Until the Moon Falls Asleep

Хёнджин убрал последние книги в свою сумку через плечо и улыбнулся, глядя, как Йеджи наклонилась к нему через стол. — Так ты придёшь, да? — Защитные чары от солнца мерцали на её коже, оберегая хрупкое вампирское тело от света, льющегося сквозь библиотечное окно. — Придёшь на вечеринку в следующие выходные? Сонхва там будет. Он, по-моему, на тебя запал, знаешь ли. Хёнджин закатил глаза, застёгивая сумку. — Ты вечно преувеличиваешь. Сонхва на меня не западал. Он просто хороший парень. Она театрально пожала плечами. — Как скажешь. Так ты идёшь или нет? — Да, да, конечно. — Он закинул сумку на плечо. Они с Йеджи, может, и носили одну фамилию, но он не раз благодарил Бога за то, что они не настоящие родственники. Он любил Йеджи, правда любил, но не вынес бы её бесконечной чуши, если бы им пришлось торчать вместе всю жизнь. — Приду, приду. Но всё будет прилично, да? Ты же знаешь, я не любитель безумных тусовок. — Я бы тебя не позвала, если бы думала, что всё выйдет из-под контроля, обещаю. Я знаю, какой ты, мистер «Домой-к-полуночи». Он прикусил язык. Будто это был его выбор; полночь — крайний срок, до которого он мог задерживаться, чтобы его чокнутая семейка не выслала за ним грёбаную поисковую группу, трепеща о благополучии своего Молодого Господина. Боже, его тошнило от одной мысли. А если бы они застукали его с Йеджи? С вампиршей? При одной мысли об этом у него скрутило живот. — Ладно, проехали, — сказал он. — Увидимся в понедельник. Без особых приключений на выходных, ладно? Она рассмеялась. — Ты знаешь, что я этого не обещаю. — Решил попытать счастья. — Проваливай уже, Хёнджин. Увидимся в понедельник. Чуть свет, между прочим. Они сядут рядом друг с другом на «Обзоре современного вампирического общества» — предмете, который она взяла по специальности, и о котором одна из его тёток-охотниц, увидев в его расписании, воскликнула: «О, ты проявляешь инициативу! В этом классе наверняка будут их сородичи. Узнать их повадки так близко — это даст тебе огромное преимущество! Какой же ты умный, Молодой Господин!» Он тогда стиснул зубы и подыграл; невозможно было объяснить, что он взял этот курс, потому что сам захотел, потому что ему нравились вампиры, потому что они казались ему интересными. А его семья веками на них охотилась. Он хотел вырваться. Хёнджин вздохнул про себя, выходя из университетской библиотеки в лучи заходящего солнца. Ещё немного, сказал он себе. Ещё немного. Он справится. Ему осталось отмучиться этот последний год в университете, а потом он выпустится, пойдёт в ближайшее госучреждение, сменит, к чёрту, имя и сбежит, оставит позади этот проклятый культ и спрячется там, где они никогда его не найдут. Когда-то их семья была законным предприятием. В поколении его прадеда вампиры ещё жили втайне, вдали от любопытных глаз широкой публики, — и быть охотником на вампиров было профессией, за которую не арестовывали за убийство, лишь потому, что закон не верил в существование вампиров. А потом, в поколении его бабушки, вампиры вышли на всеобщее обозрение, стали добропорядочными членами общества, которым просто время от времени нужно пить человеческую кровь, и охотники больше не могли признаваться в истинном роде своих занятий. Роли переменились за каких-то несколько десятилетий: вампиры вышли на свет, а их охотники ускользнули обратно в тень. Законы, ох уж эти законы! Бабушка как-то рассказывала ему, каким выматывающим было ожидание, пока правительство разбиралось с логистикой существования толпы кровососов. Если человек выживал, можно ли было юридически считать это нападением, когда вампиру необходимо охотиться на людей для своего выживания? Если человек умирал, как выследить вампира и привлечь к ответственности, чтобы это не выглядело несправедливым гонением? Должна ли существовать система регистрации вампиров? Когда вампиры обращали человека и перетягивали его на свою сторону, как это влияло на существующие документы? Бабушка цокала языком и говорила, что в её детстве всё было куда проще, когда можно было просто убить паразита и дело с концом. Поэтому, когда закон постановил, что вампирам будет позволено вести свои обычные дела, и уже каждому отдельному человеку решать, сообщать ли в полицию о нападении или принимать ли для