Треугольник

21 июня 2015. Воскресенье, вечер. Аврора стояла перед высоким зеркалом в своей комнате и поправляла светло-голубое платье, которое выбрал для неё Скорпиус. Платье было красивым, но слишком облегающим для её нынешнего состояния: грудь казалась больше, талия уже слегка чувствительной. Она чувствовала себя некомфортно, будто тело уже начало предавать её. Скорпиус написал, что заедет в 18:30. Родители ждали их к ужину. «Скажем им всё за столом, будет красиво», — сказал он утром по телефону, и в его голосе звучало предвкушение шоу. Когда чёрный внедорожник остановился у дома, Аврора вышла. Скорпиус даже не вышел из машины — просто открыл дверь изнутри и окинул её оценивающим взглядом. — Нормально. Только волосы распусти. Хочу, чтобы ты выглядела сексуально. Он не поцеловал её. Просто тронул машину с места. По дороге он болтал без умолку: о том, как его отец отреагирует («папа всегда хотел, чтобы я рано стал мужчиной»), как мать наверняка заплачет от счастья, как круто будет, когда у него появится «маленький наследник». Аврора молчала, глядя в окно. Руки лежали на коленях, пальцы нервно теребили край платья. Дом Лавгудов был огромным — настоящий особняк в современном стиле на холме. Белые стены, огромные окна, идеально подстриженный газон. Когда они вошли, в воздухе пахло дорогим парфюмом и жареным мясом. Мать Скорпиуса — Элизабет Лавгуд, ухоженная женщина лет сорока пяти в идеальном бежевом костюме — вышла в холл первой. Она улыбнулась сыну, но на Аврору посмотрела быстро и оценивающе, словно проверяла товар. — Скорпиус, дорогой! — она поцеловала сына в щеку. — Ты опоздал на десять минут. — Зато мы с подарком, мам, — ухмыльнулся он и сразу обнял Аврору за талию, притянув к себе. — Помнишь Аврору Вальверде? Теперь она официально моя. Отец — Ричард Лавгуд, высокий, седеющий мужчина в дорогой рубашке — появился из гостиной с бокалом виски в руке. — Конечно помним. Красивая девочка. Проходите, ужин почти готов. Они сели за длинный стол в столовой. Серебро, хрусталь, белые салфетки. Аврора чувствовала себя чужой. Скорпиус сразу положил руку ей на бедро под столом и не убирал. Разговор сначала шёл ни о чём: о школе, о футболе, о планах Скорпиуса на колледж. Аврора почти не ела — только ковыряла салат. Токсикоз снова подкатывал. Наконец Скорпиус откинулся на стуле и громко объявил: — Ладно, хватит тянуть. У нас с Рори новость. Она беременна. Уже почти два месяца. Тишина. Элизабет медленно поставила вилку. Ричард поднял бровь. — Что? — тихо переспросила мать. — Беременна, — повторил Скорпиус с гордой улыбкой. — Я её залетел. Круто, да? Ричард отхлебнул виски и посмотрел на сына. — Ты серьёзно? В восемнадцать? — Семнадцать с половиной, пап. Почти восемнадцать. И да, серьёзно. Уже УЗИ делали, сердцебиение есть. Элизабет перевела взгляд на Аврору. Посмотрела не на лицо, а на живот, будто оценивая ущерб. — Аврора… ты уверена? — спросила она холодно, будто речь шла о поломанной машине. Аврора кивнула, чувствуя, как щёки горят. — Да… мы были у врача. Мать Скорпиуса откинулась на стуле и вздохнула, глядя уже только на сына, словно Авроры вообще не было в комнате. — Скорпиус, милый… подумай хорошенько. Это же блажь. Беременность в восемнадцать — это не романтика. Это конец твоей нормальной жизни. Колледж, футбол, свобода… всё. Аборт сейчас — самое разумное решение. Быстро, чисто, и через месяц ты даже не вспомнишь. Аврора замерла. Слова ударили, как пощёчина. Ричард кивнул, соглашаясь с женой, и тоже посмотрел только на сына. — Мать права. Ты ещё мальчик. Зачем тебе сейчас ребёнок? Девчонка симпатичная, найдёшь другую. А если оставить — это же на всю жизнь. Кормёжка, пелёнки, крики по ночам. Ты готов к этому? И её родители что говорят? Скорпиус пожал плечами, продолжая есть стейк. — Её отец против аборта. Он же гинеколог, говорит, что для первой беременности рискованно. А мне, если честно, пофиг. Пусть рожает. Будет мой пацан. Я уже представляю, как буду его на футбол водить. Элизабет фыркнула и наконец повернулась к Авроре, но всё равно говорила так, будто та — мебель. — Девочка, ты понимаешь, во что ввязалась? Тебе семнадцать. У тебя вся жизнь впереди. Школа, друзья, нормальное будущее. А ты будешь сидеть с ребёнком, пока Скорпиус будет учиться и жить своей жизнью. Это не игрушки. Аврора почувствовала, как внутри что-то ломается. Всё накопленное — страх, стыд, усталость, унижение последних дней — вдруг вспыхнуло яркой, горячей волной. Она резко отодвинула стул и встала. Голос дрожал, но был громким и злым: — Хватит говорить обо мне так, будто меня здесь нет! Все трое Лавгудов уставились на неё. — Мне семнадцать, да! Но это мой ребёнок тоже. И мой отец, между прочим, акушер-гинеколог с двадцатилетним стажем, сказал, что аборт на первом сроке может оставить меня бесплодной навсегда. И он против. И я против. Мы с папой уже всё решили — мы будем рожать. А вы… вы говорите об этом, как будто я — вещь, которую можно просто выбросить, если она мешает вашему драгоценному сыночку! Слёзы уже текли по щекам, но она не вытирала их. — Вы даже не спросили, как я себя чувствую! Не спросили, страшно ли мне! Вы просто… считаете меня проблемой. А я не проблема. Я — человек. И у меня внутри уже растёт ваш внук или внучка. Она повернулась к Скорпиусу, который сидел с открытым ртом. — А ты… ты вообще ничего не говоришь. Сидишь и улыбаешься, будто это шутка. Но это не шутка, Скорп. Это моя жизнь. И жизнь нашего ребёнка. В столовой повисла тяжёлая тишина. Элизабет первой пришла в себя. Она поджала губы и холодно сказала: — Ну что ж… если ты так настроена, то придётся решать по-взрослому. Но учти, Аврора: мы не собираемся менять весь наш уклад из-за твоей… оплошности. Ричард только кивнул и допил виски. Скорпиус наконец встал, подошёл к Авроре и обнял её за плечи — слишком крепко, собственнически. — Ладно, ладно, все успокоились. Мам, пап, расслабьтесь. Рори права — аборта не будет. Мы оставляем. И точка. Он поцеловал её в висок, но Аврора чувствовала: это не поддержка. Это просто контроль. Он не хотел, чтобы она вышла из-под его руки. Ужин продолжился в натянутой тишине. Лавгуды больше почти не смотрели на Аврору. Говорили только с сыном — о деньгах, о том, как «организовать процесс», о няне, которую можно будет нанять. Аврора сидела, сжимая под столом кулаки, и чувствовала себя совсем маленькой и очень одинокой. Когда они наконец вышли из дома, Скорпиус завёл машину и сразу положил руку ей между ног. — Ты молодец сегодня, вспылила. Горячо выглядела. Давай сейчас ко мне поедем, я тебя награжу. Аврора отвернулась к окну и тихо заплакала. Она впервые за всё время по-настоящему поняла: она в ловушке. И выбраться из неё будет очень, очень сложно.