солнечный свет и мятные жвачки

Чонвону до сих пор снится тот мальчик с сожжёнными в блонд волосами и яркой улыбкой. Зовёт его и хватает за руку, таща гулять в поле, где только ветер, только солнце и мятные жвачки, взятые в спешке, этот свежий воздух и лето у бабушки в деревне. Всё это Яну до сих пор снится и отдаётся болью где-то под рёбрами и тихим писком в ушах. Он просыпается в холодном поту, когда его снова зовут ласковым «Чонвон-хён!», но, пробежавшись глазами по комнате, не замечает того самого мальчишку, который его зовёт. Сны с участием прошлого участились, вплоть до каждой ночи. Голова просто кипит. Юноша уже думал вовсе не ложиться спать и умереть с недосыпа, но всё-таки сон оказался сильнее — и вот, мальчишка с лучезарной улыбкой и ромашкой за ухом снова тут. Что он только ни делал: принимал успокоительные, загружался работой до посинения — но всё бесполезно. Казалось бы, сны с участием прошлого — это не так уж и плохо, можно сказать — прекрасно. Воспоминания всё ещё живут в нём, и, к сожалению, он живёт ими. Ему хочется снова оказаться в той поре, снова услышать шёпот пухлых губ и полежать под лучами солнца, держась за руки. Он даже спустя столько лет, когда выучился и начал работать, скучает и хочет встретиться вновь. Да, ему кажется, что он постепенно сходит с ума. Именно поэтому было принято решение сходить к психотерапевту.

***

А началось это слишком давно, чтобы вспоминать каждую ночь и захлёбываться в собственных же слезах. Тогда Чонвон впервые приехал к бабушке в деревню. Будучи ещё подростком пятнадцати лет, он был совершенно недоволен: ни связи, ни нормального туалета — чем тут вообще можно заняться? Но тем не менее Чонвон согласился, чтобы не расстраивать бабушку, да и родителей заодно. Пять часов в душной электричке с не менее душными бабульками — и он на месте. Чонвон так и думал: тут не густо с развлечениями, да и комары тут более озверевшие, чем в городе. Зато бабушка встретила внука радушно, с тёплыми объятиями и вкусной едой. Собственно, он даже пока не собирался раскладывать вещи — оставил чемодан на пороге и сразу же уселся за стол. Что может быть лучше разговоров по душам с бабулей, с горячей чашкой чая и блинчиками с вареньем? Тем же вечером Ян решил выйти на улицу и обеспечить себя друзьями на ближайшие месяца два, а то и больше — всё зависит от родителей. На улице тихо, только сверчки стрекочут, и прохладно слегка. Зато замечательно видны звёзды и луна. Единственные три фонаря на всю деревню — и те плохо светят, а один и вовсе мигает. И вот Чонвон идёт по пустынным улочкам… Напряжение бьёт своей планкой в самую макушку, как вдруг кто-то хватает его сзади за плечи. Сердце моментально падает в пятки, а душа вовсе покидает тело на две секунды, если не покидает вообще. А из-за спины — громкий-громкий смех. Это всего лишь мальчишка, который по виду младше него. Чонвон понимает это, когда уже вышел из ступора и развернулся. — А-ха-ха, боже, видел бы ты своё лицо, — продолжая заливаться смехом, говорит незнакомец и вытирает слёзки, которые подступили к уголкам глаз. Потом, отдышавшись, протягивает худощавую руку: — Я Нишимура Рики! Можно просто Ники. Паренёк, судя по росту, примерно лет четырнадцати. Светлые волосы, родинка на щеке и ещё одна на подбородке, а ещё — яркая улыбка с на удивление ровными зубами. Явно в большой по размеру ему кофте и в растянутых трениках. — Я Чонвон, — слегка замешкавшись, вежливо жмёт руку и улыбается. — Ты, кажется, тут недавно. Не видел тебя раньше. Точнее, не видел совсем, — словно Ян какой-то инопланетянин, говорит младший и смотрит на него с широко открытыми глазами. — А, да, я впервые тут. К бабушке на лето приехал. А ты? Ты тут живёшь? — Глупый вопрос. Хотя кто знает, может, и живёт. Что, дети сейчас не имеют права жить в деревнях? Вот и Вон так подумал. — Ты чего! Нет конечно. Я тоже к бабушке приехал, просто, в отличие от некоторых, я тут бываю каждое лето и всех и всё знаю. Поэтому давай будем друзьями! Завтра погулять на озеро сходим! — мальчишка даже ответа не дожидается, сразу за него всё решает, хихикает ехидно и сильнее кутается в свою огромную кофту. — А что ты тут делать будешь? Грядки копать? Это же нудно. — Эх, ладно, договорились. — Выбора просто не остаётся. И смотря на то, как мальчишка лучезарно улыбается, хочется улыбаться в ответ. По пути домой Вон понимает, что, оказывается, завести друзей легче, чем кажется. На душе становится намного легче и приятнее от этой мысли, и Ян стремится поскорее лечь в кровать. Само собой разумеющееся, разбирает перед сном свои вещи: крема, баночки, скляночки, книги. А вот только потом в душ бежит и в кровать ложится. Засыпает он слишком скоро, чтобы завтра наконец узнать того самого друга получше.

