо и ждал только Скэриэла, которому было не так просто встать. Чудом преодолев боль, он встал и направился к своим вещам. Страсть как хотелось приложить чего-нибудь холодного. В любой другой день справился бы с этим под взглядом Гедеона, но не сегодня. Сегодня лёд его глаз сменился тревогой и усталостью.

***

Пока ехали в Септентрион, Скэриэл спал. Ровно половину маршрута. Вторую половину спать он уже не мог: он нервничал, очень сильно нервничал, потому что забыл обезболивающее. Каков шанс, что он сможет танцевать без них? Маленький. А это подставить Гедеона, себя и вылететь из академии. И да, он сильно жалел, что не сказал никому в начале недели. Это уже не просто ногу свело, это травма. Хотелось домой, спрятаться и больше никогда не бывать в такой ситуации. Приехали они задолго до начала соревнования. Сначала Гедеон очень кстати решил, что пора ораву голодных ртов кормить, и даже дозволил что-то съедобное. Скэриэл с превеликим удовольствием съел пасту, сэндвич и шоколадку. На этом всё приятное кончилось. Хотя нет. В спортивном центре Септентриона бывал Скэриэл впервые. Красиво, роскошно, как подобает архитектурному шедевру северной столицы. А еще у каждой команды персональная раздевалка. Их пятеро, плюс двое взрослых, и даже так помещение казалось большим. Скэриэл впервые увидел костюмы. Свободные светлые шикны Готье, рубашка на выпуск и красный галстук. Белые брюки Леона и светло-голубой верх со стразами, а так же комплект Оливии и Оливера. Оливия в белом топе и юбке. Оливер, одетый примерно как Леон, только чуть более свободно. — Скэриэл, — окликнул его Гедеон и жестом подозвал к себе, передал вешалку, прикрытую закрытым чехлом. Его костюм, надо же. Скэриэл молчал, хотя его разбирало любопытство, а расстегнул чехол только зайдя в небольшую комнату с зеркалом, предназначенную как примерочная. Тёмные лёгкие брюки и чёрная шёлковая рубашка. Он один с ног до головы в чёрном. Как обычно. Пока он одевался, пробирала злость. Почему именно его выделяют? Это же танцы, кому есть дело до статуса. Он и так чувствовал себя совершенно лишним в академии, где были лишь чистокровные, а тут еще и это. И рубашка, и штаны сели хорошо, но настроение лучше не стало. С трудом он убедил себя, что это всего лишь танец, что Гедеон знает лучше. С трудом заставил себя выйти. — Хорошо, как я и думал, — сразу оценил Гедеон, а после на него обратили внимание и остальные. Леон удивленно ахнул, Оливия похлопала в ладони, а Оливер и Готье синхронно прикрыли рты ладонями и переглянулись. Скэриэл произвёл впечатление, это точно. — Ну жених. — оценил в придачу и Люмьер, поймал взгляд Гедеона и замолчал, улыбаясь. Хитклиф прошагал к столу, убрал кофе Люмьера, достал косметику и подозвал к себе Скэриэла. — Ты бледный как смерть, тебя никто не увидит, — объяснил Гедеон и, не особо церемонясь, принялся за его макияж. Скэриэл вертелся, хмурился, отводил лицо. Он ненавидит, когда его красят. Нет, не потому, что пацаны не поймут, а потому что это неприятно. Гедеон прокрасил слизистую глаз чёрным, сделал тени на скулах, слегка подкрасил его губы. А после прошелся по уголку его губ вымазанной красным цветом ватой. Вышло так, будто до выхода на сцену Скэриэлу хорошенько врезали, но нужный эффект был достигнут. — А волосы? — спросил Скэриэл, оглядывая себя в зеркало. — Хочешь уложить? — решил вдруг спросить его мнение Хитклиф, и Лоу чуть не потерял дар речи. Чего это вдруг он сам выбирает? Необычно, но да. Он хочет. И Гедеон уложил ему волосы, сделав их как минимум удобнее в танце. В раздевалке места было много, никто не спорил, но только до момента, пока близнецы не начали прогонять номер. Поэтому для разогрева Скэриэл выбрал коридор. Сначала Гедеон возился с Готье, потом с Леоном и только потом соизволил найти Скэриэла и посмотреть весь номер в костюме. Вышло хорошо. Но Скэриэл хромал. — Что это за мезрость? — спросил Гедеон, когда Скэриэл не смог сделать фуэте на опорной ноге и, потеряв равновесие, рухнул на пол. — Бедро болит, — наконец сообщил Скэриэл. Было стыдно, страшно и больно. Было не вовремя. Гедеон подчеркнул это чувство, вздохнул и небрежным жестом подозвал к себе. Скэриэл встал и подошёл. Наступать было неприятно, стреляло и отдавало вдоль по ноге, но что поделать. Гедеон терпеливо дождался, уложил руку ему на правое бедро и пощупал над косточкой. Скэриэл сжался. — Давно болит? — поинтересовался Гедеон, продолжая нагло лапать чужие бедра. — Нет, недавно. Терпимо, — сразу сообщил Скэриэл. — Если чувствуешь, что не можешь танцевать, — не танцуй. Я пойду и вычеркну тебя из списка. — Скэриэл поморщился. Опять это его «незаменимых нет», но Гедеон продолжил другим тоном: — Но если это мышцы болят оттого, что ты занимался на этой неделе больше обычного, то потерпи. Решай сейчас. И Скэриэл решил. До его выхода пятнадцать минут. Это совсем мало, чуть-чуть осталось. Он потерпит, выйдет и станцует. Пусть больно, неважно. Он тут как исключение, и он воспользуется возможностью побыть исключительным. Гедеон посмотрел с явным неодобрением. Будто бы он не хотел, чтобы Скэриэл танцевал. Или просто разочаровался в нём. От этого взгляда стало жутко неприятно, скэриэл отвел взгляд и немного подался назад, намекая что ему неприятно. Гедеон ещё раз вздохнул, убрал руки, указал на конец коридора. Это значит скэриэла отпустили за кулисы.