себя новый порядок общества, — семья Хван поняла, что им нужно делать. Им нужно продолжать то, чем они занимались всё это время: истреблять вампиров с лица земли, одного за другим. Даже когда Хёнджин был ребёнком и слушал эти истории, его мутило. Кто дал им такое право? Что делало человечество изначально лучше вампиров? Почему вампиры заслуживали смерти только из-за того, как они родились или потому что их обратили? Но взгляд, появлявшийся у всех вокруг, стоило Хёнджину задать вопрос о вампирах, говорил предельно ясно: он не должен проявлять к ним никакой пощады, несмотря ни на что. Поэтому он глотал свои вопросы, держал голову опущенной и каждый день уединялся в библиотеке, чтобы поглотить каждую книгу, какую только мог найти, о них. О вампирах, которых ему с детства предназначалось убивать. В сущности, большего от него и не требовали. Пока он ждал на автобусной остановке, это знание крутилось в голове, как и всегда, когда подходило время возвращаться домой. Он был Молодым Господином, следующим в очереди на пост главы семьи Хван, будущим их кровавых традиций, передаваемых из поколения в поколение. Он не помнил времени, когда бы чувствовал себя просто сыном, внуком, ребёнком. А если он останется с ними… кем он станет? Его руки всё ещё были чисты, не запятнаны невинной кровью, но это был лишь вопрос времени. Нет, очень скоро они приведут в дом человека, которого ему предстоит убить. Это было традицией, в конце концов. Традицией было для него занять место в задней части автобуса и смотреть, как проплывает город по пути домой, а традицией для тех уродов, что ждали его, — приветствовать вступление своих детей во взрослую жизнь жертвоприношением. Ему исполнился двадцать один год в начале года, и с тех пор ему твердили, что они прочёсывают улицы в поисках подходящего вампира, подходящей жертвы, которую он отправит в ад под светом ежегодной кровавой луны. Эта проклятая луна засияет над ними в первую неделю октября… в следующем месяце. Три недели. Ещё три недели до ночи, когда от него ожидают совершения первого убийства. Он тяжело вздохнул и вставил наушники, пролистывая музыкальную библиотеку в поисках хоть чего-то, достаточно громкого, чтобы отвлечься. Пальцы дрожали, когда он выбрал альбом и откинул голову назад. Он не мог. Он знал, что не сможет, но что ему было делать? Боже, у него были все эти годы, чтобы подумать, чтобы понять, как избежать убийства, но он всегда откладывал это на потом, потому что думать об этом было слишком больно. А теперь… Телефон завибрировал в его руке. Он опустил взгляд на уведомление из инстаграма. Хоть какое-то занятие по пути домой. Время пролетело быстро, пока он проверял ленту, отвечал на пару сообщений, потом переключился на другое приложение — слишком быстро, подумал он. Автобус подъехал к его остановке задолго до того, как ему этого хотелось. Он вышел из автобуса и шагнул в только что опустившуюся ночь. Его маршрут пролегал по нескольким малолюдным улицам на самой окраине города, городской пейзаж быстро сменялся сельским, а затем выводил на тёмную грунтовую дорогу, уходящую в лес. Он ненавидел эту дорогу. Ненавидел. Ему не терпелось исчезнуть, раствориться в безумном гуле города, чтобы никогда больше не идти к воротам старомодного жилого комплекса, который его семья называла домом. Он вытащил наушники, как только заметил слугу, ожидающего его у ворот. Обычно семья не высылала слуг встречать его из университета. Неудержимая улыбка расползлась по лицу слуги, когда он подбежал к Хёнджину, чуть ли не подпрыгивая от предвкушения. — Добро пожаловать домой, Молодой Господин! — воскликнул он. Хёнджин не знал ни его имени, ни возраста — старейшины семьи говорили, что ему незачем беспокоиться о слугах; они недостаточно важны, чтобы обременять себя информацией о них, — но предположил, что этот конкретный слуга был даже младше его самого. — Хорошо прошёл день в университете? Хёнджин не мог не улыбнуться в ответ, хотел он того или нет. Даже если парнишка перед ним подписался на убийственную чушь его семьи, искреннюю улыбку было трудно игнорировать. — Да. Но… что здесь происходит? Меня никогда не встречают прямо у входа, как только я прихожу. У меня домашнее задание. — Конечно, мы не станем вас отвлекать от работы! — заверил слуга. — Но