***

Утро начинается совсем не с завтрака, а с того, что его будит бабушка, и совсем не для того, чтобы он ей помог. — Чонвон, там к тебе Ники пришёл, почему ты не сказал мне, что нашёл друзей? — Бабушка, хоть и пыталась злиться, всё равно была очень доброй, особенно по отношению к внуку. Конечно, она знала этого шебутного мальчишку, деревня маленькая. — Давай, вставай, покушаете и беги гулять. И правда, там стоял мальчик в чёрных шортах и белом свитшоте, разглядывая какие-то картины на стене, но когда заметил Чонвона, изменился в лице — широко улыбнулся и начал активно махать руками. — Доброе утро! Твоя бабушка шикарная женщина. Давай быстрее ешь, и мы пойдём гулять! А то стухнешь тут. Для Нишимуры нет слова «стоп», он постоянно в спешке, постоянно делает что-то. Одним словом, не человек, а моторчик. — Погоди, как ты нашёл дом? Ты что, следил за мной? — Действительно, как можно найти дом человека так просто? — Я живу в двух домах от тебя, видел, как ты сюда заходишь, ну вот и все, — блондин пожал плечами и уселся за стол с завтраком. — Тц, ну ладно, приятного аппетита. Завтрак был безумно вкусным. Но едва Чонвон успел поблагодарить бабушку за еду, как его сразу потащили за руку на улицу. — Ты даже не представляешь, насколько там круто! Правда, туда не разрешают ходить, хотя там и дно чистое, и не то чтобы глубоко, поэтому бабушке говори, что мы были на речке, а не на опушке? Хорошо? — младший с таким восторгом это рассказывал, что просто невозможно не поверить. И вот Чонвон стоит в одних плавках по пояс в воде, его друг весело смеётся и плескает в него воду, а что ему отставать? Он делает это точно так же. Так они проплескались до самого вечера и уже без сил разбежались по домам. Завтрашний день начался так же, и послезавтрашний тоже. Изо дня в день они гуляли и узнавали о друг друге что-то новое, к ним в компанию пришли ещё два человека, которые тоже делали эти дни намного ярче, чем в городе. Так и не заметили, как пролетел месяц. Ребята наполняли свою душу воспоминаниями, много фоткались на полароид, который привезла Ынче. Сделали домик на дереве и украсили его как-то странно, но по-особенному красиво. Рисунки Рики, фотографии Ынче и какой-то гербарий Чонвона. Чжан Хао принёс какое-то кресло-мішок, и они вместе сделали столик. Было всё для хорошего проведения времени. Чжан Хао, точнее звали его просто Хао, он из Китая, был настоящим творцом, играл на скрипке и по-настоящему красиво говорил, а Ынче просто весёлая и милая девчушка. Время в компании было весело проводить, но всё-таки, а если быть точнее, чаще всего этим двоим хотелось побыть одним, наедине друг с другом. Чонвон и Рики в кое-то веки сидят одни на каком-то поле, без лишних глаз и ушей. Их волосы обдувает тёплый ветерок с запахом чего-то свежего и лёгкого. Рука Ники лежит на руке Чонвона, это ощущается так правильно, что до невозможности. Ян давно начинал замечать за собой то, что слишком много думает о своём друге, то, что ему нравится представлять, как они держатся за руки и целуются. Да, именно целуются, потому что это что-то новое и неизведанное. Но по-настоящему он понял, что влюбился в него, когда