Треугольник

Она часто думала о Спенсере в последнее время. Не о том, как он её обнимал в больнице. Не о его тёплых словах. Она думала о том, какой он был раньше — тихий, надёжный, с мягкой улыбкой и глазами, в которых всегда было место для неё. О том, как он когда-то говорил «я всегда буду рядом». О том, как она сама оттолкнула его и теперь уже никогда не сможет вернуться. *Он, наверное, уже ненавидит меня. Или жалеет. Или просто забыл.* Аврора лежала ночью в огромной супружеской кровати, гладила тугой, огромный живот и шептала про себя: *Прости меня, Спенс… Я так хотела бы, чтобы ты был здесь. Чтобы это был ты. Чтобы я рожала не от страха, а от любви.* Она уже не плакала. Слёзы закончились ещё пару недель назад. --- **8 января 2016. 38 недель и 4 дня.** В 3:47 ночи Аврора резко села в кровати. Между ног стало горячо и мокро. Воды отошли — сразу, обильно, с громким хлюпающим звуком. Она замерла, чувствуя, как по бёдрам течёт тёплая жидкость. — Скорп… — тихо позвала она. Скорпиус недовольно заворочался. — Что ещё? — Воды отошли. Он открыл один глаз, посмотрел на мокрое пятно на простыне и тяжело вздохнул. — Ну и отлично. Сейчас вызову такси. Только не ори там, ладно? Мне завтра важная встреча. Он даже не поехал с ней. Такси довезло Аврору до больницы одной. Она шла по приёмному отделению, держась за стену, с огромным животом и мокрыми от вод ногами. В родильное отделение её привезли на каталке. Шанди Вальверде уже ждал. Он был в полной готовности — в халате, шапочке, с сосредоточенным лицом. Когда он увидел дочь, в его глазах мелькнула боль, но он сразу стал профессионалом. — Всё хорошо, солнышко. Мы справимся. Раскрытие пока маленькое — около 1 см. Будем ждать. Аврору перевели в родблок. Схватки пока были терпимыми, но уже регулярными. Она лежала на боку, тяжело дыша. Отец периодически заходил, проверял состояние, смотрел КТГ. В какой-то момент он сказал: — Аврора, у нас сегодня практикант из колледжа. Он будет помогать по мелочам — подавать воду, держать, если нужно. Не переживай, он очень внимательный. Она только кивнула. Ей было всё равно. Через несколько минут, когда началась очередная схватка и Аврора зажмурилась от боли, она хрипло попросила: — Пап… воды… Сзади, со спины, ей сразу поднесли стакан с трубочкой. Она жадно сделала несколько глотков. Чья-то тёплая рука аккуратно легла ей на плечо, поддерживая во время схватки — бережно, но уверенно. Аврора даже не подняла взгляд. Просто стонала сквозь зубы, пережидая волну боли. Отец тем временем проверил раскрытие, сказал что-то про «хорошо идёт» и вышел из родблока заполнять карту. Схватка закончилась. Аврора тяжело дышала, лёжа на боку. Пот тек по вискам. Рука на её плече осталась. Пальцы слегка погладили кожу — очень нежно, почти незаметно. Аврора медленно повернула голову. И замерла. Рядом с ней, в светло-зелёном халате практиканта, с медицинской шапочкой на голове и маской, спущенной на подбородок, стоял Спенсер. Его глаза были красными. Он смотрел на неё так, будто боялся, что она исчезнет. В его взгляде было всё сразу — любовь, боль, страх, нежность и отчаяние. Аврора открыла рот, но не смогла выговорить ни слова. Только слёзы мгновенно хлынули из глаз. Спенсер осторожно вытер их большим пальцем и очень тихо, почти беззвучно, прошептал: — Я здесь, Аврош… Я с тобой. Дыши. Я никуда не уйду. Она продолжала смотреть на него мокрыми глазами, не веря. А где-то за дверью родблока уже шёл новый этап схваток. Но в этот момент, на несколько коротких секунд, весь мир для Авроры сузился до одного человека — того самого, которого она когда-то оттолкнула, а он всё равно пришёл.