меня попросили передать сообщение. Когда закончите с делами на вечер, вы должны пройти в здание содержания в глубине двора. — Его улыбка стала ещё шире, глаза заблестели в свете фонарей по обе стороны ворот. — Охотничий отряд наконец нашёл вашу жертву! Все очень рады за вас и ждут, когда вы на неё взглянете. Хёнджину потребовалась вся сила воли, чтобы не рухнуть на месте, когда улыбка сошла с его лица. Они… они нашли? Они выбрали вампира, похитили его и держат в том крошечном здании в глубине поместья, куда ему никогда не разрешали заходить? О, Боже, его сейчас стошнит. Он тяжело сглотнул и выдавил: — Это… как? Мальчик слуга энергично закивал. — Его доставили прошлой ночью, пока вы спали. Хотели показать вам сегодня утром, но Господин решил, что лучше дождаться вашего возвращения из университета. Я видел его, Молодой Господин, и это… это образец, достойный вашего положения. Я слышал, во время транспортировки выяснилось, что он возглавляет собственный клан. Что может быть лучше для нашего будущего лидера? Возглавляет… клан? О, нет. Нет, нет, нет, нет, нет! Он сжал ремешок сумки так сильно, что боялся, как бы не порвать. Он… он не мог этого сделать! Он не мог убить одинокого вампира, не говоря уже о том, у кого есть клан, о том, кто ведёт за собой клан! О том, на кого полагаются другие! Он глубоко вдохнул, прежде чем отважиться заговорить. — Поня… понятно, — сказал он. — Тогда я обязательно зайду, как закончу. Хёнджин и без того никогда не проявлял особого энтузиазма в этом богом забытом доме, так что его безразличие, похоже, не вызвало у слуги никаких подозрений. Тот лишь снова кивнул, всё ещё улыбаясь, и сказал: — Удачи с домашним заданием! Лидер охотничьего отряда ждёт вас снаружи комнаты содержания, он вас впустит, когда будете готовы. Но, пожалуйста, не торопитесь. Он никогда не будет готов. Но… всё, что ему оставалось сейчас, — это пробормотать жалкое: — Спасибо. __ Хёнджин откинулся на спинку стула и отложил ручку. Прошло всего пара часов с тех пор, как он сел за задания, полученные на занятиях, и они были практически доделаны — насколько это вообще было возможно. И всё же… он пристально смотрел на страницу своих курсов, на тетрадь, полную дотошно аккуратных записей, на телефон, лежащий экраном вниз рядом с ноутбуком. Ему не хотелось вставать. Как только он выйдет из комнаты, его наверняка тут же схватят за руку и потащат в здание содержания в глубине двора, взахлёб рассказывая, как они ждут его… церемонии через несколько недель. Ждут, когда он наконец пополнит ряды убийц и оборвёт чью-то жизнь. Экран ноутбука погас от бездействия, отразив его встревоженное лицо. Он раздражённо вздохнул и закрыл ноутбук чуть резче, чем следовало. Ему ведь придётся это сделать, да? Придётся пойти и встретиться со своей… своей… жертвой. Сегодня его точно стошнит, рано или поздно. Ладно. Пусть это случится раньше, если неизбежное не оттянуть. И он оказался прав — в главном холле, в здании, которое он называл домом — насколько это проклятое место вообще могло быть ему домом, — ждал ещё один слуга, выглядящий столь же воодушевлённо, как и предыдущий. На этот раз это была женщина, старше его, и смотрела она на него с радостью матери, отправляющей своего ребёнка в университет. По крайней мере, он представлял себе этот взгляд именно так; его собственная мать лишь скрепя сердце согласилась с тем, что он хочет продолжить образование, успокоенная пустыми обещаниями, что он полностью посвятит себя семейному делу после того, как осуществит мечту — узнает о мире чуть больше. Да и к тому же, говорил он, разве это не пойдёт на пользу? Разве не станет преимуществом отточить навыки общения и с людьми, и с вампирами, что учатся в университетах? Поэтому ему позволили поступить, и теперь он отчаянно жалел, что не боролся сильнее за возможность жить в кампусе. — Вы закончили с заданиями на вечер, Молодой Господин? — спросила женщина с блестящими глазами. Он засунул руки в карманы, стараясь не ёрзать. — Да, — сказал он. — Закончил. Полагаю… вы отведёте меня в… — О, прошу, не тратьте силы, опасаясь его, — сказала она, совершенно неверно истолковав его нерешительность. — Вампир полностью под контролем. Он не сможет причинить вам вред, а когда вы его убьёте, уверяю, ваша уверенность возрастёт