Until the Moon Falls Asleep

Всё началось с зуда, с покалывания в глубине горла — такого, которое не унять никакими леденцами от кашля и не запить стаканами воды. Если его не утолить, он перерастал в тупую боль, поднимавшуюся к самому нёбу и спускающуюся вглубь горла, и с каждым глотком эта боль прокатывалась по телу незабываемой, пронизывающей волной. Боль неизбежно разгоралась в жжение, в мучительный огонь, бушующий внутри, — и успокоить его могла лишь кровь. Выдержка у всех была разной. Джисон и Феликс, младшенькие, новички в клане, пока не могли перетерпеть даже зуд; стоило защекотать в горле — они тут же уходили в ночь. Чонин, Сынмин и Чанбин были покрепче — они держались до самой боли, прежде чем отправляться на охоту, из чистого упрямства не желая сдаваться низменным инстинктам без борьбы. Минхо обладал силой иного рода — он умел стоять прямо даже в пламени, ища облегчения лишь тогда, когда огонь начинал выходить из-под контроля. А Чан? Чан мог продержаться и за гранью, там, где начиналась бессонница и бесконечные головные боли, где глухая, неизбежная мука наслаивалась на агонию, а агония — на истязание. Его спрашивали: зачем, зачем он так с собой? А он лишь пожимал плечами и отмахивался, говорил что-то вроде «терпимо, не так уж и больно» — не настолько, чтобы травмировать кого-то своей жаждой, не настолько, чтобы связываться с каким-нибудь извращенцем, которому нравится, когда у него сосут кровь. Да, по природе своей он нуждался в человеческой крови, чтобы выжить, но наслаждения в этом не находил. Он не чувствовал того удовольствия, что испытывали остальные, когда тёплая кровь касалась языка. Если его клан хотел пить ради удовольствия — он был только рад. Он хорошо их обучил; они не оставляли за собой трупов, лишь потрясённых жертв, способных со временем оправиться. Его это вполне устраивало. Но сам он? Сам он пил только ради выживания. Ровно столько, чтобы дожить до следующего дня, ни каплей больше, ни каплей меньше, и никакого наслаждения в этом акте для него не было. Он вздохнул, натягивая рубашку. Стало невыносимо даже для него. Боль больше не ограничивалась горлом и головой, грудью и животом — теперь она растекалась по конечностям, наливая их неестественной тяжестью. Слишком. Даже со всей своей выдержкой вампир способен обходиться без крови лишь до определённого предела. Полностью одетый, смертельно уставший и даже разочарованный перспективой потратить ночь на охоту, он вышел из комнаты в коридор. Клан жил в роскошном пентхаусе, который содержали все вместе; в конце концов вампирский клан — одно из самых финансово стабильных сообществ, какое только можно вообразить. Совокупность обаяния, ума, отваги, целеустремлённости… природа наделила их такими преимуществами, что вампиру было до смешного легко преуспеть в любом начинании. А уж целый клан — вместе они были неудержимы. Чан не представлял, что бы без них делал. Стоило закрыть за собой дверь, как на него кто-то налетел. Он поймал миниатюрного парня в объятия, удивлённо крякнув, и опустил взгляд на светлую макушку Феликса. Брови Чана поползли вверх, когда Феликс обхватил его за талию, практически уткнувшись лицом в грудь. — Эй, эй… ты в порядке? Феликс издал тихий звук, похожий на всхлип. — Не уходи сегодня, Чан, — тихо сказал он. — Я знаю, что тебя мучает жажда. Мы… мы можем сходить завтра вместе, ладно? Только не сегодня. Чан принялся мягко поглаживать Феликса по спине, как делал всегда, когда в его голосе появлялись эти тревожные нотки. — Почему, Ликси? Что случилось? Пальцы Феликса сжались, вцепившись в рубашку Чана. — У меня очень плохое предчувствие, — сказал он. — Мне кажется, сегодня небезопасно. