Triggered

В последнее время тех нескольких граммов, что выдавал Чонвон по дружбе, критически не хватало. Эффект был слабый; после каждого прихода истощённое тело Нишимуры норовило протолкнуть сегодняшний завтрак на выход, в лучшем случае, иной раз, приходилось блевать желчью и кофе, который любезно заварил ему наутро Ян. Чонвон такого халатного отношения к своему телу не одобрял, но повлиять на это никак не мог, кроме как недовольно цыкнуть и покачать головой. Чаще всего его это не интересовало совсем, не считая того, что он то и дело возил Рики прокапаться и восстановиться хоть как- то, но никогда не был прочь получить несколько сотен вон в свой кошелёк. За прошедшую неделю Чонвон научился полностью игнорировать желание дать ему несколько лишних граммов. Руки начали чесаться, желая получить хоть на один грамм больше. Зуд пробирал до костей, вынуждая суетиться. Рики сам не свой, настроение пошло под откос, и на каждый вопрос он давал ответ исключительно с агрессией. Одно неверное слово — и парень вспыхивал словно спичка. Ему нужно получить больше, сколько бы ни пришлось заплатить за это. Для Нишимуры до сих пор остаётся загадкой, почему Ян, обладая солидным состоянием благодаря родителям и, пусть и не совсем легальному, но весьма прибыльному, заработку, всё продолжает жить в университетском общежитии, вместо того чтобы позволить себе более комфортное жилье. Лишь дважды он решался задать этот вопрос напрямую, и оба раза получал отстранённые ответы: сначала — «так ближе добираться», а позже Ян начал отмахиваться: «Ты правда думаешь, что ты один такой студент, который употребляет?» Эти ответы хоть и звучали просто и понятно, но оставляли за собой куда больше недосказанности, чем казалось на первый взгляд, но донимать Яна нет смысла, все его намерения лежат на поверхности. С грохотом, что разлетелся по всему зданию общежития, дверь едва не слетела с петель — настолько яростно влетел в комнату Рики. Лицо перекошено от злости, под глазами более выраженные синяки, дыхание сбито, глаза горят бешенством и отчаянием. Не медля ни секунды, он стягивает кеды, швыряет сумку и направляется к кровати, на которой вальяжно расположился Чонвон, едва удостоив его неодобрительным, лениво-скользящим взглядом. Не в силах сдерживать внутренний надрыв, Рики резко падает на колени, ладони складывает в мольбе — движения порывистые, словно вся его сущность трещит по швам. — Прошу тебя, дай мне ещё… Мне действительно плохо, — голос его напряжён, срывается в жалобный хрип, а тело будто подрагивает от нетерпения. Он ёрзает, словно надеясь, что один только его униженный и страдающий вид способен растопить сердце перед ним. — Всего пару грамм. — Нет, — сухо бросает Ян, ни на секунду не отрывая взгляда от книги. — Вставай. Я тебе не Чонсон, чтобы позволять вот так, на коленях, передо мной ползать, — его голос звучит холодно, с оттенком безразличия, как будто вся эта сцена перед ним — не более, чем рутина. — Но, прошу тебя… Я заплачу́, любую сумму, — умоляюще продолжает Рики, склоняя голову ещё ниже. Ладони его дрожат, голос с каждым словом становится тише, более натянутым, пронизанным отчаянием и безнадёжной надеждой. На этот раз Чонвон откладывает книгу, тяжело вздыхая, медленно и неторопливо, словно смакуя каждое движение, вытягивает ноги. Он скрещивает руки на груди и изучающе вглядывается в лицо Рики. Его глаза, холодные и прищуренные, скользят по выражению искренней муки, затаившейся на чужом лице. Он выгибает бровь, будто размышляя, наслаждаясь ситуацией. И через пару секунд его губы расползаются в кривой, довольной улыбке — такой, от которой по спине может пробежать холодок. — Давай сделаем так. Ты мне отсосёшь, а взамен я одолжу тебе пару грамм, которые не смог продать. Чонвон, на первый взгляд такой холодный и отстранённый, не выдерживает этого зрелища дольше нескольких секунд — его пальцы срываются с подлокотника кровати и вонзаются в волосы Рики — грубо, требовательно, как будто хочет удостовериться: тот не передумает, не отпрянет. Он не просит. Он берёт. — Не тормози, — выдыхает он, и в его голосе уже нет ленивой усмешки. Только