Треугольник

Спенсер Функе шёл по тёмной улице, и каждый шаг отдавался в груди тяжёлым ударом. В руках у него уже ничего не было — белую лилию он оставил на тумбочке, как глупый, наивный жест, который теперь казался насмешкой над самим собой. Холодный ночной ветер трепал его старый свитер. Телефон всё ещё был сломан, младшая сестрёнка Эмма действительно температурила, и мама в очередной раз просила его «побыть мужчиной в доме». Он всё равно пришёл. Пешком. С одним цветком, который сорвал у соседей по дороге, потому что денег на нормальный букет не было. А она… Он видел всё. Растрёпанные волосы Авроры, размазанную помаду, покрасневшие щёки. Золотое сердечко на её шее, которого раньше не было. И руку Скорпиуса Лавгуда, лежащую у неё на талии так, будто она уже принадлежит ему. Спенсер остановился посреди улицы под старым фонарём и закрыл лицо руками. Горло сжало так сильно, что стало трудно дышать. *Я опоздал. Всего на полчаса.* Он знал Скорпиуса. Знал, как тот смотрит на девушек — как на трофеи. Знал его ухмылку, когда он получал то, что хотел. И теперь эта ухмылка была адресована Авроре. Его Авроре. Внутри всё горело. Не ярость — ярость была бы проще. А тихая, тяжёлая, выматывающая боль. Как будто кто-то взял и вырвал кусок из груди. *Я же говорил ей… говорил, что люблю. Что буду ждать, сколько нужно. Что никогда не тороплю. А она…* Он вспомнил, как она смотрела на него сегодня — виновато, растерянно, с желанием побежать следом. Но осталась. С ним. Спенсер прислонился спиной к холодному столбу и медленно сполз на корточки. Слёзы жгли глаза, но он не дал им пролиться. Не здесь. Не на улице, где любой мог увидеть. *Она выбрала его. Конечно, выбрала. У него всё есть — деньги, статус, красивые слова. А у меня — только дырявые джинсы и больная сестра. Я даже не смог нормально поздравить её.* Он достал из кармана старый бумажник и вытащил маленькую фотографию — они вдвоём на озере прошлым летом. Аврора смеётся, а он смотрит на неё так, будто весь мир сосредоточен в её улыбке. Провёл пальцем по её лицу на фото. — Я бы никогда не торопил тебя… — прошептал он в пустоту. — Я бы ждал. До свадьбы, если надо. Лишь бы ты была счастлива. В груди стало так пусто, что даже дышать было больно. Он злился не на неё. На себя. За то, что не смог быть тем, кто ей нужен. За то, что не пришёл раньше. За то, что его любовь всегда казалась слишком тихой, слишком обычной рядом с ярким, громким Скорпиусом. Спенсер поднялся, вытер лицо рукавом свитера и медленно пошёл дальше. Домой, где мама наверняка уже нервничает, где Эмма ждёт лекарство, где нужно быть сильным. Но внутри него что-то надломилось. Тихо. Не навсегда, но достаточно сильно, чтобы он понял: сегодняшний вечер он будет помнить всю жизнь. И ту белую лилию на тумбочке — тоже.