друг залез к нему в окно ночью и потащил на речку разглядывать звезды, при этом так удивляясь многообразию вещей Чонвона, а быть точнее, с количеству книг. Они тогда ещё не просто лежали, молча смотря на звезды, болтали по душам, придумывали различные сюжеты, по типу «был бы у меня особняк, я бы…». Бабочки в животе порхали настолько сильно, что хотелось самому взлететь, но им бессовестно обламывали крылья, когда говорили, что любить мальчика — это полный бред и даже болезнь. Даже не решившись рассказать об этом бабушке, он продолжал восхищаться своим другом и тихо любить. Сейчас уже не важно, они просто сидят на холме и наслаждаются видом, эта тишина позволяет провалиться в свои мысли, но всё-таки Нишимура решает её развеять, тихим голосом, почти шепча спрашивает, будто боится спугнуть. — Чонвон, ты же знаешь, что я твой лучший друг и ты мне можешь доверять и рассказать всё? Верно же? — Ну да, а к чему вопрос? — Этот шёпот заставляет напрягаться и сжаться в комок. — Ну да, я же вижу, как ты смотришь на Ынче… Она же тебе нравится? — игриво двигая бровями, спрашивает Ники. А Чонвон и не знает, что ответить. Ему же нравится вовсе не она, от того сердце дышать становится тяжелее, будто горло верёвками перетянули. Но всё же он не хочет пугать Ники своими чувствами, вдруг он тоже подумает, что Чонвон псих и не захочет больше общаться. — Да. Нравится, очень, — смущённо пряча лицо в воротнике рубашки, говорит Чонвон, а смущается от того, что нагло врёт. — Эй! Ты что, офигел? — младший в шутку бьёт его по плечу и хмурится. — Почему ты мне раньше не сказал? Я бы помог! Громкий смех окутывает всю округу, а Чонвон готов умереть ради него, слёзы сдерживает упорно и сглотнуть этот ком пытается. С этого дня начинается полная неразбериха. Ники пытается свести Ынче и бедного Яна, который вообще не смотрит в её сторону. Нет, она вовсе не плохая девушка, весёлая и, похоже, по уши влюблена в Чонвона, но он даже думать об этом не хочет. В конце концов сдаётся и начинает встречаться с ней, просто для того, чтобы Ники перестал подкалывать его. Но компания от этого события не изменилась, даже стала краше, с какой-то стороны, всё так же общались, веселились и обустраивали домик, пока спустя неделю Ынче не начала истерить по поводу того, что Ян слишком много времени проводит с Нишимурой. Она даже напрямую заявляла Ники, что им надо общаться меньше, но двоим казалось это абсурдом, они продолжали гулять. Одним из таких вечеров на холме, когда «любимая» Чонвона во время посиделок у костра опять закатила истерику, а тот чуть ли не плачет от того, как устал, Рики больше не улыбается, а говорит на полном серьёзе, чуть ли не плачет. — Вони-хён, она же твоя девушка, ты её любишь, я всё понимаю, не хочу разрушать ваши отношения, и будешь ты счастлив, но без меня, — голос дрожит, как и ресницы. В глазах скапливаются слёзы, и Чонвон даже сейчас слышит, как бьётся чужое сердце. Ники сейчас правда несёт бред, он вот так легко сможет уйти и оставить Вона? Даже слышать это до безумия больно, а представлять так тем более. Чонвон слишком дорожит им, он любит его до боли в костях и резко сжимающегося