Треугольник

Аврора лежала на боку, тяжело дыша после только что прошедшей схватки. Боль ещё пульсировала внизу живота, но она не была прикована к кровати — пока не поставили капельницу, не зафиксировали мониторы. Она была свободна двигаться. Когда схватка отступила, она медленно подняла взгляд на Спенсера. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Аврора, собрав все оставшиеся силы, села на кровати. Ноги дрожали, огромный живот тянул вниз, но она всё равно встала. Спенсер мгновенно оказался рядом, поддерживая её за локоть. Она сделала шаг к нему — неуверенный, тяжёлый — и обняла. Обняла так крепко, как только могла в своём состоянии. Обеими руками, уткнувшись лицом ему в грудь, прямо в зелёный халат практиканта. Её огромный живот упёрся ему в живот, но ей было всё равно. Она вцепилась в него, как утопающий. Спенсер замер на долю секунды, а потом обнял её в ответ — осторожно, но очень сильно. Одной рукой он обхватил её за спину, другой — поддерживал затылок, зарываясь пальцами в мокрые от пота волосы. — Аврош… — выдохнул он дрожащим голосом. — Я здесь… я с тобой… Аврора всхлипнула ему в плечо, голос был хриплым и надломленным: — Почему ты пришёл?.. Ты же должен меня ненавидеть… Спенсер крепче прижал её к себе, целуя в висок, в мокрые волосы, в то место, где начинался лоб. — Я пытался, — честно прошептал он. — Очень пытался. Но не смог. Ни на один день. Я каждый день думал о тебе. Каждый день боялся, что с тобой что-то случится, а меня не будет рядом. Аврора заплакала уже в голос, но тихо, почти беззвучно. — Я так виновата перед тобой… Я всё разрушила… Я выбрала не того… Я была такой глупой, Спенс… такой трусливой… — Тише, — он покачал головой, продолжая гладить её по спине. — Не сейчас. Сейчас не время винить себя. Сейчас ты должна рожать. Должна быть сильной. Для него. Он слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Его собственные глаза были красными и мокрыми. — Я сам умолял твоего отца пустить меня. Сказал, что готов быть просто практикантом. Готов подавать воду, держать тебя, просто быть рядом. Я сказал ему, что если меня не пустят — я всё равно буду стоять под дверью. Он разрешил… но только потому, что знает: я не сделаю ничего, что тебе навредит. Аврора смотрела на него снизу вверх, не отпуская его халат. — Я так боялась… — прошептала она. — Я думала, что никогда тебя больше не увижу. Что ты меня возненавидел… А ты здесь. Даже сейчас. Спенсер провёл большим пальцем по её мокрой щеке, стирая слезу. — Я никогда тебя не ненавидел. Ни одного дня. Даже когда было очень больно. Я просто… любил тебя. И продолжаю любить. Даже так. Даже сейчас. Он наклонился и осторожно поцеловал её в лоб — долго, тепло, почти благоговейно. — Я буду здесь до конца. Пока ты не родишь. Пока не скажешь, что я могу уйти. А если не скажешь — я останусь. Аврора снова уткнулась лицом ему в грудь, обнимая его изо всех сил. Её огромный живот мешал, но она не отпускала. — Не уходи… — прошептала она. — Пожалуйста, не уходи никуда. Мне так страшно, Спенс… Я не хочу это делать одна. — Ты не одна, — твёрдо ответил он, крепко обнимая её. — Я здесь. Твой папа здесь. Мы не дадим тебе быть одной. Никогда. Они стояли так посреди родблока — беременная на 38-й неделе девушка и парень в халате практиканта, обнявшись так, будто весь мир снаружи перестал существовать. Где-то за дверью тихо стоял Шанди Вальверде. Он слышал обрывки их разговора, видел через небольшое окошко в двери, как они обнимаются. Он не вошёл. Только тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и отошёл чуть дальше по коридору. Он знал, что сейчас его дочери нужнее именно этот мальчик, чем даже он сам. А внутри родблока Аврора всё ещё обнимала Спенсера, прижимаясь к нему так сильно, как только могла её уставшее, тяжёлое тело. — Спасибо… — шептала она снова и снова. — Спасибо, что ты есть… Спенсер только крепче обнимал её и молча глотал слёзы. Следующая схватка уже начинала подниматься. Но в этот момент они были вместе. Хотя бы на эти несколько коротких, драгоценных минут.