***

За сценой много народу, все чистокровные, все в основном уже оттанцевали, сейчас танцует Готье. Леон только что закончил свой номер и сейчас пьет воду. Дуэты уже были. А Скэриэлу больно поднять ногу даже на тридцать градусов. Он плохо размят и напуган. И главное — не уверен. Как только кончатся две минуты на сцене, отведённые для Готье, он выйдет туда и либо станцует чисто, либо не станцует вообще. Это страшно. И вот Готье замирает, и музыка смолкает, голос диктора объявляет: «Поприветствуем номер 351. Скэриэл Лоу из Ромуса». Выйти, встать, замереть, посмотреть на людей. «Иди». Это голос Готье и мягкая рука на спине действуют как спусковой крючок. Скэриэл забывает обо всём, чего боялся, и вспоминает только то, что было на тренировке. Как говорил Гедеон: «Если ты не выучил чего-то в зале, учить на сцене поздно». Первые аккорды музыки — и он срывается с места. Для незнающих: это сальто, потом прыжок, потом поворот. Для зрителей это зрелищный номер от полукровки. Для судей это баллы за технику, за артистизм, за элементы. Для Гедеона это тихая молитва «лишь бы…». А Скэриэл чувствует только жар и боль. Он не знает, что делал, что добавил, что забыл. Он смотрел в зал и чувствовал, что он выше, чем они, и сильнее, чем они. Он сдался только в конце. Поза, которую поставил Гедеон. Только попытавшись поднять ногу, стало нестерпимо больно. Пришлось импровизировать, и на руку сыграло то, что он отставал от музыки. В конце он сложил руки пистолетиком, сделал вид, что выстрелил, а потом, под удар барабана в музыке, сам притворился застреленным. Зал взревел, а Скэриэл медленно встал, махнул на прощание рукой и ушел. Только засценой,когда адреналин отступил, он понял насколько сейчас ему больно. Кажется, Готье его обнял, Леон вроде бы тоже. Оливия что-то говорила и Оливер, он не помнил ничего. Гедеон в этот момент только ждал награждения, а точнее, когда оно кончится, ведь пройти за сцену можно будет только позже.

***

Ждать пришлось недолго. 20 минут, оставшиеся 7 участников — и всё было готово. Скэриэл уже в фирменной кофте сидел на сцене рядом с остальными. Сначала награждали дуэты. Оливер и Оливия взяли первое место и титул чемпионов страны. Потом награждали младшую категорию, девочек, Скэриэл их не знал, но хлопал, как требует того спортивный этикет. Он не надеется на место, потому что не знал, что вообще делал на сцене. Но всё же объявление о том, что сейчас будут объявлять места в их категории, сдавило грудь. — Третье место в категории «юноши 16–17» достается Леону Кагеру из Ромуса, академия имени Алисии Кагер. Поаплодируем. — Зал дружно захлопал, засвистел, закричал и стих только когда начали объявлять второе место. Готье. Вторым был Готье. Это значит, что Скэриэл пролетел. Он не обойдет Готье. Значит, где-то накосячил. Перед объявлением первого места интригу держали довольно долго. И только после барабанной дроби было объявлено: — Первое место, титул чемпиона в номинации «Лучший сольный номер», а также пригласительный конверт на летние сборы в училище имени Северины Берко достается номеру 351. Скэриэл Лоу. Пожалуйста. — Зал снова взвыл. Взорвался пьяной манящей волной, закричал. А Скэриэл не поверил. Как так возможно? Почему? Неужели он настолько хорошо выступил? Думать времени не было. Скэриэл поднялся, аккуратно, через боль, взял кубок, конверт и позволил надеть на себя медаль. К его губам поднесли микрофон. — Поздравляем. Кто твой наставник? — спросил объявляющий. Скэриэл промолчал секунду, поймал нужный взгляд в зале и ответил: — Гедеон Хитклиф.

***

Этот самый Гедеон дожидался конце награждения не стал, и когда танцоры сцену покинули уже ждал его за сценой. Отвёл в удобный уголок и спросил: — Ты как? Болит? Я видел, что болит. — Скэриэл только покивал головой. Гедеон взял его за обе руки и мягко попросил: — Встань в пассе, можешь? Хорошо. А поверни ногу вбок. — Скэриэл не смог, он так и сказал. Гедеон кивнул головой и хотел куда то идти, но Голова уже не соображала, поэтому всё, что запомнил Скэриэл, — это как его подняли на руки. В чувство его привела холодная кушетка медкабинета, теплая рука на лбу и морозное чувство у паха, в бедрах. Лёд. Как же хорошо. — Это было нормально? Танец. — спросил Скэриэл Гедеона, чтобы не молчать. — Нет, ты всё забыл . В следующий раз я тебя не выпущу, — отозвался Гедеон, убирая со лба прилипшую пряд волос. Скэриэл верил, что он забыл, но в то, что его больше не пустят на сцену, не верил. Пустят. Ещё как.