Треугольник

Схватка изменилась. Спенсер почувствовал это мгновенно — тело Авроры напряглось совсем по-другому. Не просто боль, а глубокое, тяжёлое давление вниз. Она вдруг перестала стонать и начала тужиться, почти инстинктивно, с низким, рычащим звуком. — Аврора… — его голос стал резким, сосредоточенным. — Это уже потуги. Нам нужно на кресло. Сейчас. Она едва слышала его. Боль была такой, что в глазах темнело. Но Спенсер не стал ждать. Он быстро выключил воду, подхватил её на руки — мокрую, тяжёлую, дрожащую — и вынес из душевой. Аврора только всхлипнула и обхватила его за шею. Он схватил первую попавшуюся больничную ночнушку, кое-как накинул ей на плечи, почти не глядя, и донёс до родильного кресла. Аккуратно, но быстро усадил. Сам встал сбоку, чуть позади, чтобы не видеть того, что происходит ниже. — Шанди! — громко позвал он, не отрывая взгляда от лица Авроры. — Потуги начались! Шанди появился через несколько секунд. Он сразу оценил ситуацию, кивнул Спенсеру и занял своё место. Аврора тяжело дышала, держась за руку Спенсера так сильно, что ногти впивались в кожу. Ещё одна потуга — и она закричала, выгибаясь. Спенсер стоял рядом, держал её за руку, гладил по мокрым волосам, целовал в висок и шептал: — Тужься… вот так… я с тобой… дыши между ними… ты молодец… я здесь… Шанди сказал: — Головка показалась. Уже видно темечко. Аврора в этот момент повернула к Спенсеру лицо — мокрое, измученное, с красными глазами — и выдохнула, почти умоляя: — Спенс… прими его… пожалуйста… я хочу, чтобы это был ты… хочу, чтобы хоть что-то в этом всём было правильно… Спенсер замер. Его сердце остановилось на секунду. Он посмотрел на Шанди. Тот едва заметно кивнул — разрешая. Спенсер медленно, дрожащими руками, надел стерильные перчатки. Встал рядом с креслом, но всё так же сбоку, чтобы не переступать свою границу. Он не смотрел на промежность. Он смотрел только на Аврору — в её глаза, полные боли и надежды. — Я здесь, — тихо сказал он. — Я приму его. Если ты этого хочешь. Аврора кивнула, всхлипывая, и снова сильно потужилась. --- **Аврора** *Пусть это будет он… пусть хотя бы это будет он…* Она уже почти не чувствовала тела. Только боль и огромное давление вниз. Но мысль билась в голове, как набат: *Я хочу, чтобы мой сын впервые увидел именно его. Чтобы Спенсер держал его первым. Чтобы хоть что-то в этой истории было правильным.* Она кричала, тужилась, плакала — и всё время искала глазами Спенсера. *Прости меня, малыш… Прости, что у тебя такой папа. Прости, что я не смогла дать тебе лучшего. Но сейчас… сейчас пусть тебя примет тот, кто действительно меня любит.* --- **Спенсер** *Я принимаю его ребёнка.* Эта мысль жгла, как раскалённое железо. *Я держу его сына. Первым. Я вижу, как он рождается. А должен был держать своего.* Но когда головка показалась сильнее, и Шанди тихо сказал «ещё чуть-чуть», Спенсер протянул руки — аккуратно, бережно, точно так, как учил на практике. Аврора закричала особенно громко. Последняя, самая сильная потуга. И в его ладони скользнуло маленькое, мокрое, тёплое тельце. Мальчик. Спенсер принял его — дрожащими руками, с побелевшими костяшками. Ребёнок сразу громко, сердито закричал. Спенсер посмотрел на него — на крошечное личико, на светлые волосики, на сморщенные кулачки — и почувствовал, как внутри что-то окончательно надломилось. *Он красивый… Боже, какой он красивый…* Он повернулся к Авроре. Слёзы текли по его лицу. — Сын, — хрипло сказал он. — У тебя сын, Аврош… Аврора протянула руки, плача уже навзрыд. Спенсер осторожно положил ребёнка ей на грудь. Она прижала малыша к себе, целуя мокрую головку, и прошептала сквозь рыдания: — Теодор… Его зовут Теодор… Спенсер стоял рядом, дрожа всем телом. Он смотрел, как она прижимает к себе сына, и чувствовал, что сердце разорвалось окончательно. *Теодор.* Он запомнит это имя до конца жизни. --- Аврора лежала, держа на груди крошечного, тёплого, кричащего Теодора, и плакала — тихо, устало, но уже по-другому. А Спенсер стоял чуть в стороне, всё ещё в мокрой футболке, и смотрел на них двоих — женщину, которую любил больше жизни, и ребёнка, которого никогда не сможет назвать своим. И в этот момент трещина стала бездонной пропастью.