голод. Нетерпение. Власть, пропитанная телесным вожделением. Рики вздрагивает, но не сопротивляется, его глаза расширяются в изумлении. У него пересыхает во рту. Не от желания — от напряжения, страха, осознания того, что сейчас произойдёт. Он подползает ближе, всё ещё на коленях, и его пальцы нерешительно опускаются на чужие бёдра. Через тонкую ткань он чувствует тепло чужого тела, силу под кожей, и в этом есть что-то унизительное. Опомнившись, Нишимура действует быстро: дожидается, пока Ян приподнимет бёдра, чтобы стянуть пижамные шорты вместе с нижним бельём. Рики двигает рукой по полувставшему члену, пока пальцы Чонвона сжимают крепче, направляя, контролируя каждый его жест, каждый миллиметр движения. Чонвон же наблюдает за ним, не мигая и не скрывая подлой улыбки. Его грудь медленно поднимается и опускается — он явно наслаждается каждой секундой наблюдения за внутренней борьбой Рики. И вот Рики тянется ближе, обхватывая губами головку. Не глядя. Он старается не видеть, не думать — просто двигаться, как машина, запрограммированная на подчинение. — Глаза подними, — внезапно приказывает Чонвон, и голос его стал твёрже. — Я хочу видеть, как ты это делаешь. Это — как удар прямиком в солнечное сплетение. Рики медленно, нехотя, поднимает взгляд, встречаясь с холодной бездной чужих глаз, но насыщенной каким-то странным блеском. И именно в этот момент Чонвон сжимает пальцами его волосы, медленно, но с силой, притягивая ближе. Его ладонь скользит на затылок, пальцы переплетаются в густых прядях, путаясь в тёмных кудрях. Рики поддаётся. Его губы прикасаются к чувствительной коже с осторожностью, как будто он касается чего-то опасного. Когда ему это делал Чонсон, всё не казалось настолько странным и пугающим. Горячее дыхание касается основания, и Чонвон тихо втягивает воздух сквозь зубы — сдержанное, хищное удовольствие, чем-то похожее на нетерпеливый всхлип. Рики обводит языком по всей длине, неуверенно, чуть неловко — он делает это не с желанием, а потому что должен. Потому что иначе не получит того, ради чего пришёл. Чонвон шепчет, глядя сверху: — Ты умеешь быть полезным. Вот так, — запрокидывает голову, полностью погрузившись в ощущения. И теперь он начинает двигаться сам — чуть подаётся бёдрами вперёд, направляя, жадно, будто не может насытиться этой слабостью со стороны Нишимуры. Он наблюдает, как губы Рики раздвигаются, как тот изо всех сил старается не отшатнуться. Каждый его жест — между рвущимся наружу отвращением и необходимостью угодить. Пальцы Чонвона сжимаются крепче, он уже почти вталкивает себя внутрь, не спрашивая. Его движения становятся резче, но всё ещё контролируемы — он наслаждается этим процессом, каждым моментом. Это не просто физическое удовлетворение — это демонстрация власти и показатель того, что Рики целиком и полностью зависит от него. Он буквально чувствует, как младший глотает унижение вместе с каждым толчком и слезами, стекающими по бледному лицу. А Рики… Он давится, немного захлёбывается, но не отступает. Ладони сжимаются в кулаки, ногти впиваются в бёдра Чонвона, но тот только усмехается — его это не пугает. Он знает, что Рики никуда не уйдёт. Что он всё проглотит — и в прямом, и в переносном смысле. И всё это происходит быстро, на пределе. Чонвон уже почти теряет связь с реальностью, его дыхание прерывистое, хриплое, в пальцах — напряжение, в голосе — дрожь от близкого финала. Он больше не сдерживается — позволяет себе выругаться, прикусить губу, вцепиться в затылок Рики с той жадной, грубой страстью, которая говорит больше, чем слова. Когда всё заканчивается, он откидывается назад, как будто выдохнул последние силы. Рики остаётся на коленях, с запачканными губами, дыханием, что никак не придёт в норму, и вкусом, который он не хочет запоминать. Но, чёрт возьми, запомнит. — Вот и всё, — тихо говорит Чонвон, после того как привёл себя в норму, снова беря книгу с тумбочки, предварительно натянув одежду, как будто ничего не было. — Возьмёшь пакетик во внутреннем кармане моего пальто. А Рики не двигается. Потому что даже сейчас, когда всё кончилось, унижение продолжает жечь изнутри и душить его окончательно.