сама собой. Фу. — Если вы так говорите, — пробормотал он. — Давайте просто… покончим с этим. Сентябрьский ночной воздух был прохладным, почти холодным, пока они шли через поместье к маленькому зданию в глубине. Это была одна комната, меньше даже его спальни, без окон, с единственным входом через двустворчатые двери. Двери были инкрустированы символами практически всех религий, какие он только мог вообразить, — кресты и звёзды, круги внутри кругов, символы и буквы языков, на которых он не говорил, изображения богов, которых он не мог назвать, — и всё это с одной целью: удержать так называемое зло внутри под замком. Охотник, стоявший перед дверью, улыбнулся, когда Хёнджин и его сопровождающая приблизились. — Добро пожаловать, Молодой Господин, — сказал он. Неважно, что это был один из дядей Хёнджина, неважно, что они были семьёй и должны были общаться куда более неформально. Хёнджин стиснул зубы. — Одна из девушек выбрала его прошлой ночью. Мы очень надеемся, что он придётся вам по вкусу. Единственное, что могло бы прийтись ему по вкусу, — это если бы они отпустили бедного пленника на свободу. Но они этого не сделают. Он знал. Его дядя — нет, глава охотничьего отряда — повернулся, чтобы отпереть двери. Затем он отступил в сторону и сказал: — Он полностью в вашем распоряжении. Осмотрите его, как сочтёте нужным, Молодой Господин, а когда закончите, я запру двери за вами. Будьте уверены, он не сможет причинить вам никакого вреда. Единственным, что было холоднее металлической дверной ручки в руке Хёнджина, оказалась кровь в его жилах, когда он вошёл в комнату. Он закрыл за собой дверь. Если уж ему суждено видеть страдания другого существа в таком положении, то пусть хотя бы бедный пленник будет единственным, кто увидит его полного ужаса лицо. Он был не в том состоянии, чтобы ещё и выслушивать уговоры семьи о том, что вампиров не нужно жалеть, что его праведный долг — истреблять их. С потолка в центре комнаты свисала единственная тусклая, голая лампочка. А в дальнем конце стоял вампир. У Хёнджина перехватило дыхание. Это был мужчина, может, самую малость ниже и чуть старше Хёнджина, лишённый собственной одежды и облачённый в белоснежные одежды, в которые семья всегда заставляла облачаться этих жертвенных вампиров. В последний раз он видел этот наряд, когда готовились к церемонии одного из его кузенов несколько лет назад, и тогда его, к счастью, избавили от лицезрения всего… этого. Кандалы на запястьях вампира соединялись с полом длинными цепями, не давая поднять руки, а металлический ошейник на шее уходил цепью к потолку. Взгляд Хёнджина проследил за цепью, пока она не исчезла за потолочными перекрытиями; какой бы механизм там ни был, он не позволит вампиру опуститься на колени, как бы тот ни устал. А его глаза, о, его глаза — они были полны неутолимой ярости, такого голода, отблески которого Хёнджин видел лишь в пронзительном взгляде Йеджи в конце долгой недели. Ей, по крайней мере, никогда не отказывали в крови, когда приходило время; к понедельнику она всегда была как новенькая. Но этот… этот мужчина… Это была пытка. Колени Хёнджина наконец подкосились, и он медленно осел на пол, всё время ощущая на себе изголодавшийся взгляд вампира. «При других обстоятельствах я был бы рад с ним познакомиться», — подумал Хёнджин. Под этой дикой жаждой глаза вампира были прекрасного оттенка глубокого карего — такой цвет, в котором безнадёжный романтик из людей мог бы легко потеряться, если бы не был внимателен. И да, клыки вампира были оскалены, готовые вонзиться в любого, кто осмелится приблизиться, но перед ними были полные губы, которые, Хёнджин просто знал это, должно быть, улыбаются самыми прекрасными улыбками. Даже влажные от пота волосы, прилипшие ко лбу вампира, пока тот напрягался в серебряных цепях, медленно высасывающих остатки его сил, были красивы — чёрные, кое-где завивающиеся; интересно, это их естественная структура? Может, обычно их выпрямляли каким-то средством, которое смылось за время всего этого процесса? О, ему хотелось узнать, такие ли эти волосы мягкие, какими кажутся. Хёнджин знал, что, попытайся он прикоснуться, ему откусят руку. Он бы позволил. Сидя на холодном каменном полу, он удерживал взгляд незнакомого вампира и тихо произнёс: — Мне так жаль.