Треугольник

21 июня 2015. Поздний вечер. Аврора едва держалась на ногах, когда Скорпиус наконец остановил машину у её дома. Всё тело ныло. Между ног было липко и горячо, на груди и животе уже подсыхала его сперма — белые разводы, которые он специально размазал ладонью, прежде чем сказать: «Не смывай. Носи меня на себе». Он трахнул её дважды у себя дома после ужина у родителей. Первый раз — жёстко, быстро, в своей комнате, прижав её лицом в подушку. Кончил глубоко внутрь, рыча «вот так, прими всё, мамочка». Второй раз — уже на кровати, когда она думала, что всё закончилось. Он перевернул её на спину, вошёл снова и через пару минут резко вышел, кончив ей на грудь и живот длинными горячими струями. Потом провёл пальцами по этой мерзкой жиже и размазал, будто ставил метку. — Красиво, — сказал он тогда с довольной ухмылкой. — Теперь ты точно моя. Когда она попыталась встать и пойти в душ, он схватил её за руку. — Не надо. У меня через час тусовка с пацанами. Тебя не потащу — тебе отдыхать надо, беременным нельзя много двигаться. Отвезу домой, а мыться не смей. Носи мой запах. Мне нравится думать, что ты будешь спать с ним на себе. Аврора тогда только молча кивнула. Сил спорить уже не было. Сейчас, когда машина остановилась у её дома, Скорпиус наклонился и поцеловал её в губы — влажно, собственнически. — Ладно, иди. Завтра позвоню. И не вздумай мыться сразу, поняла? Я проверю. Он засмеялся, будто сказал что-то очень смешное, и уехал. Аврора стояла у калитки несколько секунд, чувствуя, как подкатывает тошнота. Запах его пота, его спермы, его одеколона — всё это смешалось в одну тяжёлую, удушающую волну. Она почти бежала к дому, стараясь не дышать глубоко. Дома было тихо. Отец ещё не вернулся из ночной смены, мама, скорее всего, задержалась в ресторане. Аврора скинула туфли и почти побежала наверх в свою ванную. Она сорвала с себя платье, как будто оно жгло кожу. Встала под горячий душ и начала яростно тереть себя мочалкой. Сначала грудь, потом живот, потом ниже — между ног. Вода была почти обжигающей, но ей всё равно казалось, что запах не уходит. Она мылась снова и снова, пока кожа не покраснела. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с водой. *Мерзость… какая же мерзость…* Она чувствовала себя грязной. Не только снаружи. Внутри тоже. Будто он оставил в ней что-то липкое и тёмное, что уже никогда не отмоется. Когда она наконец вышла из душа, завернулась в большое мягкое полотенце и села на край ванны, внутри всё дрожало. Руки тряслись так сильно, что она едва смогла взять телефон. Она открыла чат со Спенсером. Последнее сообщение от него было ещё от дня рождения — простое «С днём рождения, Рори. Надеюсь, у тебя всё хорошо». Аврора долго смотрела на экран. Она не хотела писать. Говорила себе, что не имеет права. Что сама всё разрушила. Что он теперь точно её ненавидит. Но внутри всё кричало. Пальцы сами набрали короткое, жалкое сообщение: **Аврора:** мне плохо… Она отправила и сразу бросила телефон на пол, будто он обжёгся. Села на холодный кафель, обхватила колени руками и тихо, беззвучно заплакала. Тело болело. Душа болела. А внутри, совсем глубоко, билось крошечное сердце — уже больше шести недель. Она не знала, ответит ли Спенсер. Не знала, что будет дальше. Знала только одно: сегодня она окончательно сломалась. И впервые за всё это время ей захотелось, чтобы кто-то просто обнял её и сказал, что она не одна.