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Чан глубоко вздохнул. Феликс был ангелом во плоти, тем, который делал всех вокруг неизмеримо счастливее. Лучом света в тёмном мире, а когда его обратили, его ангельская эмпатия, доброта, красота, природные таланты — всё это усилилось многократно. Будучи человеком, Феликс всегда чувствовал, если с кем-то из друзей что-то не так. Став вампиром, он чувствовал, если что-то не так с самим окружающим его миром. Он был не просто чутким — он был сверхчувствительным. Маленькое чудо, вечно оберегающее членов своего клана. И вот он стоял, прижимаясь к Чану, и просил не ходить сегодня на охоту. Говорил, что опасно. — Что именно ты чувствуешь? — спросил Чан, не переставая гладить его по спине. — Не знаю, — признался Феликс через мгновение. — Никогда такого не ощущал. Просто… будто злоба. Абсолютная злоба. Я знаю, ты сильный, правда знаю, но мне кажется, это действительно небезопасно, Чан. Чан поднял вторую руку и обнял Феликса покрепче. — А с чего ты взял, что это обязательно коснётся меня? — Ну… может, и не коснётся, но… Чан никогда бы и в мыслях не допустил того, чтобы пренебречь чувствами Феликса. Никогда. Но жажда — она кричала, умоляла, скреблась, выкручивала внутренности и требовала пищи. Он и так зашёл слишком далеко; сможет ли он продержаться ещё одну ночь, не свалившись без сил? Он уже чувствовал себя на грани обморока. — Спасибо, что беспокоишься, — сказал он, — но я… мне нужно идти, Ликс. Сегодня очень нужно. Феликс без колебаний сжал объятия крепче. В их клане стеснения не существовало; они слишком сильно заботились друг о друге, чтобы стесняться проявлений привязанности. — Я… Чанбин не занят. Я не против, если ты заберёшь его у меня на пару часов. Может, попросишь его пойти с тобой, если уж тебе обязательно нужно сегодня? — голос Феликса всё ещё звучал мягко и тревожно. — Мне очень не по себе, Чан, серьёзно. Пожалуйста. Просить Чанбина… Чан вздохнул. Он не любил охотиться парами. Более того, ненавидел. Если уж ему суждено разрушить чью-то жизнь травмой от встречи с вампиром-полуночником, пусть этот бедняга потом живёт со страхом, что на него охотился один монстр, а не двое. Пусть он один несёт бремя грехов своей проклятой природы. Он уже знал, что не возьмёт никого с собой. Знал, что слишком упрям, чтобы просить сопровождения, когда именно он, как лидер клана, должен присматривать за всеми остальными. Ложь Феликсу оставила на языке самый мерзкий привкус, когда он сказал: — Хорошо. Я захвачу его по пути. Спасибо, что всегда за мной присматриваешь. — Конечно. Я бы не вынес, если бы с тобой что-то случилось. Феликс ещё немного помедлил, не выпуская Чана из объятий, и лишь потом выскользнул из его рук. — Будьте осторожны, — прошептал он. — Оба. Берегите себя сегодня. Чан кивнул, на мгновение коснувшись щеки Феликса. — Я… мы будем. Не волнуйся слишком сильно. Всё будет хорошо. — Люблю тебя, хён. — И я тебя, Ликси. И это была правда. Чистая правда. Чан любил каждого из своих мальчиков — свой клан, свою семью. И все они любили друг друга, просто… по-разному. То, как Феликс любил Чана, совершенно отличалось от того, как Феликс любил Чанбина, — как он забирался к нему в постель, как они целовались и часами держали друг друга в объятиях. Это было непохоже на любовь Чонина и Сынмина — чуть менее тактильную, но не менее крепкую, полную доверия, уважения и надёжности. И уж точно непохоже на любовь Минхо и Джисона — на то, как Минхо с первого взгляда на ещё не обращённого Джисона влюбился в него, как Джисон после трёх разговоров с Минхо объявил его своей родственной душой, и теперь их было не разлучить ни за что. Как и любую из этих пар. Так всё и должно было быть. Вампиры не бессмертны, но живут настолько долго, что старейшины порой говорят — кажется, будто вечность. Им суждено прожить три человеческие жизни, и как им пройти этот путь в одиночку? Как вообще можно быть без пары? Их клан был ещё так молод, никому нет и двадцати шести — а Чану стукнуло почти год назад, — но его мальчики уже легко нашли своих спутников на всю жизнь. Все, кроме него. Чан всё ещё не встретил своего… партнёра. И его всё вполне устраивало. Правда. Теперь, когда у него есть они, ему нужен только клан и ничего больше. Он был счастлив. Искренне. Но сегодня его мучила нестерпимая жажда. И ничто не встанет между жаждущим вампиром и его добычей. __ Неоновые огни этой улицы неизменно резали ему глаза, особенно когда он и так мучился от жажды. И ему претил привкус алкоголя в крови, но что поделать? Самая лёгкая добыча, та, что с наименьшей вероятностью запомнит случившееся и получит тяжёлую травму, — это пьяные, которых он вылавливал в тусовочных районах. Поэтому каждый раз на охоте он ждал под козырьком очередного бара или клуба, ждал, пока одинокий гуляка, пошатываясь, не выйдет наружу с одурманенным видом в поисках такси, — и тогда мягко уводил его прочь от сверкающих городских огней. В этом городе бары не закрывались. Вечеринки не затихали. Всегда находился кто-то, кто пил, вместо того чтобы спать дома, даже в будние ночи вроде этой. И сегодня его добычей станет… да, вот эта. Молодая женщина — уже достаточно взрослая, чтобы пить, но ещё недостаточно взрослая, чтобы взять жизнь в руки, — студенческого возраста, подумал он. Она вышла из клуба с глупой улыбкой на лице и свежим засосом на шее; никаких признаков парня — или девушки — поблизости не наблюдалось. Что ж, наверное, в таких местах люди нередко теряют над собой контроль: музыка бьёт сильнее, чем разбавленная алкоголем кровь в жилах, и заглушает остатки здравого смысла. А для него даже выгодно, если на шее уже есть след: его собственный укус будет не так заметен. Он поднялся и последовал за ней на почтительном расстоянии, пока она, спотыкаясь, брела по улице, уже удаляясь от толпы в сторону более тихих переулков. Идеально. От одной мысли он облизнул губы. Ещё немного. Ещё немного — и он покончит с этим, добудет еду, избавится от боли и вернётся домой. Его шаг ускорился, когда она вошла в парк в нескольких кварталах от шумной улицы. Он отлично знал это место; он часто уводил своих жертв именно сюда, в тёмную чащу деревьев. Дорожки не освещались, скамейки в этот час пустовали. Это была мечта вампира — уединённое, тихое местечко, хотя над кронами деревьев и виднелись высотки города. Но… было немного странно, что она пришла сюда сама. Он следовал за ней на достаточном расстоянии, так что она не должна была реагировать на его присутствие вовсе. Тогда зачем ей в одиночку идти в такое место посреди ночи? Обычно они сами сюда не забредали. Впрочем, неважно. Жжение в горле не интересовалось причинами. Он провёл языком по удлиняющимся клыкам, ускоряя шаг, чтобы сократить разрыв. Всё будет быстро. Он просто схватит её, зажмёт рот, чтобы не закричала, вонзит зубы в мягкую плоть шеи и будет пить, пока не насытится, — а потом оставит без сознания на скамейке, чтобы утром она проснулась и добралась до дома с чудовищной головной болью от похмелья, пульсирующей за глазами. Всё как обычно. Ничего особенного. Ничего нового. Прежде чем он успел сделать шаг, она остановилась. Выпрямилась, больше не горбясь в пьяном угаре, и потянулась, вытянув руки перед собой. Он замер в нерешительности, сбитый с толку, ожидая, что будет дальше… и обернулся, услышав хруст ветки позади. — Ну как тебе? — спросила девушка, явно обращаясь не к Чану. Нет, она говорила с тем ублюдком, который возник из ниоткуда за его спиной. Как он не почувствовал присутствия незнакомца? Может магия сокрытия? Должно быть так — не могли же его чувства притупиться настолько, даже при такой жажде. — По-моему, весьма хорош собой. Сгодится для Молодого Господина. Что… что? Вторая фигура подала голос. — Сгодится. — Мужской голос. — Хотя не понимаю, при чём тут его внешность. — Ой, ты не хуже меня знаешь, какой он! — ответила девушка. — Вечно прихорашивается. Уверена, он будет доволен, если мы приведём ему красивую жертву. Он слишком хорош собой, чтобы тратить время на урода. Мужчина покачал головой и шагнул ближе к Чану. — Если настаиваешь. Давай побыстрее, ладно? Не хотелось бы, чтобы его клан заявился. Глаза Чана сузились, когда из-за деревьев показались ещё две фигуры. Девушка позади него театрально вздохнула. — Да-да, знаю, — сказала она. — Вперёд, мальчики. Ведите его домой. Ха… что бы здесь ни происходило, пожалуй, стоило всё-таки взять с собой Чанбина.