сердца. Любит настолько, что дышать без него не может, ни дышать, ни есть, да существовать он не может. Старший застывает, и его губы начинают дрожать, а по щекам бегут горячие слёзы. Голос звучит обрывисто, с большими паузами между словами. — Ты вот так просто меня оставишь? Ники, пожалуйста. — Слёзы будто водопад падают на свитер и жгут его щёки вместе с губами. — Почему? Я же делаю хуже вашей любви, разве ты её не любишь? — Он сам чуть ли не плачет, смотря на Яна. А тот даже не замечает, как криком выпаливает эту фразу, которая его терзала на протяжении месяца, выпаливает эту пронзающую боль на второго. — Да не её я люблю. А тебя. Тебя! Понимаешь?! — ещё больше заливаясь слезами, кричит Вон, и только спустя минуту, посмотрев на удивлённое лицо друга, понимает, что ляпнул. И щёки его мгновенно заливаются краской, не то чтобы они раньше не были красными из-за слёз, но сейчас это более выразительно. — Чонвон… что? Погоди, что ты сказал? — Блондин приоткрывает губы и глаза ещё больше. А Ян в это время жалеет, что вообще появился на этот свет, что вообще рот свой открывал поганый. И хуже ему становится только из-за этого. Кости и что-то ещё резко запросились наружу, разрезая плоть на куски, конечно не в прямом смысле, а в переносном, но боль эта ощущается именно так. — Люблю тебя… Прости, я знаю, что это неправильно и звучит как бред, но… Он не успевает договорить, как его хватают за лицо и целуют, так неумело, нежно, а главное, это делает он. На душе резко становится легче, и Ян позволяет положить свои руки на руки Рики. — Ты мне тоже, очень-очень нравишься, но я думал, что вы с Ынче пара. — Я начал с ней встречаться, чтобы не расстраивать тебя, — хмыкает Чонвон и сплетает их пальцы, падая на траву. — Я тебя люблю, бесконечно. Так и прошло их первое лето, а потом и осень. Они долго переписывались и даже встречались пару раз на каникулах, но в какой-то момент все оборвалось. Никто не понимает, в какой именно, просто перестали общаться, без лишних слов. У каждого своя жизнь и заботы.

***

И вот, Чонвон приходит по записи к психотерапевту, перед этим неловко топчась в коридоре и дыхание своё переводя. На лбу выступает испарина, и всё — вдох, выдох — заходит. Ему не верится, что он сейчас будет избавляться от мыслей об этом солнечном мальчишке. А этот мальчишка сидит за столом и удивлённо смотрит на пациента. — Ники. Это правда ты? — говорит Ян, сползая на стул, после этого сразу ощущая свои руки на чужих. — Чонвон? Боже, я думал, не найду тебя никогда. Ты мне до сих пор снишься, я, похоже, всё ещё люблю тебя, это слишком тяжело. — Ты не поверишь, но ты мне тоже. Я не могу перестать жить воспоминаниями о том лете, я не могу перестать думать о тебе. Поэтому и обратился к психотерапевту. — Вот как? Ну… — Заткнись. Чонвон делает рывок вперёд и тянет другого за галстук, сливая их губы в одно целое, сплетая их руки и организовывая беспорядок на столе. — Теперь ты мне не будешь сниться, — говорят оба в один голос и хохочут как раньше. Первая подростковая влюблённость выливается в нечто большее, в нечто крепкое и надёжное. Впервые ему кажется, что соулмейты всё-таки существуют…